Мудрая Сова и Звёздный Путник

      Особо любимая часть тела партнёра — довольно распространённое явление в отношениях. Итэр знает, что у него есть такая — когда Дилюк снимает пиджак, юноша не может оторвать взгляд от оголённых сильных рук, обычно спрятанных за тяжёлой тканью, или от ладоней мужчины без перчаток — зрелище, которое обычно можно увидеть только на винокурне, когда Дилюк вместо двуручника или шейкера держит обычный бокал с виноградным соком. Путешественник знает, как прикосновение этих рук может обжечь, и вместе с этим знанием появилось ещё одно — то, что привлекает Рагнвиндра в его внешнем виде. Либо раньше это Дилюка не интересовало, либо Итэр просто не замечал, но теперь каждый раз, когда мужчина кидает взгляд на Итэра, юноша видит, как алые глаза невольно задерживаются на обнажённом животе, не скрытом топом. Костюм Путешественника скроен так исключительно из-за удобства, и то, что он вызывает у Дилюка подобную реакцию, даже несколько забавляет… ровно до тех пор, пока они не остаются наедине, как сейчас.       Руки Дилюка, обнимающего Итэра со спины, осторожно оглаживают бока, скользят по рёбрам, невесомо и невыносимо неспешно. Кончики пальцев дразняще касаются кожи, проводят по краю одежды, и Путешественник невольно стискивает запястья Рагнвиндра — казалось, что если он не будет за что-то держаться, то просто-напросто отключится. Дилюк шепчет ему в ухо, но оглушённый грохочущим в ушах пульсом Итэр ничего не слышит. Мир сузился до освещенного пламенем свечей кабинета и ласкающих кожу рук.       — Дилюк... — юноша тяжело дышит, когда под топом ладони накрывают грудь: собственное сердцебиение от этого чувствуется ещё сильнее, и становится неловко от такой реакции тела. — П-подожди…       — М? — Рагнвиндр вопросительно мычит, уткнувшись носом в шею Итэра, отчего кожу слегка покалывает от прилившей крови, но не останавливается. Путешественник несколько секунд беспомощно открывает рот, словно выброшенная на берег рыба, пытаясь произнести хоть слово, но с губ слетают только нечленораздельные звуки. Приходится приложить усилие, чтобы между вздохами выдавить из себя тихое:       — Снимешь перчатки?       Итэр чувствует, как Дилюк кивает, после чего раздаётся шорох упавших на пол перчаток. Когда вместо холодной кожи юношу касаются обжигающие руки, забравшиеся под ткань одежды, он не может сдержать стона от такого контраста. Всё тело горит, и голова кружится от недостатка кислорода, будто его весь сжёг пылающий внутри огонь. Внизу живота завязывается жарким узлом тяжесть, и Итэр невольно сдвигает ноги, простонав, когда сжимает бёдрами ладонь Дилюка, оглаживающего его пах сквозь ткань штанов. Тело напряжено, как натянутая струна, готовая вот-вот порваться.       Путешественник возбуждён до предела, и ему даже смотреть не нужно, чтобы знать, что губы Дилюка растянуты в улыбке. Он забирается рукой под штаны Итэра и — наконец-то — касается возбуждённой плоти, заставив юношу буквально заскулить и прогнуться в пояснице, прижимаясь спиной к чужой груди.       — Нам стоит найти для этого более подходящее место, — голос Дилюка у самого уха, низкий и голодный, вызывает судорогу, пробежавшую по всему телу электрическим разрядом. Итэр оборачивается и видит, что в в потемневших красных глазах плескается такое же желание, что охватывает его сейчас. Он с трудом сглатывает — во рту всё пересохло от возбуждения — и, чувствуя, как его бьёт мелкой дрожью от предвкушения, хрипло отвечает:       — Думаю, да.