Бесстыдница

Если задуматься, то практически все дебильные ситуации, которые происходили в жизни Дазай, случались либо из-за её длинного языка, либо из-за её эгоизма и жажды острых ощущений, либо это был очередной спор с упёртой напарницей, который закончится бесспорным выигрышем Дазай, ну или кровавой поножовщиной. В зависимости от настроения и количества язвительных слов, слетевших с её длинного языка. Порой Осаму действительно нужно научиться держать свой язык за зубами, чтобы избежать совершенно безумных ситуаций, в которые в последнее время она стала попадать гораздо чаще. Впрочем, когда она успела настолько погрузиться в свои мысли? Гораздо большее внимание стоило уделить направленному на неё взгляду глубоких голубых глаз, которые находили и сканировали все тёмные уголки души мафиози, которая прямо сейчас пытается осознать ситуацию. Обычно, люди сравнивают голубые глаза с небесами или сапфирами, называют их небесно-голубыми, божественными и далее по списку. Но у Дазай, как всегда, имеется своё мнение на этот счёт. В моменты, когда Чуя поднимала на неё свой взгляд, ведь она со своими метр шестьдесят в кепке смотрела Осаму прямо в грудь (что её, конечно же, очень бесило), то два глубоких океана, скрытые светлыми ресницами, казалось, поглощали её с головой, с каждым разом воздуха становилось всё меньше и меньше, пока Дазай оставалось лишь молча задыхаться, погружаясь на дно бурных вод. Не то чтобы она была особо против. У неё не было предрассудков по поводу сексуальной ориентации, она не брезговала целоваться и спать с девушками, ведь порой они могли сотворить своими руками и ртом такое, до чего мужчинам ещё расти и расти. Но с другой стороны, Дазай вовсе не пыталась вывести очередной их разговор-перепалку на уровень сексуальных предпочтений, опыта и, уж точно, она не пыталась подвести всё к данной ситуации, в которой они в итоге оказались. А именно: Осаму медленно расстёгивает рубашку, пуговицу за пуговицей, медленно и чуть скованно из-за пристального тёмного взгляда напарницы, которая прямо сейчас сканирует открывшиеся участки тела. Конечно, кожа покрыта бинтами даже под рубашкой, но, видимо, Чую всё устраивает. Она вообще выглядит так, будто проворачивала что-то подобное сотни раз. Разумеется, Дазай знала о бисексуальности Чуи, ведь кто, как не она слушала все её пьяные лепетанья по поводу желания уткнуться лицом в упругую женскую грудь и никуда не торопиться. Обычно подобные разговоры происходили после особенно тяжёлых миссий, когда мышцы у обеих нещадно ноют, а голова гудит от нескольких часов, наполненных громкими звуками выстрелов, а после залитых чем покрепче. Не то чтобы Дазай - девственница или неопытная, юная девица, им обеим уже по двадцать два года, поэтому обе пробовали много чего: секс, алкоголь, наркотики. В конце концов, кто осмелится что-то предъявить главе исполкома и правой руке босса. Правильно, только смертники, ну или мазохисты. От девушек общество ожидает слишком много: короткую юбку не носи, слишком длинную тоже, не кури, тебе ещё детей рожать, не матерись, ты же девушка, ты должна быть культурной, не веди себя слишком грубо, не будь громкой, не перечь мужчинам и прочее. Осаму порой действительно становилось смешно, когда кто-то из их торговых партнёров делился своим “бесценным” мнением по поводу их с Чуей образа жизни. Они обе добились своего положения долгими тернистыми путями, так же, как и остальные, выгрызали себе дорогу к месту под солнцем, а точнее наоборот, в тени, под крылом у их босса. У них не было никаких привилегий, они никому не отсасывали за место, им, возможно, приходилось даже хуже, чем мужчинам, вступившим в организацию. Их, по крайней мере, не пытались облапать все, кто только можно и нельзя, оправдываясь дебильным «ну тебе сложно что ли». С такими ублюдками всегда разговор короткий, если они попадаются на дороге Чуи, та вышибет все ненужные мысли на раз два. Другой разговор если кто-то из таких утырков перейдёт дорогу Дазай, ей как раз нужны подопытные для экспериментов, которые она проводит в свободное время. В конце концов, они обе не без греха. Но каким образом всё дошло до того, что Осаму стягивает с себя рубашку, под которой кроме черного лифа и бинтов ничего нет, до сих пор непонятно. Наверное, бурчания Чуи перешли к животрепещущей теме секса, наверное, Дазай решила вступить в диалог и поделиться своим мнением касаемо оргазмов, достигнутых путём орального секса и, наверное, в чём-то их мнения разошлись. Если Дазай не изменяет память, то Чуя что-то бормотала про то, что ртом и пальцами можно достигнуть такого оргазма, который никакое проникновение не сможет перебить. На что Дазай ответила, что вибрирующие игрушки, которые можно вставлять в себя, гораздо лучше и эффективнее работы вручную, тем более это затрачивает гораздо меньше энергии, что идёт приятным бонусом. В итоге их жаркая перепалка разошлась во что-то несвязное с выкриками по типу: – Спорим? Я докажу тебе, что ты ничерта не понимаешь в сексе, мисс злобный гений! – Да уж точно больше тебя, вешалка для шляп. Ничего ты не докажешь, я говорю тебе, с игрушками – проще. – Проще – не значит лучше, раздевайся. – А вот и разденусь. – Ну вот и раздевайся. – Вот и разденусь. В общем, ничего нового. Они уже видели голые тела друг друга, в этом нет ничего такого, они, в любом случае, одинаковые, стесняться нечего, но у Дазай всё равно что-то сжимается внизу живота, когда она расправляется с ширинкой брюк и стягивает их вниз, открывая обзор на обычные чёрные трусики. Бинты покрывают худые бёдра, скрывая мерзкие шрамы, нанесённые в очередном приступе ненависти к себе и этому миру. Но Дазай знает, что Чуя не из брезгливых и видела вещи и похуже, поэтому решает избавиться хотя бы от бинтов на ногах, всё-таки хочется, чтобы что-то осталось на память после сегодняшней ночи, она имеет все основания предполагать, что Чуя довольно страстная любовница с таким-то темпераментом. Они располагались на чёрном, покрытом мягким пледом, диване в гостиной Чуи, рядом с которым стоял маленький столик, где осталась недопитая бутылка вина, которую они разделили на двоих. Пока Дазай пытается побороть незнакомое чувство смущения и стянуть с себя нижнее бельё, Чуя убирает их бокалы в посудомоечную машину и зачем-то скрывается в ванной, но скоро возвращается с полотенцем? Что ж, ладно, она довольно самоуверенна. Осаму избавляется от трусиков и оставляет на себе лишь чёрный лиф и бинты на торсе и руках, всё остальное лежит рядом с диваном, на котором она расположилась, сложив руки на груди в ожидании. Чуя лишь стягивает зубами перчатки и располагается рядом с ногами напарницы, подкладывая мягкое полотенце под её бёдра. Аккуратно раздвигает её ноги и устраивается между ними так, будто она всегда была на этом месте. Чуя по-хозяйски оглаживает чуть округлые ляшки и бёдра, поднимается выше по талии и немного сжимает грудь, спрятанную под чашечками лифа. Наконец она наклоняется и, поскольку из-за того, что они находятся в горизонтальном положении, разница в росте немного смазывается, из-за чего им гораздо легче целовать друг друга. Они уже пробовали целоваться ранее, но обычно это не могло длиться долго из-за того, что их шеи уставали быть в одном положении, и им пришлось прерываться. Дазай никогда не была особо инфантильной или мягкой влюблённой девушкой, она осознавала, что что-то происходит между ними с Чуей, постоянно искрится и ждёт своего часа. Но сейчас Осаму решает плыть по течению и думает, что рано или поздно это всё равно произошло бы. Так что она обвивает руками шею напарницы и прикусывает её полную нижнюю губу, слизывая блеск со вкусом персика, и отключает мозг. Она зарывается пальцами в кудрявые волосы Чуи, немного оттягивая их, из-за чего Чуя немного порыкивает в поцелуй. Руки Накахары продолжают блуждать по всему телу напарницы, не обращая внимания на бинты, покрывающие торс. Чуя нежна и это поражает, потому что Дазай ожидала более решительных действий, ведь они всё-таки поспорили, а значит будет победитель и проигравший. Правда они забыли определить выигрыш но, впрочем, Осаму уже всё равно. Особенно когда чужие руки поглаживают спину по линии позвоночника сверху вниз и расстёгивают застёжку лифа, убирая его в кучу одежды. Воздух в комнате неплохо так нагрелся, но горошины сосков всё равно быстро затвердевают, когда Чуя спускается поцелуями по челюсти к шее и ключицам, оставляя за собой след из слюны, добирается до груди и пускает в ход свой длинный язык, которым обводит ореол соска по кругу и вбирает в рот. Дыхание Дазай немного учащается из-за стимуляции, и она откидывает голову назад, приоткрывая рот в безмолвном стоне. Длинные волосы немного мешают и прилипают к спине, так что она просто убирает их за подлокотник дивана и тут же замечает, что она – единственная, кто разделся полностью, не считая бинтов. Ощущая жуткую несправедливость из-за этого, она начинает расстёгивать чужую рубашку и стягивает её со светлых, покрытых веснушками, плеч. Чуя не препятствует ей и покорно позволяет стянуть одежду, открывая обзор на бежевый кружевной лиф, который смотрится просто очаровательно на маленькой груди. И Дазай прикусывает нижнюю губу, из-за непрекращающейся стимуляции сосков. Она чувствует жар внизу живота, но уже не из-за волнения, а из-за подступающего возбуждения и предвкушения долгожданной близости. Всё-таки не зря она столько лет представляла себе этот момент, когда они наконец окажутся в одной постели, хотя они и на диване, но это уже детали. Дазай не нуждалась в регулярном сексе, у неё были разные партнёры и партнёрши, но не было никого, с кем бы хотелось повторить. Ей было более важно сейчас, что Чуя сама предложила переспать, и, пускай в качестве пари, они обе прекрасно понимают, что если бы Чуя не хотела, она бы не предложила ничего подобного. Но она хотела, хочет и, Дазай уверена, будет хотеть. Будет желать повторения так сильно, как и Осаму ждала с их пятнадцати предлога, чтобы наконец перевести их отношения в новую плоскость. В любом случае, она не верит, что Чуя так искусна в постели, как она говорит. Оральный секс может быть хорошим, но он не заменит проникновения. У Дазай не было любовников, которые могли особо её впечатлить своими навыками. Но сейчас ей важен не столь секс, сколько осознание того, как сильно Чуя её хочет, как она не обделяет вниманием ни один участок кожи и как от неё веет этим спущенным с поводка голодом. Дазай ведь не одна ждала этого дня, не так ли? Тем временем Чуя спускается дорожкой поцелуев вниз, к аккуратно подстриженному лобку и зарывается в уже немного влажную киску своим лицом, что пускает по телу Дазай ощутимую дрожь и выбивает первый еле слышный стон. Рыжая бестия не торопится и раскрывает складки, открывая обзор на судорожно раскрывающееся влагалище. Приникает ртом и целует горошину клитора, оставляя отверстие таким же открыто уязвимым. Посасывает и оттягивает, но она только начала, из-за чего кажется, что такая стимуляция немного чересчур, но Дазай тает. Она снова зарывается пальцами в рыжие локоны и притягивает голову ближе, безмолвно умоляя не останавливаться. Но Чуя немного отстраняется, что заставляет Дазай поскуливать от того, что разгорающееся удовольствие оборвали. Она не отпускает её и протестующе мычит. – Чиби, пожалуйста, – та самодовольно улыбается и успокаивающе поглаживает нуждающуюся киску. – Побудь хорошей девочкой и подожди, мне нужно взять смазку. – Тебе не нужна смазка, если ты настолько искусна, как говоришь, – вообще Дазай лукавила, потому что всё очень индивидуально, и количество естественной смазки у всех разное, но она не хотела сейчас отпускать Чую, тем более, та сказала, что проникновение не обязательно, так что ничего страшного не случится, если будет немного суховато. Чуя не двигается какое-то время и внимательно смотрит Дазай прямо в глаза, но в итоге смягчается и возвращается туда, где ей самое место – между ног Осаму. Она основательно ложится рядом с промежностью и берёт бёдра в свои руки, раздвигая их ещё больше. Возможно Дазай показалось, но та предвкушающе облизнулась перед тем, как вернуться к своему занятию. Она проводит языком вдоль вульвы и разводит в сторону складочки, жадно приникая к клитору и всасывая его в рот. Смущающий громкий звук, с которым она это сделала, ласкает уши Дазай, её ноги непроизвольно пытаются сдвинуться, но Чуя крепко держит и не позволяет отстраниться, что ужасно возбуждает и заставляет дыхание сбиться. Чуя играется с чувствительной горошиной языком, из-за чего Дазай чувствует, как естественная смазка начинает скапливаться, чем Чуя успешно пользуется и не вводит палец слишком глубоко, а ходит по краю и размазывает её по всей поверхности. Естественная смазка в паре со слюной – плохое сочетание при проникновении, но сейчас в самый раз. Чуя начинает расходиться и смачно играется с малыми половыми губами, втягивая кожу и посасывая. Она осторожно добавляет большой палец, опуская его в самый низ и оттягивая кожицу у промежности, заставляя Осаму подавиться воздухом. Она не торопится и медленно собирает смазку и ещё больше размазывает её по нижнему участку кожи, оттягивая её и вновь проникая обратно, не сильно глубоко, но ощутимо стимулируя какую-то точку, о которой Дазай особо не задумывалась до этого момента, но, о боже, это так неожиданно хорошо. Это действительно приятно. Особенно в сочетании с юрким языком, который теперь целенаправленно стимулирует клитор и размазывает слюну по влагалищу. Дазай неконтролируемо покачивает бёдрами, пытается ускорить стимуляцию, но Чуе, видимо, в кайф, она, прикрыв глаза, полностью отдаётся процессу и ускоряет движения пальца внизу благодаря увеличившемуся количеству смазки, которая течёт, не останавливаясь. В дымке возбуждения Дазай сначала не понимает откуда столько жидкости, но потом соображает, что помимо смазки из неё вытекает тонкая струйка жидкости, но Чуя вообще не обращает на неё внимания, это относительно небольшая стимуляция, но теперь Дазай понимает насколько Чуя была в себе уверена, раз притащила полотенце. Она не брезгливая и очень упёртая, из-за чего Осаму осознает, что очень быстро приближается к краю. Она не контролирует свой голос и нетерпеливо путается в рыжих прядях, постанывая от удовольствия. Чуя в какой-то момент забрасывает ноги себе на плечи и придвигается ещё ближе, продолжая работать языком и пальцем, что сводит с ума. Дазай откидывает голову назад и заполошно дышит, ноги сводит небольшой судорогой, но сейчас так плевать, когда Чуя так уверенно доводит её до оргазма. Она не сдерживается и опускает взгляд вниз, чтобы сразу же столкнуться с лукавым прищуром и вниманием, которое Чуя уделяет только ей, в её глазах ярко горит удовлетворение. Она не останавливается ни на секунду, и, ладно, Дазай готова признать, что Чуя знает толк в сексе и строении женского тела. Она даже не проникает глубоко, но продолжает неумолимо стимулировать какой-то потрясающий участок. Это даже не точка G, Дазай знает, что она находится поглубже. Но всё равно стимуляция безумно приятная. Оргазм подступает медленно, но неумолимо, и Дазай резко содрогается, но Чуя, не смотря на сверхстимуляцию, ещё некоторое время заставляет жидкость вытекать на полотенце. Но Осаму пытается активнее отодвинуть её от себя, её бёдра неконтролируемо сжимаются, но Чуя не обращает на это внимания. Она наконец отстраняется и аккуратно снимает ноги со своих плеч. – Сожми бёдра для меня, – с небольшой улыбкой произносит Чуя таким ласковым, мурлыкающим тоном, что побуждает Дазай послушно сделать так, как ей сказали, и это ох. Чертовски хорошо, она давно ни с кем не спала, из-за чего забыла про это потрясающее чувство чрезмерной стимуляции, от которой бёдра сами сжимаются, заставляя извиваться. Чуя самодовольно поглаживает молочные, покрытые порезами бёдра и снова раздвигает их, чтобы оставить пару десятков ярких меток и удовлетворить свою собственническую потребность, насладиться вкусом нежной кожи, которая давно не видела солнца. Дазай старается отдышаться и хрипло произносит: – Ладно, возможно, это было немного лучше, чем обычная игрушка. Чуя лишь самодовольно улыбается.