Потеря контроля

— Такой красивый, — слышит Коннор рядом с собой томный вздох. — Потерялся?       Он в шоке оборачивается. Прямо перед ним стоит чужой доминант. Не высокого роста. На нём серый плащ и явно дорогой чёрный костюм. Чуть усталые глаза, щетина. Приличный. Коннор дотрагивается пальцами до своего ошейника. Домам нельзя заговаривать с чужими сабами. Это все знают. Коннор пятится от чужака и упирается поясницей в барную стойку. Хреновая идея была приходить в клуб, да ещё и разделяться. Но он же хотел больше самостоятельности: вот Хэнк и отпустил его к барной стойке сделать заказ. А теперь к нему подкатывает какой-то левый дом. Коннор судорожно оглядывает зал. Но ни Хэнка, ни Гэвина не видно.       Зато чужой дом вполне недвусмысленно придвигается к нему. Тянет руку к непослушной прядке, спадающей на лоб. Коннор дёргает головой в попытке избежать соприкосновения. — А ну не двигайся, — рычит незнакомец.       Внутренний саб Коннора, взвизгнув, сжимается под таким напором. Он бы может и выскользнул от наглого незнакомца, но тот уже загнал Коннора в ловушку, опираясь второй рукой о стойку возле саба. Это всё какой-то кошмар. Жёсткая рука хватает за прядку и тянет вниз. Губы Коннора складываются в тонкую линию неповиновения, в глазах сверкает огонь и он дёргает головой, отстраняясь от чужой руки. — Нет.       Незнакомец ухмыляется в восхищении: — Красивый да ещё и строптивый. Обожаю таких обкатывать, — он злобно щерится и придвигается ещё ближе.       Буквально вдавливается в Коннора. Пытается впихнуть свое колено между ног.       Коннор упирается руками в грудь незнакомца и сильнее стискивает ноги. «Где носит Гэвина и Хэнка, когда они так нужны?!» То, что ему хватит физических сил оттолкнуть дома — он не сомневается. Но вот душевных. — Любишь играть в недотрогу, куколка? А если я тебя накажу? А я могу наказать тебя, ещё как, — хрипит незнакомец, приближая свое лицо к Коннору.       Он чувствует запах крепких сигарет и алкоголя. Совсем не такой приятный, как у его партнёров. А ещё слышит ноты приказа в голосе незнакомца. И руки начинают подрагивать.       — Убрал от него руки, еблан! — раздаётся знакомый грозный рык.       Гэвин дёргает доминанта за плечо, буквально отрывая от вжавшегося в стойку саба.       Гэвин тут же оборачивается к тяжело дышащему Коннору: — Кон, ты в порядке? Он не тронул тебя?       Коннор не может говорить от нахлынувших чувств. Он лишь сильнее стискивает челюсть и мотает головой. Как удачно появился свитч. Коннор не уверен, чему бы позволил произойти его внутренний сабмиссив — сопротивляться приказам, даже чужим, после выпитого пива было сложно.       — Какого хера? — грозно рыкает чужой дом, напирая на Гэвина.       Только Гэвин в гробу видал все эти злобные рыки, особенно когда дело касается его Коннора.       Рид, не раздумывая, бьёт напирающего дома прямо в живот. Чужаку удаётся отклониться, но кулак Гэвина все равно чувствительно проезжает по рёбрами. Дом же в свою очередь сильно хватает Рида за шею, стискивая до побелевших костяшек. — Ещё одна строптивая сучка, да?! — в голосе чужака явственно чувствуются приказные нотки. У Коннора от них коленки трясутся. Он даже не знает, как держится Гэвин. Видимо, чисто на силе ярости. — Вот тебя бы я припечатал с ещё большим удовольствием, мелкая злобная сучка.       Гэвин одной рукой хватается за душащую его кисть, а второй за галстук поехавшего дома. Наматывает галстук, притягивая чужака. Чужак довольно хмыкает и сам поддаётся навстречу Гэвину, ослабляя хватку на шее. — Вот так бы сразу. Будешь себя хорошо вести - разрешу отсосать мне первым.       Видимо, он решил, что Рид поддался его командному тону и готов растечься. Но не тут-то было. Гэвин чуть отклоняется и со всей силы бьёт дома лбом прямо в переносицу. — Тварь, — болезненно взвизгивает дом, отшатываясь от Гэвина и хватаясь за разбитый нос. Кровь во всю струится по его лицу.       На лице Гэвина играет безумная улыбка. Он замахивается, чтобы врезать и вырубить дома, но его хватают и резво впечатывают лицом в стойку рядом с Эйтсом. Другой дом. Коннор, наконец, отмирает и дёргается ко второму дому, в попытке освободить Гэвина от хватки. Тут же получает пощёчину наотмашь по лицу. Гэвин рычит и дёргается, пытаясь сбросить с себя второго дома, крупного чёрного парня, тоже в дорогом костюме. Тот с силой прикладыает Гэвина головой о стойку. — Сидеть, — приказывает он.       Коннор застывает. Он видит, как Гэвин ещё сопротивляется, но с трудом. Его глаза поддёрнулись дымкой, словно он под наркотиками. — Гэвин, — Коннор тянется к его плечу дрожащей рукой. — А ну замер, — приказывает дом, дёргая руку Гэвина за спиной вверх.       Мышцы прожигает боль. Гэвин шипит. Но умудряется даже подмигнуть Коннору: — Всё ок, мелкий. — Ни хуя у тебя не ок, мразь, — сипит первый дом, вытирая кровь с лица.       Он пинает Гэвина под коленом. Рид, стиснув зубы, оседает. Но чёрный дом сзади быстро вздёргивает его вверх. — Ты в порядке, Перкинс? — басит он. — Буду в порядке, когда этот уёбок отработает каждую потраченную на него минуту.       Перкинс хватает одной рукой Гэвина за волосы, оттягивая его голову чуть назад. И шепчет ему на ухо, притягивая Коннора за галстук второй рукой. — Сначала я думал выебать тебя хорошенько, пока ты не начнёшь умолять меня остановиться, а теперь я передумал. И думаю, что будет лучше, если твоя куколка отработает за тебя, а ты посмотришь. Что думаешь, сучка? — Думаю, что ты зассал, что на меня не хватит сил, — не смотря на своё положение, с почти вывихнутой рукой и явно синеющим синяком на челюсти, в Гэвине ощущалась первозданная сила.              Коннор не может оторваться, пожирая его глазами полными восхищения и горечи. — И я никогда не умоляю, урод, — довольно выплёвывает Гэвин.       Перкинс хватает его за загривок и с силой вдавливает в стойку: — Блядь, ты даже не представляешь, как руки чешутся сломать тебя. Пожалуй, уговорил: выебу тебя в твой пиздливый рот. — Не боишься, что отгрызу твой хер, мудак? — Гэвин звучит не особо разборчиво, с трудом открывая рот, прижатый к липкой столешнице. — Если не хочешь, чтобы пострадала твоя куколка, то будешь послушной псиной. Понял?       Второй дом с силой стискивает руку Гэвина. Тот в ответ шипит: — Понял.       Эйтс беспомощно озирается: огромный клуб, полный людей и никто не обращает на них внимание. У Коннора на шее ошейник, а у Рида браслет свитча, и, видимо, люди вокруг думают, что это очередные игры домов со своими партнёрами. Но это не так. И где Хэнк? Вдруг они с ним что-то сделали?       Перкинс грубо дёргает Коннора за ошейник: — Пошли, красавчик, посмотришь как перевоспитывают диких псин. — Остроумно, Рич, — хмыкает второй дом.       Здоровяк отпускает Гэвина. Коннор с облегчением замечает, как Рид аккуратно сжимает и разжимает руку — значит не вывихнули и не сломали. — А ты если дёрнешься, то сломаю что-нибудь на этом красивом личике. Усёк? — Давай ты его отпустишь, а я сделаю все, что там твой больной мозг придумает, — скалится Гэвин.       Коннор в ужасе мотает головой: — Нет, Гэвин… — Правильно, нет, Гэвин, — ржёт Перкинс, — ты и так сделаешь всё, на хуя мне избавляться от такой красивой игрушки. — Всё ж может быть ещё приятнее, Рич, — не унимается Рид.       Ему во что бы то ни стало нужно избавить Коннора от этой компании. Надо чтобы Коннор был в безопасности.       — Давай так, Гэвин, — Перкинс берёт рукой за подбородок Гэвина и проводит большим пальцем по его губам, — поумоляешь меня и, может быть, если мне понравится и удовлетворит, то отпущу этого смазливого саба. Но сам понимаешь, зависит от тебя — я гарантировать ничего не могу.       Он щерится в похотливой улыбке: — Двигай к кабинкам, Гэвин, у меня уже болезненный стояк, требующий твоего внимания.       Перкинс грубо толкает Гэвина в плечо в сторону кабинок. Второй рукой он тянет Коннора за ошейник.              Гэвин усиленно думает: надо отвлечь на себя внимание домов, чтобы Коннор смог сбежать. Но этот дурень не бросит же Рида одного. Надо как-то дать ему знак. Надо, чтобы хоть один остался невредимым. На себя Гэвину давно плевать, но вот на Коннора… — Кон, помнишь лавку с чуррос в Центральном парке? — ухмыляясь, поворачивается он к опешившему Коннору. — Помнишь?       Гэвин многозначительно делает акцент на этом слове. Коннор, конечно, помнит. Они тогда выбрались в единственный совместный выходной в парк. А Коннор никогда не ел чуррос. А Гэвин просто офигел от этого факта. И они наперегонки побежали к трейлеру, а Хэнк смеялся им в спину: «Как малые дети, ей богу». Бежали. Гэвин хочет, чтобы он его бросил и бежал. Как тогда к лавке. Он без труда обогнал Гэвина и прибежал первым.       Коннор медленно качает головой: — Нет, Гэвин, не помню.       Он виновато отводит глаза, уловив болезненное выражение на лице Гэвина. Нет, он не может его бросить тут с этими. Нет. — Кон, пожалуйста, — еле шепчет Гэвин и смотрит умоляюще.       Но Коннор не может. Он физически не может. И упорно мотает головой. — Заткнись, Гэвин. Всем поебать на твои чуррос, — рыкает Перкинс, толкая Рида в открытую дверь приватной кабинки. — Сейчас займём твою пасть, если так хочется в неё что-то запихать.       Соображай, Гэвин! Соображай! Времени нет на раздумья. Сейчас или никогда. Если дверь кабинки закроется, то они будут в небольшом пространстве с двумя домами, а сейчас, в узком коридоре — последний шанс.       Гэвин резко разворачивается и бьёт Перкинса кулаком снизу в челюсть. Слышно клацанье зубов. Он наваливается на дома в попытке свалить его на пол, делает подсечку ногой. Перкинс спотыкается и приваливается спиной к стене.       Второй дом не спешит Перкинсу на помощь. Он хватает Коннора за загривок и орёт Гэвину: — Застыл, блядь!       Но Коннор со всей силы пинает его каблуком в коленку. Хочет врезать локтем в живот, но здоровый дом перехватывает локоть Коннора и, толкая его в спину, впечатывает в стену. — Кон! — Гэвин бросается на помощь, но Перкинс ловко перехватывает Рида за шкирку футболки и с силой дёргает назад.              Гэвин, не удержавшись, плюхается на задницу. Пиздец. Им пиздец...       А затем дома, вжимающего Коннора в стену, будто сносит бесформенной огромной разноцветной массой. Его буквально отрывает от саба и выкидывает далее по коридору. Дом ударяется головой о стену и теряет сознание. Оседает на пол и лежит, тяжело дыша.       Перкинс, готовящийся садануть в лицо сидевшему на полу Гэвину ботинком, в удивлении оглядывается, но не успевает ничего сказать, когда ему в лицо прилетает огромный кулак, отбрасывая в сторону кабинки. Перкинс спотыкается о сидящего на полу Рида и неловко растягивается на пороге. Над ним нависает огромное разноцветной возмездие. Возмездие приподнимает Перкинса за ворот вверх и бьёт кулаком прямо в лицо. Удары точно совпадают с каждым, глухо произнесённым словом: — Никогда. Не. Смей. Даже. Смотреть. В. Сторону. Моих. Сабов. Мразь. — Хэнк, — слабо сипит Гэвин, смотря на дома с обожанием.       А Хэнк уже превращает лицо Перкинса в кровавое месиво. — Хэнк, — громче зовёт Коннор, аккуратно подходя к сверепому дому. — Коннор, — выдыхает Хэнк, будто отходя от транса.       Он бросает на пол изувеченного, но живого Перкинса, разворачивается и сгребает в охапку Коннора. — Ты как, малыш? — он аккуратно отодвигает Эйтса и осматривает. — В порядке? — Я да, — поспешно кивает Коннор, — а вот Гэвин… — Гэвин! — Хэнк бросается к пытающемуся встать с пола Риду.       Андерсон подлетает и сгребает Гэвина в объятия, крепко прижимая к своей очередной цветастой рубахе. — Я в порядке, старик, — смеётся Гэвин, пытаясь выбраться из медвежьей хватки. — Ни хуя не в порядке, — Коннор прижимается к Гэвину сзади.       Зажатый в центре между своими родными и любимыми телами, Гэвин наконец затихает, расслабляется.       После, связав двух уродов, они вызывают полицию. Оборзевших домов увозят. Им гарантированно грозит химическая кастрация и длительное заключение.       Ещё на обратном пути домой Коннор замечает, как Гэвина начинает потряхивать. Сам Коннор на заднем сиденье прижимается к Хэнку. Запах Хэнка обволакивает его и убаюкивает. А вот Гэвина, решившего сесть спереди, явно ничего не успокаивает. Сначала у него начинается лёгкий тремор рук. Он с силой сжимает их, оставляя на ладонях лунки от ногтей. Потом начинает нервно подрагивать колено. Он его гладит, успокаивая, но нога всё равно продолжает дрожать приступами.       Хэнк тоже замечает странное состояние Гэвина. Он тянется вперёд и опускает свою большую и горячую руку на плечо Гэвина, заземляя. Рид благодарно улыбается в боковое зеркало, встретившись с Хэнком взглядом. Но руки на плече так мало…       Когда они подъезжают к дому, у Рида уже челюсть сводит от напряжения. Желваки ходят ходуном под натянутой кожей. В своей голове он как будто всё также в том ёбаном коридоре. Только Хэнк так в нём и не появляется. А ублюдки в итоге отыгрываются не на Гэвине, а на Конноре. А Гэвин только и может беспомощно мычать, пытаясь прогрызть кляп и в кровь сдирая руки о наручники, пока этот дом…       Гэвин с силой зажмуривается, прогоняя кошмарный образ. Быстро под боком появляется Коннор, аккуратно прижимаясь к нему. Рядом, живой, тёплый и почти невредимый. Гэвин неловко обнимает Эйтса. Он вобще не очень тактильный. Но сейчас хочется трогать и гладить саба. Хочется укрыть его от всех и всего. Ведь он не смог этого сделать. Почти не смог...       Гэвин ниже Коннора, поэтому утыкается ему в шею и еле слышно выдыхает: — Прости меня… — Всё в порядке, — Коннор нежно целует его в висок, в макушку, куда может дотянуться. — Ты ни в чём не виноват. Ты всё сделал правильно.       Гэвин еле заметно мотает головой. Но Коннор замечает. Он не знает, что можно сделать. Лишь сильнее прижимает к себе Гэвина. Хэнк нахмурившись пропускает их вперёд, открыв дверь. Гэвин быстро отлепляется от Коннора и бодрым шагом направляется в ванную. Хэнк и Коннор провожают любовника тяжёлыми взглядами. — Ты как? — глухо спрашивает Хэнк, поглаживая Эйтса по голове своей большой пятерней.       Коннор неопределённо пожимает плечами. Да, он всё ещё в шоке, но очень сильно переживает за Гэвина. Он больше испугался за него, чем за себя. Рида и били, и угрожали. Коннор прекрасно знает, что в случившемся нет его вины, но всё равно подлые мысли типа: не надо было идти одному к бару, может он улыбнулся тому больному дому, может не надо было вобще смотреть ему в глаза. Или надо было быстрее позволить увести себя, чтобы они не добрались до Гэвина… — Ты же знаешь, что ни в чём не виноват? — спрашивает Хэнк. Он садится на диван в гостиной и притягивает Коннора к себе на колени.       К ним подходит Сумо, и Коннор начинает машинально гладить по большой и мягкой голове сенбернара. Хвост у собаки раскачивается из стороны в сторону.       Хэнк размашистыми движениями гладит по спине Коннора. Ждёт. Наконец, Коннор отлепляется от собаки и погружается в медвежья объятия Хэнка, прислонившись к его груди. — Если бы я не пошёл к бару… — наконец сипло выдавливает Коннор. — То они бы пристали не у бара, — заканчивает за него Хэнк. — Не важно где и как это произошло. Мы не сможем этого изменить, ты не сможешь. Оно произошло. — Но если бы я не был один, или вёл себя по другому, — упрямо продолжает Коннор. — Таким уёбкам без разницы, как кто себя ведёт. Им важно обладать. Подавить. Заиметь. Это они ублюдки. Это они вели себя не так. Ты просто попался им на глаза. Жестокая случайность. — Из-за меня пострадал Гэвин… — Сдаётся мне, что он пострадал из-за своего длинного языка, — ухмыляется Хэнк. — Не волнуйся за Гэвина. Он крепкий. Ты и он, вы всё сделали правильно. — Я не думаю, что он настолько крепкий, как ты думаешь, Хэнк, — Коннор серьёзно смотрит в синие глаза Андерсона.       Тот в ответ хмурит седые брови и бросает быстрый взгляд в сторону ванной. Что-то вода течёт слишком долго. Да и Сумо поскуливает возле двери. — Коннор, — серьёзно говорит Хэнк, пересаживая своего саба на диван, — мне нужно проверить Гэвина. Побудешь здесь с Сумо, ок?       Хэнк подзывает сенбернара и указывает на Коннора. Большой пёс грузно взбирается на диван и ложится на колени сабу. Коннор машинально начинает гладить собаку, беспокойно смотря вслед Хэнку.