Мудрая Сова и Звёздный Путник

      Всем известно, что даже являясь королём винной индустрии Мондштадта, сам Дилюк алкоголь не пьёт. И это вызывает у многих удивление — разве можно управлять таким бизнесом, не питая любви к вину? Рагнвиндр вопросы по этому поводу оставляет без ответа, игнорируя слухи о его якобы ненависти к алкоголю или о том, что он легко напивается и поэтому не выпивает на людях. Однако Дилюк, конечно, вино не ненавидел, потому что намного хуже алкоголя — пьяные посетители; особенно в этом успешны небезызвестные бард и капитан кавалерии, которые, однако, и без алкоголя способны заставить Рагнвиндра вспыхнуть, как сухая трава в засушливое лето.       С Итэром таких проблем нет — Путешественник вином не злоупотребляет, да и ему алкоголь мало где продают из-за достаточно юной внешности. Возможно, Рагнвиндр единственный человек во всём Тейвате, который позволял ему без проблем пить что-то крепкое: в конце концов, мужчина знал, что Путешественник намного старше, чем кажется на первый взгляд. При этом Итэр обладал хорошим вкусом, благодаря чему его советы насчёт напитков нередко помогали добавить в меню популярные новинки.       Этот вечер был одним из тех, когда Дилюк решил ещё раз попросить у Путешественника помощи с меню. В подвале винокурни хранились свежие образцы, недавно придуманные Коннором, и устаревшие, которые, возможно, могли пригодиться для создания новых коктейлей. Среди поседевших от пыли темно-зелёных бутылок были и разлитые ещё при Крепусе: Дилюк их так и не открыл, так как сам не любитель, однако подумывал о том, чтобы распить одну с возлюбленным — отец был бы огорчён, что хорошее вино пропадает зря.       У такого мероприятия был один корыстный мотив — Рагнвиндру нравилось наблюдать за дегустацией Итэра. Юноша неизменно ярко реагировал на вкус и запах, и Дилюк не мог не улыбаться, глядя на Путешественника, с подозрением принюхивающегося к очередному экспериментальному напитку от Коннора, и распахивающего глаза в удивлении, когда на языке переливалась палитра вкусов; а когда юноша после глотка медленно проводил языком по слегка опухшим от спирта губам, у Рагнвиндра внутри всё сворачивалось в горячий, тяжёлый узел. И Итэр всегда это замечал, лукаво поблёскивая глазами и скрывая улыбку в бокале. Если Путешественнику что-то приглядывалось, Дилюк соглашался это попробовать — одна из причин, которая убедила юношу в том, что мужчина, вопреки слухам, спокойно переносит алкоголь.       В этот раз ничего не поменялось… почти.       То ли новые напитки оказались слишком крепкими, то ли Итэр просто выпил слишком много, но душа искателя приключений, и так никогда не спящая, настойчиво давала о себе знать, когда Итэр, с заалевшими после алкоголя щеками, впился в губы Дилюка жадным поцелуем, прижимая мужчину к одному из стеллажей. А Рагнвиндр, почти ничего не выпивший, чёрт возьми, поддался, чувствуя, как сознание помутнело от аромата забродившего винограда, деревянных бочек и запаха Итэра — его невозможно описать, но Дилюк его ощущал, вдыхая воздух у самой шеи юноши, вызывая судорожные вздохи. Путешественник сам как вино — благородное, с ярким, незабываемым вкусом, золотисто-шипучее, и при очередном поцелуе Рагнвиндр смаковал его, пока юноша неразборчиво постанывал ему в рот.       Отрезвило Рагнвиндра только ощущение рук Итэра на его бёдрах, сжавших кожу сквозь тёмную ткань. Дилюк отстранился, и сердце ёкнуло от горячего, нуждающегося взгляда золотых глаз.       — Не стоит, — голос Рагнвиндра хриплый, и он с трудом сглотнул, когда Путешественник лишь ближе прижался к нему, заставляя бутылки на полках еле слышно задребезжать.       — Считаешь, я слишком пьяный? — юноша горячо прошептал, скользя ладонями вверх вдоль боков возлюбленного. Дилюк с резким вдохом прикрыл глаза, стараясь не поддаться, и тон Путешественника стал дразнящим. — Такой джентльмен.       Разумеется, они нередко проводили ночи вместе, изучая друг друга, но, судя по всему, Рагнвиндру в голову вбили настоящее благородство, не позволяющее переспать с пьяным человеком, даже когда этим человеком был тот, с кем он уже много чего успел натворить. Это просто казалось неправильным, хотя обвинить Дилюка в сдержанности в постели сложно.       Итэр решительно покачал головой:       — Ты как никто другой знаешь, что я прекрасно себя контролирую. И я хочу, чтобы ты взял меня здесь и сейчас.       Юноша снял с себя перчатки и осторожно стянул шарф, оголяя блестящую от пота шею, и Рагнвиндр втянул носом воздух, невольно облизывая пересохшие губы, чем вызвал у Путешественника довольную ухмылку.       — Поразительное рвение, — мужчина фыркнул, провожая взглядом откинутые на пол вещи, но вздрогнул, когда тёплые пальцы аккуратно огладили нежную кожу запястий, забираясь под ткань перчаток.       — Конечно, — Итэр, несмотря на лихорадочный румянец, улыбнулся совершенно невинно. — Должен же я покорить сердце самого завидного холостяка Мондштадта.       — И для этого нужно соблазнять меня в моём погре…       Договорить мужчине не дал горячий язык, оставивший влажную дорожку на шее, и Рагнвиндр не смог сдержать стон; впервые за столько времени Дилюк чувствовал себя рядом с Путешественником таким уязвимым. Редкое зрелище, но тело заныло от предвкушения, когда чужие пальцы начали ловко расстёгивать пиджак.       — Что же, ты справляешься успешно, — тяжело дыша, прошептал Дилюк. Губы Итэра растянулись в довольной улыбке, но она тут же исчезла, когда Рагнвиндр запустил руки под ткань топа Итэра, и юноша выгнулся навстречу, словно только этого и ждал, позволяя ладоням скользить по груди. Путешественник захныкал, прижавшись к Рагнвиндру бёдрами и заставив мужчину невольно гортанно простонать.       — Ты действительно пьяный? — сбивчиво сказал Дилюк между вдохами, и юноша издал лёгкий смешок, подняв взгляд:       — А как ты думаешь?       Дилюк взглянул в золотые голодные глаза и ощутил себя, словно его засасывает в бездонный омут.       — Я думаю, что я теперь точно пьяный, — ответил мужчина чистосердечно, и Итэр рассмеялся, притягивая Дилюка к себе для очередного влажного поцелуя.       Кажется, из погреба они выйдут нескоро.