Любовь с доставкой на дом

Всю дорогу до дома Кима Чонгук нетерпеливо постукивает пальцами по затянутому мягким кожзаменителем рулю. Из динамиков льется знакомый и любимый голос Тэхёна времен расцвета его музыкальной карьеры. Гук еще несколько дней назад закачал на флешку все песни группы и теперь слушал только их. Зная, что автором музыки практически во всех композициях является Ким, Чонгук в очередной раз удивляется тому, насколько искусно и гармонично они написаны. Как тонко ноты сплетаются в общую мелодию, делая самые бестолковые тексты шедеврами. Подчеркивают смысл, заложенный в стихах, сопровождают его, проводят слушателя по тонкой тропинке к пику и оставляют на вершине понимания. Всю минувшую неделю с того дня, как Чон в последний раз видел Тэхёна, в его голове зрел план. Он задался целью вернуть V в ту точку, где парень сломался, и позволить продолжить путь, отталкиваясь именно от нее, не думая о месяцах забытья, как будто их и не было. Потому что Чонгуку жаль. Он не может смотреть, как талантливый человек топит свой дар в стакане с алкоголем, пусть и недешевым. Губит его, зарывает в землю, поросшую высокой травой, такой же, как на газоне перед домом. Теперь уже этой травы там нет, она аккуратно пострижена. Чон хочет то же самое проделать и с жизнью Кима. Очистить от сорняков, уничтожить все, что мешает этому человеку расправить крылья и вернуться на высоту, где он свободно парил. Чонгук не решается в наглую открыть дверь, хотя подозревает, что она незаперта. Стучит и прислушивается, а когда до него доносятся негромкие шаги, чуть отступает назад. — Опять ты? — недовольно ворчит появившийся на пороге Тэхён. — Я, кажется, предупреждал. Голос наполнен металлическими нотками, но во взгляде Чон не замечает даже тени недовольства. Напротив, в карих озерах сверкает подозрительный блеск, как будто Гука здесь ждали. Он надеется, что это правда. Ибо если нет, Ким просто вышвырнет его за порог в который раз. — Я тут подумал, — начинает Чонгук, вскидывая гордо подбородок, — я помог тебе с бардаком в доме. Так что ты, наверное, у меня в долгу. — Ха, с чего это? — фыркает V. — Ты действовал по собственной инициативе. Я ни о чем тебя не просил. — Согласен, — кивает Гук. Он подготовился к такому ответу, и у него имелся на этот случай достойный отпор. — И все же ты не можешь не признать, что я сделал полезное дело. Чонгуку надоедает топтаться на пороге, а потому он нахально протискивается между дверным косяком и Тэхёном внутрь, скидывает обувь и проходит в кухню. Внутренне ликует, празднуя маленькую победу, и бросается в наступление, когда хозяин жилища останавливается напротив него, пронзительно глядя прямо в душу. — Посмотри на себя? — начинает Гук, скрещивая руки на груди. — Ты же хоть на человека стал похож. По сравнению с тем существом, которое я впервые увидел тут. Тэхён недобро щурится и поджимает губы. Ему не нравится выслушивать нотации от этого выскочки, но спорить не позволяет осознание правоты парня. И только сейчас до Кима доходит, что он даже имени не знает. Тот успел вытащить его из алкогольного отравления, вычистить дом, как Геракл Авгиевы конюшни, тем самым заставив и самого Тэхёна принять человеческое обличие. Отвадил настырных подростков, разукрашивающих стены похабными рисунками и надписями, а взамен Ким даже не поблагодарил его. — Как зовут-то тебя, спаситель? — проигнорировав пламенную речь гостя, интересуется Тэхён с легкой улыбкой на губах. — А то даже не знаю, кому хвалу возносить. — Не ёрничай, — хмыкает парень, но все же отвечает: — Меня зовут Чон Чонгук. Он протягивает руку и внутренне вздрагивает, когда его ладонь оказывается в плену чужой. — Мне правда приятно, — смущенно потупив взгляд, бормочет Ким и хмурится, когда по телу пробегает подозрительно приятная дрожь вперемешку с давно позабытым волнением. И говорит, стремясь поскорее избавиться от этого неожиданно сильного ощущения: — Итак, Чонгук, что ты намерен потребовать от меня взамен? Чон прищуривается и чуть склоняет голову. — Я ничего не буду требовать, но хотел бы попросить о помощи. Чонгук намеренно меняет формулировку Тэхёна, тем самым предоставляя ему право выбора, хотя и сам понимает, что ставит его в такое положение, в котором отказать невозможно. Но он ведь и не собирается просить о чем-то невыполнимом? Ким вопросительно изгибает бровь и ждет продолжения. — Мне для универа надо сделать несколько проектов на каникулах. Нужна модель. — А учишься ты?.. — На факультете мультимедийных технологий, — завершает за него Гук и поясняет: — Фотография, видео, анимация. Тэхён всего на полминуты позволяет недовольству загореться в глазах, а потому внутренне берет себя в руки и наигранно выдыхает: — Хорошо, что ты не учишься в медицинском. На хирурга, например. Или на патологоанатома. Чонгук не сдерживается и прыскает от смеха, и то, как в этот момент искрятся его глаза, действует на Кима поразительно — пробуждает в душе тепло, которое, разгораясь, норовит превратиться в настоящее пламя. — А если серьезно? — успокаиваясь, интересуется Чон, заискивающе улыбаясь, чуть наклонив голову. Он внутренне сжимается в ожидании решения. Боится услышать отказ, потому что это будет означать провал задуманной затеи. Понятное дело, он придумает что-нибудь еще, но тот план, который вырисовался в его голове сейчас, кажется идеальным. — Всего пара фотосессий и немного видео. — Гук продолжает давить, но делает это мягко, без излишнего напора, ведь страх в глазах напротив слишком явный. — Это же пустяк, — двигается вперед маленькими шажочками, будто пробует тонкий лед под ногами, готовый тут же отскочить назад, стоит по поверхности поползти первым трещинам. — У тебя есть опыт, а это для меня сейчас очень ценно. — Я не в лучшей форме, — глухо отзывается Тэхён, отворачиваясь и делая вид, что увлечен разглядыванием пейзажа за окном. — О, я подумал о том, что ты, вероятно, будешь переживать из-за слишком бледного тона кожи, — тараторит Чонгук. — И на этот случай ограбил нашего штатного визажиста. Гук ставит на стол кофр с фотоаппаратом, который до этого момента все время висел у него на плече, и раскрывает его. — Она собрала самое необходимое, заверила, что этого вполне должно хватить. Нам ведь не нужен яркий сценический мейк, а скрыть мелкие недостатки не такая уж и… — Ты можешь помолчать хотя бы минуту? — рычит Ким, прерывая нескончаемый поток слов. Его заметно раздражает Чон вместе с его идиотской идеей о фотосессии. Хотя он вынужден признаться самому себе, что когда-то любил позировать. Осознание, что за тобой пристально следит объектив камеры, ловит малейшее изменение настроения, запечатлевает даже крохотную эмоцию, остро бьет по нервам, как будто кто-то подглядывает в замочную скважину за твоим внутренним миром. — Прости, — смущенно тянет Чонгук, но все же выкладывает увесистую косметичку на стол. — И где ты планируешь делать свою фотосессию? — лениво перебирая двумя пальцами баночки и тюбики, интересуется Тэхён. — Да хотя бы… — Гук озирается по сторонам и задерживает взгляд на пустой стене темно-серого цвета, — вот тут. — Он кивает в сторону. — Ничего лишнего. — Я бы сказал, слишком просто. Скучно, не находишь? — фыркает V, пытаясь ткнуть Чона носом в отсутствие креативности. — Для того проекта, который я должен сделать, самое то. — Минимализм? — усмехается Тэхён. — Прошлый век. — Окружающая обстановка не важна, — на полном серьезе поясняет Чонгук, ставя стул в полуметре от стены. — Главное — модель и ее эмоции. Ким смотрит на Чона исподлобья, переваривая полученную информацию. Последние слова пугают его больше всего. Он слишком долго прятал от людей свои чувства. Да что там, сам прятался. Сможет ли он вот так просто, по щелчку пальцев, преодолеть выстроенные барьеры? — Всего несколько снимков, — осторожно давит Гук, стараясь не перегнуть, не сломать. — Ничего сверхъестественного. Радость, грусть, восхищение, — перечисляет он, но тем самым вгоняет Тэхёна еще глубже в уютную раковину, из которой он едва осмелился выползти. — Боюсь, с этим как раз могут возникнуть проблемы, — шипит Ким, отворачиваясь в неловкой попытке спрятаться от пытливого взора. — Я уже давно убедился: лучше попробовать и признать, что у тебя не получилось сделать что-то, чем потом жалеть, что не попробовал, — вбрасывает последний свой аргумент Чонгук. — Избитая фраза, — хмыкает Тэхён. — К тому же иногда лучше не пробовать. Ошибка может оказаться слишком болезненной. На собственном опыте проверил, — договаривает Ким, однако берет косметичку и направляется в ванную. Чон гулко сглатывает подкатившую тошноту. Да уж, он еще даже не начал приводить свой план в исполнение, а уже ковырнул затянувшиеся раны Тэхёна чересчур глубоко. Он прекрасно понимает, какую именно ошибку имеет в виду V — ту самую, которая стоила ему не только карьеры, но и жизни в целом. Однако Гук все еще уверен, что даже такой болезненный опыт не должен ломать окончательно. В конце концов, Ким жив-здоров, по крайней мере, если не учитывать его психическое состояние. Дара к сочинительству он лишиться не мог, поскольку талант либо есть, либо его нет. А значит, еще не все потеряно. Просто надо помочь ему подняться с колен. Чонгук пытается убедить себя, что все получится, однако нервное напряжение достигает своего пика, пока он покорно ждет возвращения модели. Заламывает пальцы, не зная чем их занять, прогоняет в мозгу все существующие эмоции, пытаясь привязать их к Тэхёну и понять, на что именно нужно надавить, чтобы не причинить боли, а напротив — пробудить желание жить и творить. А Ким в это время смотрит на свое отражение в зеркале и не может отделаться от мысли, что затея Чона будоражит его кровь. Он боится, но вместе с тем отчаянно хочет вновь испытать те ощущения, забытые, но такие сладкие. Возбуждающие пониманием, что ты — центр вселенной. Для одного конкретного человека, который смотрит на тебя через видоискатель камеры. А учитывая то, что ладонь все еще горит от прикосновения чужой, теплой и мягкой, а на губах покалывает желание поцеловать розовые губы, внутренности Тэ скручивает в судорогах при одной лишь мысли, что по другую сторону объектива будет Чонгук. Тэхёну казалось, что он позабыл, как делать макияж, однако с удивлением парень отмечает, что руки помнят. Он даже не задумывается, как накладывать базу, тон, корректор. Где затемнить, а где, напротив, осветлить. Движения его точные и уверенные. Ким подчеркивает скулы, делая их острее, выделяет глаза, нанеся темные тени на внешних уголках и нижнем веке, и слегка мажет по губам тинтом вишневого цвета, растушевывая его к краям. К тому моменту, как Тэхён возвращается из ванной, у Чонгука уже руки трясутся от страха. Он понимает, что стоит оступиться, и то хрупкое взаимное доверие, которого они достигли, сломается без надежды на восстановление. Он смотрит на V, и в глазах печет, будто туда песка насыпали. Боится моргнуть, дабы не упустить ни мгновения. Чон дышит часто, рвано, кусает губу, даже не замечая этого. Зато замечает Тэхён. Его эта привычка младшего раздражает, но он взгляда жадного отвести не может от розовой плоти в плену белоснежных зубов. Хочет так же — вцепиться в сладкую мякоть и пройтись по ней языком, стирая боль. Злость на самого себя наваливается пыльным мешком. Ким ругает себя за вольность. Один раз он уже позволил страсти захватить себя, и это разрушило его жизнь. Он просто не имеет права сделать это снова. — Так и будешь смотреть на меня или поработаем? — стараясь смягчить рвущуюся наружу агрессию, произносит Тэхён и садится на приготовленный Чонгуком стул. Гук останавливается в паре метров от него и стопорится, не решаясь начать. Делает вид, что сосредоточенно выставляет настройки, хотя на деле просто крутит колесико то в одну сторону, то в другую, в итоге оставляя диафрагму на изначальной позиции. Силится унять дрожь в руках, но пальцы все равно практически не слушаются его. Чувствует на себе пронзительный взгляд, который просачивается внутрь, под кожу забирается, неторопливо, но настойчиво, трогает осторожно, ласково. Чонгук делает два глубоких вдоха, два таких же выдоха, протяжных, до пустоты в легких, и решается наконец посмотреть на свою модель, что сидит перед ним с легкой улыбкой на красивых губах. — Ну что же Вы, господин фотограф, медлите? — щурится Тэхён, явно замечая волнение парня. Он считывает его эмоции, на физическом уровне ощущает льющийся от него трепет, густой и тягучий, как патока. И сам нервничает, но это приятно. Как будто предвкушение чего-то сладкого и желанного. То ли Чон приводит его в это состояние, то ли камера, глядящая на него своей блестящей оптикой. Давно уже Ким не тонул в собственном отражении в объективе. И это пробуждает в душе давно позабытое удовольствие. — Я… — заикаясь, начинает Гук, — просто не знаю, с чего начать, — бормочет чуть слышно, запинаясь о собственную неуверенность. Он по сути никто, сопливый второкурсник, максимум которого — одногруппницы да такие же желторотики с актерского. Чонгук настоящую модель ни разу в жизни не видел. Их пока не подпускают к таким. Говорят, что сначала студенты должны натренироваться на неодушевленных предметах, а потом уже замахиваться на живых людей. Вдобавок еще это желание, поднимающееся как цунами из самой глубины души. Чонгук пытается затолкать его глубже, но с того мгновения, как Тэхён появился на пороге комнаты, гладко выбритый, с легким макияжем, подведенными черным глазами и темными губами, дрожь во внутренностях причиняет боль, тянет, дергает за нервные окончания, распирает грудину. Чон жадно ловит чужое дыхание, пропускает его через себя, сердце заставляет биться в одном ритме с ним. И боится совершить ошибку. Одну крохотную, но способную разрушить все до основания. Вспотевшей ладонью обхватывает объектив снизу и подносит камеру к лицу. Чонгук прикрывает один глаз и всматривается в видоискатель. — Что ты хочешь от меня получить? — на полном серьезе спрашивает Ким. Он видит неуверенность парня, чувствует его страх. Тот пахнет остро и приторно одновременно. Тэхёну нравится. Он втягивает его ноздрями, впускает в себя, наслаждается. — Мне нужно снять с одного ракурса лицо, выражающее несколько разных эмоций, — произнося это, Гук поправляет настройки, открывая диафрагму на максимум и уменьшая выдержку на две ступени. — Например? — Ким становится серьезным, словно натягивает на себя маску. Сводит брови над переносицей, поджимает губы, щурит глаза. Опускает подбородок чуть ниже, и взгляд его пробирается, будто хищник на мягких лапах — завораживающий и опасный. — Вот т-так х-хорошо, — заикаясь, бормочет Чонгук и щелкает дважды затвором. Смотрит на полученные снимки, приближает и проверяет резкость на глазах. Даже на маленьком экране камеры взгляд мужчины будто внутрь пробирается, под кожу просачивается, пропитывает кровь. Составляя свой план, он и подумать не мог, что, заманивая Тэхёна, сам попадется в ловушку. Как глупый крольчонок сунет лапу в капкан, и тот защелкнется, звонко клацнув металлическими зубами. Но Чон даже не пытается вырваться. Не хочет. Напротив, желает остаться здесь, привязанный к этому месту и к Ким Тэхёну, что смотрит на него жадно, сверкая глазами цвета растопленной карамели. Хочет утопать в вязкой сладости взгляда и обволакивающем бархате грудного голоса, что шепчет: — Что еще показать тебе? Фраза звучит довольно двусмысленно, и Тэхён отмечает, как вспыхивают алым щеки парня, хотя тот старательно прячется за массивной полноматричной камерой. Ким разбирается в фототехнике, в свое время много общался с фотографами. Вникал в суть, выспрашивал, укладывал в мозгу информацию, отсеивая ненужную. И сейчас, глядя на Чонгука, точнее на его аппарат, понимает, что парень осознанно выбрал профессию и уже сейчас инвестирует в нее. — Радость? — предлагает Чон несмело, выглядывая поверх камеры, и Тэхёна одно это слово бьет под дых, уводит почву из-под ног. Когда-то давно ему не составляло труда проявить это чувство, заполняющее душу, распирающее своими масштабами, всеобъемлющее, массивное. Ему нравилось испытывать его. И нравилось открыто демонстрировать: в широкой улыбке, в сиянии глаз, в искреннем смехе. Однако Ким вынужден признать, что с некоторых пор такая роскошь недоступна для него. Она так и осталась там, в прошлой жизни, о которой он вспоминает с тоской и бесконечной обреченностью. — Может, как-нибудь в другой раз, — обесцвеченным голосом проговаривает Тэхён. — Давай лучше покажу тебе гнев. Чонгук буквально прилипает к видоискателю, впивается жадно в лицо напротив. Алчно смотрит на прикрытые глаза, расслабленные мышцы, чуть опущенные уголки губ и вдруг… Его словно кто-то в грудину ударил со всего маху. И добавил в живот с такой силой, что дыхание перехватило, а сердце судорожно дернулось под ребрами. Стоит Киму открыть глаза, в них Гук безошибочно определяет черную вязь агрессии, просачивающуюся сквозь радужку, затянутую зрачками. Чонгук клацает затвором, приближая на максимум. Концентрируется на глазах, потому что кроме них в лице Тэхёна практически ничего не поменялось. Может, лишь немного сильнее поджались губы. Именно в глазах сосредоточилась глубина гнева, разлилось его черное пятно, словно мазут на поверхности океанических вод. Танкер потерпел крушение и ушел ко дну, оставляя на зеркальной глади уродливую чернь. — Тоска? — просит Чон, стремясь поскорее избавиться от неприятного холодка по спине при виде гнева в исполнении Кима. И тот принимает. Меняется в лице, отпускает взгляд. Гук едва сдерживает отчаянное желание не пожалеть, нет! Он считает, что жалость недостойна Тэхёна. Даже такого — сломленного, придавленного к земле неподъемным грузом. Чонгук хочет согреть его, замерзшего, продрогшего до костей от пропитавшего насквозь одиночества. Желает теплом своим с ним поделиться. Но тормозит себя. Возможно, Ким просто играет? Он — стопроцентный айдол. Сочиняет музыку и пишет стихи, великолепно владеет телом в танце и обладает незаурядными вокальными данными. И вдобавок в нем сокрыт актерский талант, который вряд ли можно вытренировать. Он должен быть заложен природой. Чон помнит все клипы с участием V, и в каждом тот отыгрывал свою роль от и до. Выплескивал на зрителя такой коктейль чувств, от которого сердцу в груди становилось тесно, а глаза начинало щипать от подступающих слез. Вот и сейчас Чонгук уверен, что Тэхён просто отыгрывает необходимые эмоции, работает на камеру и на тот результат, которого от него ждет фотограф. А у самого Кима кровь в жилах стынет. Он чувствует, что с каждой минутой все глубже проваливается в прошлое, где было все, о чем он мечтал и о чем мечтать не смел. И это прошлое болезненными иглами впивается в сердце, разрывает душу в клочья, оставляя кровоточащие ошметки. Лопается в тех местах, где за минувшие месяцы образовались рубцы и раны, казалось, затянулись. В этот момент Тэхён отчетливо понимает, что это все — иллюзия. Он так хотел оправиться от предательства, излечиться от полученного удара, вновь подняться на ноги и продолжить идти. И порой ему казалось, что еще немного и у него получится. Но нет. — Восторг? — спрашивает Чонгук, получив несколько удачных снимков «тоски». Тэхён растерянно глядит в объектив. Чон замечает изменившееся состояние модели и решает немножечко подтолкнуть. — Ты же наверняка испытывал восторг, — негромко произносит он, щелкая затвором и понимая, что растерянность — тоже эмоция. Запечатлевает ее, радуется в душе тому, что контакт с Кимом с каждым сделанным снимком все прочнее. Забывает об осторожности. Несется вперед на полной скорости, желая большего. Хочет увидеть, как заискрятся глаза напротив! Как в них загорится огонек, едва заметный, но все еще существующий. Его не удалось потушить окончательно, он просто померк. — Что вызывало у тебя восторг? — спрашивает, не замечая, как с каждым его словом лицо Тэхёна каменеет. — Выступление? Когда ты стоял перед огромным залом? Когда пел свои же песни, купаясь в любви многотысячной аудитории? — Чонгука несет, и он не успевает уловить мгновение, в которое все меняется. — Ты хотел бы вернуться на сцену? — Так вот что ты удумал! — взрывается Ким, вскакивая со стула и в один шаг преодолевая разделяющее их расстояние. Чон испуганно хлопает ресницами, глядя в рассвирепевшее лицо визави. Вот сейчас надо снимать гнев. Во взгляде, потемневшем до угольно-черного, плещется ярость. Живая настолько, что Гуку кажется — он ощущает ее на физическом уровне. Она колется, жжет, опаляет кожу. Тонкие нити, связывающие парней, лопаются под ее натиском, а земля расходится, оставляя между ними зияющую дыру. — Решил, что можешь прийти и вылечить меня? Заставить вернуться? — Тэхён не кричит. Голос его тихий, шипением окутывает Чонгука, но от того становится еще страшнее. Уж лучше бы наорал! Но нет, Ким нависает над Гуком черной тучей и говорит негромко, но каждое слово бьет на поражение: — Хорошая попытка, Чонгук. Но послушай моего совета: прежде чем пытаться кого-то спасти, поинтересуйся, нужно ли ему это. И если бы до того, как вжиться в роль доброго самаритянина, ты спросил меня, я бы ответил: не нужна мне помощь! И нет, я не хочу туда возвращаться! Слышишь? Голос Тэхёна в один миг меняется. Раскатами грома ломает тишину комнаты, прорывается вспышками, ослепляет. — Я никогда больше не вернусь туда! Ясно тебе?! Сцена ломает! Безжалостно перекусывает хребет и выплевывает. И это все, что тебе надо знать! — Ким замолкает, а когда заговаривает снова, голос его звучит будто из-под толщи воды — глухо и бесцветно: — Уходи. — Прости, я не хотел, — хрипло выпаливает Гук, сильнее стискивая пальцами камеру. — Я никогда больше… — Вот именно! — выкрикивает Тэхён. — Ты никогда больше, потому что тебя больше тут не будет! Никогда! Убирайся! Чонгук срывается с места, позабыв про оставленные тут кофр и косметику, которую должен вернуть. Срывается с места и со всех ног несется к выходу. Ему страшно. И страх этот заползает под кожу, опутывает своими липкими лапами внутренности, просачивается в кровь, и она густеет до состояния смолы, замедляет бег. В груди болит, сжимается от осознания, что Чон проиграл. Потерял бдительность и не заметил трещин на тонком льду. Корка сломалась, не выдержав натиска, и он рухнул в прорубь, с головой окунувшись в ледяную воду. Когда за Чонгуком захлопывается дверь, Тэхён, не раздумывая, идет к бару, достает бутылку виски и делает несколько больших глотков прямо из горлышка. Янтарная жидкость обжигает глотку, ухает огненным шаром в желудок, но больно только в первые несколько минут, а потом наступает облегчение. Постепенно Ким погружается в спасительный туман, где тепло и спокойно.