Любовь с доставкой на дом

С того дня, как Тэхён прогнал Гука, даже не дав ничего объяснить, прошло уже почти три недели. За это время Чонгук успел сдать все зачеты и закрыть семестр с довольно неплохим результатом; найти подработку на лето, непосредственно связанную с будущей профессией — трижды в неделю дежурить в фотомастерской, принимая заказы и делая фото на документы; побить свой собственный рекорд по количеству доставок за день. Он и сам не понимает, как извернулся настолько удачно, но премия, которую вручил ему в конце дня Джиён, радовала. И еще за минувшие недели Чон прочно окопался возле жилища Кима, приезжая туда каждую свободную минуту. Он на топливо в этом месяце потратил больше, чем за полгода доставок. Но отказываться от слежки за V не собирался. А в доме ничего не менялось. Все тот же покосившийся забор, те же серые безликие стены с облупившейся краской. Та же прикрытая, но, Чонгук почему-то был уверен, опять незапертая дверь. И такие же бездонные дыры вместо окон. В них, казалось, никогда не бывает света. Как будто Тэхён вообще не пользуется электричеством, проводя вечернее и ночное время в темноте. Вот и сейчас Гук паркуется на привычном уже месте за два дома, пристально всматривается в сумерки и сразу подмечает перемены. Еще три дня назад газон перед домом был неопрятным, как и хозяин жилища. Теперь же трава аккуратно пострижена. Чонгук чуть дергает уголками губ. Это не может не радовать. Любые сдвиги в лучшую сторону — маленькая победа. Возможно, через несколько дней он осмелится предпринять еще одну попытку пообщаться с Ким Тэхёном. А пока… Взгляд цепляется за подозрительную активность вблизи от здания. Два подростка перемахивают через невысокий забор и пробираются по газону прямиком к дому. Гук настороженно вытягивает шею, а когда на стене появляются первые алые буквы, выскакивает из салона и, спотыкаясь о собственные ноги, несется вперед. Пока он добегает до участка Кима, пацаны уже успевают вывести неровное «членосос» и даже нарисовать мужской половой орган. Да уж, полет фантазии удручает. Но Чонгук готов руки им поотрывать за эти художества. Однако понимает, что с двумя не справится, а потому сразу выбирает того, кто покрупнее и повыше — явно заводила. Жертва слишком поздно замечает Гука и не успевает среагировать. Чон хватает пацана за шею и резко давит, заставляя того наклониться. Боковым зрением цепляется за второго и выставляет назад ногу, делая подсечку. Подросток валится ничком на землю, утыкаясь носом в газон, переворачивается на спину и воет, вцепившись ладонями в лицо. Гук удовлетворенно кивает, понимая, что таки удалось накрыть сразу двоих, и еще сильнее сдавливает шею длинными пальцами. Пацан наклоняется почти до земли, а Чонгук начинает воспитательное мероприятие: — Еще раз приблизишься хоть на десять метров, я тебе член оторву и заставлю сожрать. Понял? Мальчишка кивает, поскуливая от боли в шее, но Чону этого недостаточно. Он всаживает кулак пацану под ребра и шипит: — Не слышу! — Понял, понял! — хрипло отвечает хулиган, дергаясь, но хватка чонгуковых пальцев настолько цепкая, что результата — ноль. — Вы, сучата, навсегда забудете дорогу к этому дому! Как будто его не существует. А если вдруг тут появится какое-нибудь бездарное художество вроде этого, я руки в жопы засуну и скажу, что так и было. — Отпусти! — скулит мальчишка, но Чон непреклонен. Хочет преподать такой урок, который усвоится надолго. Лучше — на всю жизнь! — Сам запомни и друзьям-дебилам передай — любого, кто позарится на этот дом или на его хозяина, ждет незавидная участь. Отловлю каждого и выебу на сухую! Чонгук с силой толкает пацана вперед, еще и поджопник ему отпускает, да такой сильный, что подросток пролетает пару метров и прочесывает носом землю. — А сейчас свалили отсюда нахрен! — рычит Гук и показательно делает два шага по направлению к жертве. Оба мальчишки подрываются на ноги и пулей несутся прочь, а Чон удовлетворенно улыбается, засовывая руки в карманы. — Не надо было этого делать, — раздается позади хрипловатый голос. Гук оборачивается и натыкается на не выражающее никаких эмоций лицо Тэхёна. — Завтра они целой толпой сюда завалятся и изрисуют стены такой наскальной живописью, что пяти литров краски не хватит замазать. — И что ты предлагаешь? Терпеть? — взвивается Чонгук, сходу перескакивая на неформальное общение. — Я уже привык, — пожимает плечами Тэхён и указывает на банку краски возле крыльца. — Думаешь, они впервые мне оставляют это послание? — Так почему ты ничего не делаешь? — Гук злится, не понимая, как может Тэ настолько спокойно реагировать на оскорбления. — Делаю. — Ким опускает на верхнюю ступеньку стакан с остатками янтарной жидкости на дне, берет краску с воткнутой в ней кисточкой и начинает неторопливо замазывать алую надпись темно-серым. — И сколько тут уже слоев? — щурится Гук, скрещивая руки на груди. — Не помню, — пожимает плечами Тэхён. — Десять? Двенадцать? После шестого я перестал считать. — Твою мать, почему все так?! — юношеский максимализм прорывается сквозь пелену гнева. — Я оступился и теперь расплачиваюсь за это. Все справедливо. Нихуя это не справедливо! Чонгук свято верит в это, но вслух ничего не произносит. Лишь сильнее стискивает зубы и молча наблюдает за планомерными движениями кисти по стене. Тэхён справляется довольно быстро: всего каких-то полчаса, и надпись лишь слабо угадывается под слоем темной краски. — Выпьешь со мной? — предлагает Ким, вытирая руки о полу футболки. — Если только чай, — ворчит Гук, которому удалось таки справиться с бушевавшей внутри яростью. — Есть виски, соджу, пиво, — перечисляет Тэхён. — А чая нет. — Есть, — поправляет его Чон. — Я принес в прошлый раз. Ким дергает уголками губ в слабой попытке улыбнуться, но на лице отражается лишь презрение, въевшееся за долгие месяцы одиночества. Но не препятствует, когда наглец протискивается мимо него в дом и, по-хозяйски скинув обувь в прихожей, топает в кухню. Пока Тэхён в ванной оттирает серую краску с длинных пальцев, Чонгук заваривает малиновый чай, разливает его в две чашки и бросает туда по листочку сушеной мяты. Приятный аромат тут же пропитывает воздух. Гук отмечает, что в мойке всего одна тарелка и два стакана. А это значит, что его труды не прошли даром. Ким хоть так выползает из своего удушающего состояния и начинает взаимодействовать с внешним миром. Одежды грязной тоже не наблюдается. И только слой пыли на поверхности дает понять, что за глобальную уборку хозяин дома не брался. Но и те результаты, которые Чонгук замечает, несказанно радуют его. Приготовив чай, Гук заглядывает в холодильник. Просроченных продуктов он не видит, да и запах приятный. Пряный аромат кимчи забирается в ноздри, заставляя желудок заурчать. После закрытия фотостудии Чон сразу направился сюда, и, к сожалению, по дороге нет ни единой заправочной станции, где можно было бы перекусить. Но ничего, ему не впервой голодать. И не по причине отсутствия денег, а просто не всегда выдается свободная минута. Еще и память Гука подводит — он просто не помнит, что надо бы поесть. — Хорошо пахнет, — раздается за спиной голос. Чон быстро захлопывает дверцу холодильника и оборачивается. — Намного лучше, чем это, — бросает Чонгук и бесцеремонно выливает полбутылки виски в мойку, пристально следя при этом за реакцией Тэхёна, который, кстати, выглядит очень даже неплохо. — Смело, — сунув руки в карманы джинсов, произносит негромко Ким, дожидается, пока гость опустится на стул, и сам усаживается напротив. Придвигает к себе одну чашку, но пить из нее не спешит. Обхватывает ладонями, ощущая приятное тепло. И продолжает следить за парнем, который нагло ворвался в его устоявшуюся жизнь и нарушил ее неторопливое бесполезное течение. После того, как прогнал его в то утро, Тэхён впервые за полтора года задумался над тем, насколько низко скатился. И вынужден был признать, что очутился на самом дне. Однако парень всего за день встряхнул его, заставив посмотреть на себя со стороны. Взглянув на свой дом, вычищенный до блеска, айдол впервые за многие месяцы испытал чувство стыда. Как мог он позволить одной неудаче сломать себя?! Да, то, что случилось с ним, тяжело. Пережить такое — непросто. Но повод ли это для того, чтобы вот так бездумно растрачивать свое время? Ким постепенно выползал из ступора, в котором пребывал полтора года. Буквально за волосы вытаскивал себя. А когда снова оказывался на грани, вызывал в памяти образ незнакомого парня, не оставшегося равнодушным, проявившего заботу. Слишком давно никто не делал этого для Тэхёна. Ким каждый день выходил на порог дома и ждал. Собственно, так и выдал себя. Кучка подростков, случайно проходивших мимо, узнала его. Случилось это две недели назад. Тогда же и появилась первая «наскальная» живопись. Тэ заказал серую краску через интернет и на скорую руку замазал метровый член малинового цвета. Однако наутро его ждал очередной сюрприз. Рисунки и надписи появлялись с завидной регулярностью, но, к удивлению самого Тэхёна, они задевали его намного меньше, нежели то, что незнакомец больше не приезжал. И Ким понимал, что сам виноват в этом. Прогнал пацана, даже не поблагодарив. Однако продолжал ждать. И сегодня, услышав разборки под окном, а потом увидев его, нависшего над подростком с видом ангела мщения, впервые за долгое время испытал нечто, отдаленно похожее на радость. Терять это чувство, что теплится до сих пор, не хочется. Изголодавшееся по настоящим ощущениям тело молит не отпускать того, кто сидит напротив, уткнувшись взглядом в чашку с горячим чаем, источающим сладкий аромат малины, смешанный со свежестью мяты. И отчаянно хочется услышать голос. Узнать мысли. Почувствовать на себе взгляд. Тэхён почему-то уверен, что он сверкающий, требовательный и жадный. Хочет проверить. А потому привлекает к себе внимание вопросом: — Зачем ты таскаешься сюда? Слова звучат обидно, но расчет верный. Парень напротив вскидывает голову и утыкается черными глазами в него. Ким не сдерживается и дергает уголками губ в кривоватой ухмылке. Он не ошибся. Взгляд действительно сверкает тысячами огоньков. В них будто звезды рассыпались по черному бархату. И Тэхён с упоением окунается в эту бездну. — Хотел убедиться, что Вы еще не сдохли от интоксикации, — с вызовом отвечает Чонгук в том же тоне, что и Ким задал вопрос минутой ранее. В одной фразе умело сплетает формальное обращение и наглость. Тэхёну нравится. Это в который раз встряхивает его погрязшее в унынии и однообразии одиночества сознание. А жажда ковырнуть этого мальчишку глубже оседает остротой на языке. — Как видишь, не сдох, — фыркает Ким и все же отпивает уже остывающий чай. На вкус напиток оказывается еще лучше, чем на запах. Он растекается по рецепторам невероятным сочетанием сладости, кислоты и морозной свежести. Одного глотка слишком мало. Второго — еще меньше. Тэхён потягивает жидкость, не обращая внимания, что язык слегка печет от все еще высокой температуры, и борется с желанием прикрыть глаза от удовольствия. На поверхности его удерживает взгляд напротив. — И что будешь делать теперь, когда убедился в том, что я жив и даже относительно здоров? — выпив половину чашки, интересуется Ким, осознавая, что парень говорить не намерен. Чонгук не отвечает. Лишь обводит взглядом комнату и одобрительно кивает. — Да, — подтверждает молчаливое одобрение V, — как видишь, я ценю чужой труд. По крайней мере, очень стараюсь. И, кстати, — добавляет он, замечая победные искорки в глазах, — спасибо, что не отправил меня в больницу. — Хотя мне настойчиво рекомендовали это сделать, — подает наконец голос Чонгук. — И что же тебя остановило? — Бровь Тэхёна вопросительно приподнимается, а глаза, наоборот, прищуриваются. Он задает этот вопрос, даже зная, что ответ ему не понравится. Но вихрь эмоций, пронесшийся во взгляде сидящего напротив, толкает на заранее губительные решения. — Мог бы просто позвонить в скорую и свалить по-тихому, вместо того, чтобы возиться со мной и тем бардаком, который я тут устроил. Чон молчит минуту, другую. Делает большой глоток чая, будто тщательно продумывает свой ответ. А когда заговаривает, у Тэхёна на затылке мурашки пробегают, до того приятно звучит низкий голос. — И оказаться одним из тех, кто так и поступал с Вами до этого? — И добавляет, решая добить Кима откровением: — Терпеть не могу сливаться с толпой. Мне нравится выделяться. Улыбка сходит с лица Тэхёна так же внезапно, как появилась пару минут назад. Взгляд становится жестким и отчужденным. Чонгук попадает в самую болезненную точку четким ударом. За безразличными на первый взгляд словами прячется жалость. И именно это чувство для Кима — самое оскорбительное. Он может стерпеть ненависть, презрение и отвращение. Но не жалость! Жалость делает его слабым. Жалость раздирает в клочья душу. Жалость унижает его и ставит на колени. — Пошел вон! — цедит Тэхён сквозь стиснутые зубы, а когда парень даже не думает двигаться с места, подрывается на ноги, хватает его за предплечье и тащит к выходу. — И никогда больше не смей появляться на пороге моего дома! Ким грубо выталкивает гостя на улицу и захлопывает за ним дверь. Прижимается к ней лбом и едва сдерживает отчаянный вой. Не нужна ему чертова жалость! Этого он нахлебался вдоволь. Жалел сам себя полтора года, и вот к чему это привело. Больше он не хочет!