Любовь с доставкой на дом

Чонгук не появляется у Тэхёна почти две недели. Во-первых, он боится. Боится того, что Ким действительно больше не пустит его на порог своего дома. Во-вторых, они с Хосоком уже давно планировали съездить к родителям, а потому, когда у брата выдалось несколько свободных дней, Чон напоминает ему об этом. В Пусан отправляются втроем — Чонгук, Хоби и его друг Мин Юнги, которого Хосок просто боится оставлять надолго одного. Гук уже привык к постоянному присутствию в их жизни Юнги. Тот впервые появился на горизонте три года назад. Попал в больницу, в которой работает Хоби, с острым алкогольным отравлением. Двадцатишестилетнего Мина тогда еле откачали, а потом еще три недели выводили из продолжительного запоя. Все это время Хосок находился рядом, брал дополнительные смены, чтобы как можно больше времени проводить с ним. Особенно после того, как узнал его историю. За три месяца до того, как Юнги попал в больницу, в жизни парня произошла трагедия. Жена, носившая на тот момент их ребенка, погибла под колесами грузовика, водитель которого не справился с управлением. Врачи отчаянно боролись за них. Хёрин скончалась на операционном столе. Полученные травмы оказались несовместимы с жизнью. Сын Мина прожил три дня, но был слишком слаб. Он ушел из этого мира тихо, во сне. Просто перестал дышать. Юнги слышал его последний вдох. Видел как разжался крохотный кулачок. С ужасом наблюдал за отчаянными действиями врачей, пытавшихся оживить маленький комочек, в котором сосредоточилась жизнь Мина. И ему казалось тогда, что он тоже умер. Там, возле дверей детской реанимации. Слышал звон собственного разлетевшегося на осколки сердца. Уже во второй раз. И как Юнги думал, окончательно. Но ему повезло встретить Хосока. Зато Чонгук был уверен, что Хосоку как раз таки не повезло встретить Юнги. За три года брат настолько сильно увяз в этом человеке, что, казалось, потерял себя. Гук не вмешивался, просто наблюдал со стороны, готовый в любой момент поддержать Хоби. Но за пять дней, проведенных с Юнги в одном доме, Чонгук понял Хосока. Мин Юнги борется каждый день. Каждую минуту выгрызает у жизни. На дне его черных глаз плещется отчаянное желание жить, даже несмотря на то, что боль потери все еще свежа. Он справляется с ней. Стойко поднимается каждое утро, заставляет себя дышать, ходить, выполнять работу, приносящую пусть и небольшой, но стабильный доход. Чонгук понимает, что во многом это заслуга Хосока, который просто находится рядом. Но есть еще кое-что, поддерживающее Юнги на плаву. На третий день пребывания в родительском доме Чон-младший случайно натыкается на Мина, сидящего на веранде с блокнотом в руках. Тот сосредоточенно что-то пишет, зачеркивает, исправляет. Чонгук опускается в соседнее плетеное кресло и внимательно следит за его действиями. Юнги настолько поглощен своим занятием, что замечает чужое присутствие далеко не сразу. А когда натыкается на заинтересованный взгляд Гука, чуть дергает уголками губ в кривоватой улыбке. — Что ты делаешь, хён? — спрашивает Чонгук, но тут же добавляет, смущенно втягивая голову в плечи: — Я ведь могу так называть тебя? Чон действительно воспринимает Мина как брата, как члена их семьи. Он столько слышал о нем от старшего, что, кажется, знаком лично. Но сейчас понимает, что до этой минуты не имел даже малейшего представления, какой он на самом деле — Мин Юнги, человек, похитивший сердце рассудительного Хосока. — Конечно, Чонгук, — кивает Мин и делает еще одну попытку улыбнуться. — Я с удовольствием буду для тебя хёном. — Что там? — благодарно кивая, все же повторяет свой вопрос Чон, и Юнги отвечает: — Ничего серьезного, просто способ справиться с эмоциями. Мин несколько секунд сомневается, но потом все же протягивает блокнот Чонгуку. Тот берет его в руки, пробегает взглядом по тексту и понимает, что это стихи. Листает, внимательно вчитываясь. Вгрызается в буквы, в слова, во фразы. Пропускает их через себя и чувствует. Чувствует все, чем наполнена душа Мин Юнги. Здесь боль, отчаяние и страдания, через которые Юнги прошел за минувшие три года. Но не только. Тут любовь к жене, которая наполняла его давно и все еще жива сейчас. Благодарность Хосоку, который помогает оставаться на плаву и не проваливаться в бездонную пропасть. Надежда, что когда-нибудь сможет вернуться к жизни, настоящей, полной, взамен тому жалкому существованию, которое влачит сейчас. Чон прочитывает все до последней точки и только тогда поднимает взгляд на все еще сидящего рядом мужчину. — Это… — шепчет он и затихает, пытаясь подобрать слова. Правильные, такие, которые отражали бы пережитые им эмоции хоть в малой степени. — Это очень сильно, хён. Договаривает с трудом, понимая, что как раз таки слов у него и не хватает. Он как будто растерял их все, пока тонул в чужих, искусно сплетенных в откровения, запечатленные на бумаге. — Это просто попытка спастись, Чонгук, — качает головой Юнги. — Так мне легче. А у Чона в мыслях тексты уже складываются в песни, плавно ложатся на музыку и звучат низким бархатным голосом. Голосом Тэхёна. Чонгук выпаливает, прежде чем успевает подумать: — Могу я попросить тебя кое о чем, хён? — а когда тот вопросительно приподнимает бровь, продолжает: — Я хочу показать их одному человеку. — Какому человеку? — в свою очередь спрашивает удивленно Мин. — Своему знакомому. Он пишет музыку и возможно… — Чон осторожничает, наученный горьким опытом с Тэхёном. Боится нарушить едва устоявшееся между ними доверие. — Я думаю, что это отличный материал для песен. — Брось, Чонгук, какие песни? — фыркает Юнги, а Гуку почему-то кажется, что он слышит нечто, похожее на смех. — Это просто мои мысли и чувства, излитые на бумаге. Я не пишу песни. — И все же, — продолжает настаивать Чон, не ощущая злости со стороны Мина. Тот просто непонимающе смотрит на сидящего напротив парня. Тогда Гук решает быть искренним, открыться до предела, и произносит: — Мне кажется, что это поможет ему. — Совершенно не понимаю, о чем ты, — все же усмехается Юнги, глядя на смущение Чонгука. — Этот человек, — бормочет Чон, — когда-то давно писал музыку, выступал на сцене, а потом случилось кое-что. — Гук делает паузу, переводя дыхание. — Это сломало его. После того случая он больше не занимается музыкой. И это продолжает разрушать его, а я просто хочу помочь. Юнги склоняет голову вбок, вглядываясь в лицо напротив. Пытается разгадать парня. Понять, чем он на самом деле руководствуется. Что кроется за этими тихими словами, за дрожащим в неуверенности голосом, смущенно опущенным взглядом. — Хорошо, Чонгук, — соглашается наконец Мин, не заметив никакой подозрительной подоплеки. — Ты можешь взять этот блокнот. Отдашь, когда сможешь. У меня есть еще.

***

В Сеул Чон возвращается окрыленным. Он думает о том, как бы помягче преподнести все Тэхёну. Как подсунуть ему тексты Юнги. И почему-то Гук на двести процентов уверен, что Ким не просто заинтересуется ими, а захочет придать стихам утонченную огранку в виде своей музыки. Хосок, конечно, узнав о том, что Мин отдал Гуку свой блокнот, недовольно ворчит. Он никогда не считал Тэхёна великим музыкантом, как, впрочем, и практически всех представителей k-pop культуры, однако тушуется под пристальным взглядом с лисьим прищуром. И Чонгук мысленно благодарит Юнги за предоставленный совершенно незнакомому человеку шанс на возвращение. Вероятно, размышляет Гук, Мин и сам хотел бы выбраться окончательно из той ямы, в которую провалился вместе со смертью своих родных. В этом мире у него никого не осталось. Кроме Хосока, на которого он смотрит как на свое единственное спасение. Чонгук отмечает, что за пять дней, проведенных в совершенно другой обстановке, в лоне дружной семьи, Юнги оттаял, пусть еще не до конца. Там, в доме Чонов, его ледяная оболочка дала трещину и впустила внутрь тепло и любовь, от которых так тщательно в течение трех лет отгораживался парень. Зная, какие именно чувства испытывает к этому человеку его брат, Чонгук искренне надеялся, что когда-нибудь Юнги посмотрит на него не просто как на друга, в лице которого нашел спасение и поддержку. И пусть такой исход наименее вероятен, учитывая ориентацию Мина, Гук все же верит, что для настоящих чувств пол не важен. Так же, как и для его с Тэхёном чувств. Он никогда особо не задумывался о своей ориентации. Не размышлял о том, почему не испытывает неземного удовольствия, целуясь с девушками. Да и от интимной близости с ними не получает истинного удовлетворения. Лишь физическое. И только после встречи с Кимом впервые осознает, что ему нравятся парни. Точнее, вполне конкретный парень, на которого хочется смотреть бесконечно долго. К которому хочется прикасаться, вдыхать его запах, даже если он смешивается с алкогольным перегаром. Хочется наслаждаться звуками голоса, вызывающего трепет во всем теле. Хочется… Тэхёна просто хочется. Чонгук довольно быстро принимает этот факт, не испытывая угрызений совести или кризиса ориентации. Он не зацикливается, не размышляет, не анализирует. Просто чувствует. А вместе с чувством приходит и желание сделать все, чтобы этот человек выбрался из ямы, в которую провалился когда-то. Гуку больно смотреть на такого Кима — разбитого, сломленного, раздавленного. Который и дышит через раз. Он бы даже не помышлял о том, чтобы помочь Тэхёну подняться на ноги и вернуться с гордо поднятой головой, если бы тот продолжал жить обычной жизнью. Если бы нашел себя в другой профессии, продолжал дышать полной грудью. Но то, что Чон видит, даже существованием назвать невозможно. Вместо пылающего ярким огнем костра Чонгук обнаружил пепелище, едва тлеющее, испускающее тонкие струи сизого дыма. И дым этот едкий, горький, забивающийся в нос. От него сдавливает горло и печет в глазах. От него слезы по щекам. От него кричать хочется. Но Чон держится. Нет, он не переоценивает свои силы и возможности. Не возьмется утверждать, что он единственный, кто способен вернуть Тэхёну жажду к жизни, снова разжечь в нем пламя. Но Гук может хотя бы попробовать. Чонгук выгребает наличность из всех нычек, аккуратно складывая купюры, пересчитывает несколько раз и понимает, что ему не хватает совсем немного. На минуту застывает, прикидывая в уме варианты. Выдыхает, берет с полки диск с джазовой классикой и достает оттуда еще несколько купюр. Это неприкосновенный запас на новый ноут, но ничего, он согласится поработать ассистентом у Сокджина, который давно хочет заполучить его. Чон, конечно, терпеть не может свадьбы, считает, что только полные бездари берутся снимать торжества, но ради Кима он пойдет даже на это. По пути к машине Гук набирает Ким Сокджина и сообщает, что изменил свое решение. Тот реагирует мгновенно и сообщает, что ждет его в ближайшую субботу. Но до этого еще три дня. Чонгук откладывает на потом самобичевание и едет в магазинчик подержанной техники, а оттуда — прямиком к Тэхёну. Всю дорогу сердце едва не выскакивает. Чон понимает, что легко не будет. Наверняка Ким снова выставит его за порог, еще и подзатыльников навешает, а может, и в нос кулаком зарядит. Гук готов. Он примет такое наказание. А взамен надеется, что ему удастся посеять хотя бы крохотное зерно надежды и веры в будущее.

***

Тэхён слышит негромкое урчание двигателя и выглядывает в окно. Лишь спустя полминуты осознает, что сердце его колотится под ребрами в ускоренном ритме. Спотыкается о предвкушение, когда взгляд выхватывает знакомую машину. Дергается, пятясь, дабы не выдать себя, и замирает, прикрыв глаза и с трудом выравнивая дыхание. За минувшие две недели Ким с трудом заставляет себя не думать о Чонгуке, не ждать его, не выглядывать нетерпеливо в окно при каждом звуке проезжающего мимо автомобиля. Получается плохо. Однако кое-каких успехов он все же добивается. Последние две ночи даже спит. Ну как, спит. Забывается под утро беспокойным сном и просыпается спустя пару часов, когда Чон нагло пробирался в его видения. Тэхён все больше вспоминает прошлое, все чаще осознавая, что отчаянно тоскует по тому времени, когда, расправив крылья, парил в вышине. Когда выплескивал свои чувства, распределяя их аккуратно выведенными значками на нотном стане. Когда купался в любви многотысячных концертных залов. Когда щурился от ярких лучей софитов. Когда голова кружилась от одной лишь мысли, что там, по другую сторону экрана, его любят, им восхищаются, его боготворят. Он взлетел стремительно и высоко, в облака, подобрался так близко к солнцу, что опалил свои крылья и рухнул вниз. Разбился, разлетелся на куски, и валяется теперь со сломанным хребтом на самом дне. А этот мальчишка со сверкающими галактиками в глазах делает еще больнее. Ковыряет раны, вгрызается отчаянно зубами в кровоточащие останки, уходит, оставляя Тэхёна корчиться в адской агонии, и… Снова возвращается. Стук в дверь ударяет тяжелым молотом по вискам, а Ким боится с места сдвинуться. Он даже дышать не может полной грудью. Сердце того и гляди разобьется о ребра, раскрошится в пыль. — Тэхён? — голос Чонгука дерет по внутренностям острыми когтями. — Ты дома? Виноватая мордашка просовывается в приоткрытую дверь, а Ким жалеет, что не заперся на все засовы. Ведь знал, что с нахала станется. Он не будет дожидаться приглашения. Опять с ноги вломится и начнет права качать. Но где-то в глубине души Тэ радуется тому, что Чон здесь. С его помощью он учится заново чувствовать. И пусть пока только гнев и злость, но это уже лучше, чем ничего. — Я оставил в прошлый раз кофр и косметику, — несмело бормочет Гук, на негнущихся ногах пробираясь по дому, и застывает на месте, натыкаясь на Тэхёна. Тот стоит посреди комнаты-студии, засунув руки в карманы джинсов, и смотрит тяжело, пристально. Чонгука скручивает от этого взгляда. Ему страшно, внутри все дрожит. Хочется сбежать, но он буквально прибивает себя к полу. Такой путь проделан не ради того, чтобы трусливо дать деру при первом появлении опасности. — Привет, — здоровается он и роняет виноватый взгляд к ногам. — Я обещал косметику вернуть. — Забирай и выметайся, — бросает Ким сдавленно и кивает в сторону стола. Похоже, он даже не прикасался к сумке с того дня. И сейчас старается не смотреть. Для него все, связанное с Чоном, как мост в реальность. Он стоит у его подножья и боится шагнуть туда, за черту, где жизнь, настоящая, с искренними эмоциями и переживаниями. И такой же искренней и настоящей болью. — Я хотел еще кое-что спросить, — мямлит чуть слышно Гук, но рык Тэхёна обрывает его. — А я не хочу, чтобы ты спрашивал! — Тэ внутренне сжимается, понимая, что отталкивает единственное человеческое существо, проявившее к нему добрые чувства. В отличие от всего остального мира. В отличие от тех, кто называл себя его друзьями. В отличие от тех, кто называл себя его семьей. Этот мальчишка стоит здесь и сейчас с полными немой мольбы глазами и пытается выдавить из себя слова, которые Тэхён не хочет слышать. Он боится, что они окончательно пробьют отросший за минувшее время панцирь и проберутся внутрь, в самую душу, в кровоточащее нутро, пульсирующее от разочарования. — Черт, ну почему ты такой упертый?! — вскрикивает Чонгук, снова забывая о том, что Ким старше его и выше по положению, и начиная «тыкать» ему. — Неужели не можешь просто выслушать?! Каждое слово воспринимаешь в штыки, как будто я хочу уколоть тебя побольнее! — А ты не хочешь? — шипит Тэхён сквозь стиснутые зубы. — Таскаешься сюда, играешь в благодетеля. Надеешься спасти мою грешную душу? — V в два шага преодолевает разделяющее их расстояние и тычет указательным пальцем в грудь Чона. — Так вот что я скажу тебе, малыш: нихрена у тебя не выйдет. Думаешь, я не понял, к чему была та гребаная фотосессия с этими эмоциями? — Глаза сужаются до узких щелочек, сквозь которые сыплются искры. — И в принципе, можешь гордиться собой. Тебе удалось заставить меня вспомнить то, ради чего я жил когда-то. Вот только время это прошло. Я никто. Меня вышвырнули из бизнеса, из музыки, из жизни. И знаешь, мне вполне уютно здесь, в четырех стенах. По крайней мере, тут я чувствую себя в безопасности. Чонгук слушает пропитанный горечью и безысходностью голос. Слова Тэхёна полосуют его внутренности. Он, конечно, догадывался, насколько изранен этот человек. Понимал, что не от хорошей жизни Тэ заперся в этом ободранном доме. Но Гук оказался не готов вот так в открытую столкнуться с болью. Она проникает под кожу, дерет острыми когтями, как будто Чон сам прошел через то, через что пришлось пройти Киму. Он понимает, пусть и не в полной мере. Видит, как эта боль плещется на дне карих радужек, просачивается через кожу, оседая синяками под глазами и морщинками между бровей. — Ты попробовал и у тебя не получилось, Чонгук-и, — выдыхает Тэхён, и плечи его опускаются, как будто на них с новой силой падает неподъемный груз прошлого. — Так что уходи и никогда больше не возвращайся. — А если не уйду? — вызов в черном взгляде бьет острыми стрелами прямо в грудь Тэ, и тот тушуется. Отшатывается от Гука, свесив руки безвольными плетями вдоль тела. — Снова вытолкаешь меня за дверь? — не унимается Чон, понимая, что брешь в защитном панцире становится все больше. — Давай, выставь меня за порог, — просит и наступает, делая шаг. — Вот только сразу скажу — я не брошу тебя. Не позволю, чтобы ты и дальше гнил в одиночестве! — Составишь мне компанию? — Тэхён из последних сил держится, чтобы не сойти с места. — Сгниешь вместе со мной? — Чонгуку страшно от хриплого шепота, но он кивает. Скорее неосознанно, просто поддается давлению извне и желанию оставаться рядом с Кимом. Смешок, раздающийся следом, пугает еще больше: — Не глупи, малыш. Беги, пока можешь. Причем как можно быстрее и как можно дальше. Тэхён разворачивается и идет в спальню, а Чон вздрагивает, когда оглушительно громко хлопает дверь. Еще несколько секунд стоит на месте, моргает, прогоняя все еще стоящее перед глазами лицо Тэ, пугающее своей невозмутимостью. А после срывается с места, радуясь тому, что на этот раз Тэхён сам предпочел спрятаться, вместо того чтобы вытолкать за дверь его. Быстро перетаскивает покупки из машины в дом, забирает кофр от камеры, а на его место кладет блокнот Юнги. Застывает на пороге всего на несколько мгновений, обернувшись и глядя вглубь дома, и уходит, оставляя Кима наедине с его демонами. Гук понимает, что только сам Тэ может справиться с ними, а он, Чонгук, сделал все, чтобы дать ему оружие против них.