Любовь с доставкой на дом

Чонгук приваливается спиной к стене возле двери в спальню и сползает по ней на пол. Прислушивается к гробовой тишине, силясь различить звуки жадных глотков и тяжелого дыхания от обжигающего алкоголя. Стискивает ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу едва ли не до крови, и жмурится до белых пятен под веками. Он пошел ва-банк и, видимо, проиграл. Смириться с тем, что окончательно потерял Тэхёна, сложно. Поверить в то, что провалился — еще сложнее. Но прыгнуть выше головы Гук не может. Трудно спасти того, кто не хочет быть спасенным. Чонгук отчетливо осознает, что все время витал в облаках, наивно полагая, что может вытащить Кима из этого болота, но тщетно. Больно! Понимание бьет под ребра, раскалывая сердце надвое, и Гук чувствует, как слезы, скатываясь, обжигают щеки. Кусает губы, чтобы не завыть, собирается с силами, чтобы подняться на ноги и покинуть дом, ставший склепом для одного живого мертвого человека. И резко дергается, слыша звон стекла и оглушительное: — Черт тебя подери, Чон Чонгук! И снова тишина. Давящая, но она больше не пугает Гука. Парень даже выдыхает облегченно, понимая, что ему удалось почти невозможное — разломать саркофаг, в котором прятался от жизни Тэхён. Осталось дождаться, пока тот сам придет и попросит о помощи, которую Чонгук уже давно держит на протянутой руке, раскрыв приветливо ладони. Легкие шаги нарушают тишину, и Чон жмурится, вслушиваясь, пропуская каждый через себя. Ким опускается на пол напротив него, но Гук не облегчает ему путь ни на сантиметр, лишь только сильнее прижимает к груди согнутые в коленях ноги. — Когда ты успел? — спрашивает негромко Тэ, вертя в длинных пальцах зажженную сигарету. Чон хоть и не одобряет курение, но, по крайней мере, не протестует. Пока. Тэхён делает глубокую затяжку и выпускает струю дыма к потолку. — Ты когда работаешь, не замечаешь ничего вокруг, — так же тихо поясняет Чонгук. — Это оказалось несложно. — Когда я увидел клип, — начинает Тэ спустя долгую паузу, за которую успевает скурить сигарету до фильтра и затушить ее в опустевшей уже пачке, — мне хотелось либо удавиться самому, либо удушить тебя. Это было… — он осекается, будто собираясь с силами признаться в собственной слабости, — очень больно, — и тут же поясняет: — Понимать, каким именно ты видишь меня. Плевать, что обо мне думают другие, — продолжает Тэхён. — Раньше я боялся осуждения со стороны, но теперь… Они могут насмехаться надо мной, ненавидеть, презирать — не важно. Уже не важно. — Он сглатывает подступающую горечь, потому что собирается сказать нечто выворачивающее душу наизнанку. — Но понимать, что ты видишь меня разбитым, сломленным, опустившимся на самое дно… Ким замолкает, потому что больше не может говорить. Слова застревают в глотке, больно царапая, а сердце сжимается, пуская волны непрекращающейся боли. Чонгук выжидает минуту, две, на большее его не хватает. Он подползает к Тэхёну и забирается верхом на его бедра. Запускает пальцы в спутанные волосы и прижимается лбом к чужому, влажному, покрытому испариной. — Я вижу человека, которому сделали больно, — шепчет Гук. — Вижу человека, которого предали самые близкие лишь за то, что он не соответствует каким-то глупым стандартам. — Мягко массирует подушечками пальцев затылок, потому что знает — это успокаивает Кима. Тот млеет, прикрыв глаза. — Я вижу человека, который остался один. Он растерян, обессилен и ему больно. — Чонгук касается губами виска, щеки, уголка приоткрытых губ, с которых срываются шумные выдохи. — И знаешь, что я чувствую, когда смотрю на него — в открытую или же через объектив камеры, неважно? Гук отклоняется и заглядывает в покрасневшие от недосыпа глаза Тэхёна. Подушечкой указательного пальца Чон обводит контур густых бровей, скользит по переносице, опускается к губам, а затем и к подбородку. — Я чувствую, как сердце замирает. Не от жалости, нет, — спешит сообщить, не желая, чтобы Тэ неверно истолковал его слова. — Это совсем другое. Как будто вселенная схлопывается. Как будто весь мой мир сосредотачивается в твоих глазах. Как будто все вокруг перестает существовать — есть только ты. — Чонгук мажет губами по чужим, искусанным, потрескавшимся. — Я люблю тебя, Тэхён, — шепчет он и оставляет еще один мимолетный поцелуй. — Люблю несмотря ни на что. Даже если мне хоть каждый день придется бороться с тобой, вытаскивать из пропасти, собирать из осколков. Даже тогда я буду любить тебя. — Гук придвигается еще ближе к Киму, хотя, казалось, куда уж. Он прижимается к обнаженной груди Тэ, кожа к коже. — Ты только не отталкивай меня, прошу, — сипло, из последних сил, чувствуя, что проваливается в Тэхёна с головой. — Вместе мы справимся. И Тэ верит. Верит хриплому голосу, пропитанному тем самым чувством, которое переполняет Гука. Верит сверкающему взгляду и теплым губам. Верит безоговорочно. И осознает, что впервые раскрывается до самого конца, готовый вручить Чонгуку свою душу без каких-либо условий. Сам, добровольно вкладывает свое сердце в большие ладони, потому что знает — Чонгук сохранит. Отогреет своим дыханием, как бы сильно оно не замерзло. Он поднимается, не отпуская от себя Гука, подхватывает парня под бедра и идет к кровати, когда длинные ноги обвивают плотно его талию. Целует, не желая отрываться от сладких губ, что всего минуту назад шептали ему о любви. Ласкает их, пробегаясь языком, опаляет своим дыханием и глотает чужое, такое же горячее. Бережно укладывает на матрас, как будто в руках своих держит величайшую драгоценность. Быстро избавляется от белья и раздевает Чонгука. Накрывает собой, опускается на него всем весом и утыкается носом в изгиб шеи. — Я тоже люблю тебя, Чонгук-и, — сипло выдыхает и смущенно жмурится, когда Гук отвечает: — Я знаю, Тэхён-а. Он хочет зацеловать Чонгука до ярких пятен перед глазами, чтобы кожа его горела. Не пропустить ни единого сантиметра. Ему нравится солоноватый привкус и острый мужской запах, не замаскированный парфюмом, лишь подчеркнутый гелем для душа, которым ладони Тэхёна покрывали смуглую кожу всего пару часов назад, после того как ласкали на этой самой кровати. Чона переворачивают на живот, и он утыкается лицом в постель, заглушая собственные стоны, когда пальцы, вцепляясь в ягодицы, разводят их в стороны, а язык мажет плашмя. Ким знает, что Чонгук так любит. Остро реагирует на столь интимные прикосновения. Краснеет до кончиков ушей, смущается, но получает истинное блаженство. Тэ и сам наслаждается. Сходит с ума, понимая, какие ощущения вызывает у любимого человека, какое удовольствие доставляет ему своими действиями. Он проводит еще раз языком между упругими половинками, от гладкой кожи на яичках до копчика. Шире разводит ягодицы, открывая доступ, и кончиком языка кружит около чувствительного входа. Мышцы достаточно расслаблены, ведь секс у них был всего пару часов назад. Тэ приподнимается, собирает слюну и, раскрыв рот, позволяет ей скатиться с языка. Подушечкой большого пальца потирает кожу, размазывая белесую жидкость. Дырочка пульсирует, требуя большего. Чонгук скулит глухо, зарываясь в постель. И вскрикивает, когда язык нагло врывается в него. Кружит внутри, растягивая, вылизывая нежные стеночки. Стоит лишь представить, как Тэхён вжимается лицом между его ягодиц, у Чона внутренности будто судорогой сводит от смущения и столь же сильного удовольствия. Он уже и не помнит о ссоре, случившейся между ними. Снова нежится в ласках Кима, таких же, как несколькими часами ранее, или вчера, или неделю назад. Каждый раз во время близости Тэхён дает ему столько, что это все не умещается в Чонгуке. Проливается счастьем, выплескивается через край. Гук тонет в бесконечной ласке, позволяет окутать себя сладостью и искупать в бархатном удовольствии. Ким знает о чонгуковом теле уже достаточно много и все равно с каждым разом открывает новые точки, прикосновение к которым отзывается дрожью. Вот и сейчас. Коротко остриженные ногти Тэхёна проходятся по стройным ногам любовника, и Чон протяжно воет в постель, когда они задевают нежную кожу под коленом. Тэ мысленно улыбается новому открытию и перемещается губами к чувствительному месту. Чуть прикусывает, вылизывает, оставляет засос, а Чонгука выкручивает от удовольствия. Тело сводит словно судорогой, оно вытягивается в струну и бьется в агонии наслаждения. Гук и сам не подозревал о наличии эрогенных зон в столь неожиданных местах, а Тэхён отыскал. И теперь сводит с ума, целуя, прикусывая, слегка царапая ногтями. Чонгук мечется по постели, не понимая, чего хочет: еще больше прикосновений или прекратить эту пытку. Ладони Кима давят на икры, прижимая ноги Гука к постели, намертво пригвождая их. Бедрами Чон елозит по покрывалу, болезненно чувствительный член течет смазкой, трение резко повышает уровень возбуждения, и в какой-то момент Чонгуку кажется, что он кончит лишь от ощущения губ и языка на коже под коленями. Это было бы странно, а потому он с трудом отрывает голову от постели и сипло молит: — Прекрати, пожалуйста. Тэхён усмехается уже в голос и выполняет просьбу-приказ. Накрывает тело Чона собой, придавливая к матрасу, и шепчет, пока пальцы его наносят лубрикант на член: — Ты просто невероятный, Гук-и. Я с ума схожу от тебя такого, сгорающего в моих руках. Гук не разбирает слов, но рассыпается пылью от низкого голоса, окутывающего словно густой сладкой патокой. Шумно выдыхает, когда головка легко скользит внутрь и член Кима постепенно заполняет его тело одним плавным движением. Кожа к коже. Липнет, трется. Жарко и влажно от выступившего вдоль позвоночника пота. Чонгук дрожит под любимым телом, плавится, сгорает. Размеренные толчки подводят к той черте, за которой будет неумолимо сладко и хорошо. Поцелуй во влажный висок возвращает Гука в реальность, но сил пошевелиться у него просто не осталось. Конечности будто ватные, а во всем теле такая невесомая легкость, что, кажется, оно ему больше не принадлежит. Последнее, что помнит Чонгук, прежде чем провалиться в сон — влажное полотенце, которым его заботливо обтирают. И еще ласковый шепот, просящий прощения.

***

Крепкий сон почти до полудня окончательно очищает мозг от ночного негатива. Уже привычный совместный завтрак, плавно перетекающий для них в обед, неторопливый, размеренный, с улыбками, мимолетными поцелуями и прикосновениями. Тэхён смешно жмурится от ярких солнечных лучей, пробирающихся сквозь кристально чистое оконное стекло. Насыщенный аромат свежесваренного кофе заползает в ноздри, разбавляя любимый запах морского бриза, исходящий от Чонгука. Тэ утыкается носом в обнаженное плечо, когда Гук садится рядом, поставив перед ним тарелку с горячими тостами и большую кружку с капучино. Теперь Тэхён пьет только такой кофе. Горечи в его жизни хватило. Отныне он предпочитает смягчать резкий вкус молоком и ложкой сахара. — Спасибо, — шепчет Тэ в плечо и снова целует. Вдыхает запах теплой кожи, пока голова не начинает кружиться. В ответ Чонгук усмехается и желает приятного аппетита, а прежде чем Ким принимается за еду, зарывается лицом в темно-каштановые блестящие волосы на чужой макушке. Неторопливо жуя тосты, намазанные маслом и джемом, они обсуждают клип. Без истерик, злости или гнева. Тэхён больше не испытывает ярости и ненависти к самому себе, принимая тот факт, что Чон показал его прошлое не забавы ради. Оно было. Киму за него непомерно стыдно. Но именно это чувство заставит, Тэхён уверен, двигаться дальше. — Я говорил с Юнги, — отхлебывая латте из чашки, сообщает Гук. — Он сказал, что ты можешь хоть все его тексты использовать. Он не будет предъявлять никаких условий. — Чон усмехается, когда Тэ наклоняется к нему и слизывает с верхней губы остатки густой сладкой пенки, и продолжает: — Но все же считаю, что вы должны подписать какой-нибудь договор об авторских правах. Я не сильно в этом разбираюсь. — Пороюсь в старых документах. Там наверняка найдется контракт, на базе которого можно будет сделать двустороннее соглашение. — Тэхён хрустит тостом, лениво пережевывая его, и, не отрываясь, глядит на Гука. Тот, в широких спортивных штанах и майке, не оставляющей большого простора фантазии, смотрится идеально в его кухне. Даже не так! Его присутствие, его мягкий голос, его запах, которым пропиталось помещение, делает жилище Тэхёна настоящим домом, уютным и приветливым. — Спасибо тебе, — шепчет вдруг он и теряется, когда Чонгук, удивленно вскидывая брови, спрашивает: — За что? — Парень растягивает губы в широкой улыбке, обнажая крупные зубы, а в глазах его, слегка прищуренных, как и прежде, сверкают миллионы звезд. Тэхён любит смотреть в эти бескрайние галактики, теряться в них, тонуть. — Просто за то, что ты есть, — отвечает Ким и тянется за поцелуем. Чон отвечает, а уже через полминуты посуда летит на пол, а место ее на столе занимает отзывчивое и жадное до ласк тело. Тэхён нетерпеливо избавляет любимого от одежды, которая в данный конкретный момент времени раздражает до зубовного скрежета. Он жаждет смотреть, ласкать взглядом и прикосновениями каждый изгиб, каждый сантиметр гладкой кожи. Губы Тэ присасываются к плоскому животу возле пупка, и Чонгука выгибает. Он зарывается ладонями в густые чуть вьющиеся волосы и прижимает еще ближе. Ему мало! Мало Тэхёна, мало его наглых губ и пронырливого языка, мало настойчивых пальцев и жадных взглядов. Мало всего! Хочется больше! Бесконечно долго, пока не выпадет из сознания. Но удовольствие нагло прерывает навязчивая мелодия звонка. Ким приподнимается, упираясь ладонями в столешницу по бокам от Гука, и таращится на свой телефон, который звонит едва ли не впервые за полтора года, если не считать вызовов от телефонной компании с просьбой пополнить счет. Он так и не решился сменить номер. Поначалу надеялся, что агентство передумает, сменит гнев на милость и позовет обратно. А потом просто забыл. Использовал его для заказов и редких вылазок в интернет. И вот на экране высвечивается ставшее ненавистным «Со Минхёк». — Ответишь? — глухо спрашивает Чонгук, по лицу Тэхёна понимая, что это звонок из прошлого. Кожа, вмиг побледневшая, опущенные уголки губ и потухший взгляд выдают его с головой. Ким не отвечает, лишь качает головой и накрывает губы Гука своими. В поцелуе больше нет нежности, лишь остервенелое желание заглушить поднявшуюся из глубины боль, без которой Тэ только учится жить. Мелодия умолкает, но через минуту играет снова. Тэхён жмурится до белых пятен под веками, еще сильнее вгрызается в розовую плоть, пока ладонь его обхватывает член парня и сразу берет быстрый темп. Поцелуи ползут к шее, острым ключицам и груди, а рука неумолимо приближает Гука к оргазму. Стоны перебивают все посторонние звуки. Протяжные и глубокие, они вновь отрезают Кима от внешнего мира и позволяют утонуть в любимом человеке, который за сравнительно короткое время стал центром его вселенной, его светом в конце тоннеля, его якорем и спасательным кругом. И Чонгук безоговорочно соглашается всем этим быть.

***

— Он снова звонил, — как бы между прочим сообщает Чон, когда они с Тэхёном опускаются на мягкую траву и глядят на закатывающееся за линию горизонта красное солнце. — Плевать, — выдыхает Тэ, засовывая в рот сорванную травинку. — Не хочешь узнать, чего ему надо? — осторожно зондирует почву Гук. Наученный горьким опытом, он действует мягко, зная, что с Тэхёном очень легко перегнуть палку. С момента первого звонка бывшего продюсера прошло уже два дня. За это время тот пытался связаться с Тэ несколько раз, но парень лишь косился на телефон, не принимая, но и не сбрасывая вызовы. — Мне это неинтересно, — фыркает Тэхён и втягивает носом прохладный воздух, наполненный коктейлем из цветочной сладости, травяной свежести и горьковатой прели озерной тины. — А если бы он предложил тебе вернуться? — Гук знает, что сцена для Кима значит намного больше, чем тот показывает. Он видит, как загораются его глаза, когда пальцы касаются клавиш и из-под его рук плывет красивая мелодия. — Думаешь, это возможно, после всего случившегося? — не глядя на собеседника, шипит Тэ. — Как ты себе это представляешь? — Ты же видишь, как залетело видео. — Гук говорит негромко, голос его мягкий, успокаивающий. — Людям плевать, что было полтора года назад. — Особенно тем, кто пишет комментарии вроде: «Умри, грешник!», — невесело усмехается Ким. — Не спорю, идиоты существуют, — с заразительным энтузиазмом отвечает Чонгук. — Но их — один на тысячу. Основная масса все равно положительно отзывается. Чон не лукавит, и Тэхён не может не согласиться, что песня и само видео завирусились в интернете. Всего за несколько дней оно набрало сотни тысяч лайков, а кадры клипа заполонили рекомендации в ТикТок. — Это ничего не значит, Чонгук, — более резко, чем следует, отвечает Ким. — Одно дело - выложить пару клипов в сеть и совсем другое — вернуться на большую сцену. Там никто не будет щадить мои чувства. Они все так же будут осуждать меня, плеваться ядом и пытаться выведать подробности моей личной жизни. К-рор - это болото, в котором ты сгниешь, если не выберешься вовремя на берег. — И все же подумай, — соглашаясь завершить неприятный для обоих разговор, предлагает Гук. — Что стоит — просто узнать, чего ему надо?

***

— Может, я подожду тебя здесь? — Чонгук мнется на пороге нового здания, в которое агентство переехало совсем недавно. — Мне ведь не обязательно… — Обязательно, — твердо прерывает его Тэхён, крепче сжимая вспотевшую от волнения ладошку Чона в своей, такой же влажной. Им обоим страшно. Решение согласиться на встречу теперь уже никому из них не кажется верным, однако идти на попятную не позволяет гордость. И вот они стоят тут, цепляясь друг за друга, и не решаются войти в здание. Ким поднимает голову вверх, пытаясь отыскать край затерявшегося в небесной выси небоскреба, но он растворяется в ярком солнечном свете, слепящем глаза. — Тогда идем, — тянет его за руку Чонгук. — Нечего торчать тут просто так. Кабинет Со Минхёка все такой же деловито строгий, каким был в старом здании много лет назад. Разница лишь в том, что наград и дипломов на полках стало больше. Тэ старается смотреть прямо перед собой, дабы не натыкаться взглядом на фигурки, которые он когда-то держал в своих руках. Он будто все еще ощущает в своих ладонях их тяжесть, прохладу стекла и металла. — Добрый день, Тэхён, — на холеном лице продюсера расплывается слащавая улыбка, когда он, расставив руки в обманчиво приветливом жесте, направляется к посетителю. — Я безумно рад видеть тебя! Однако невозмутимо безразличное выражение на лице Тэ заставляет его усмирить свой пыл и сменить поддельное ликование сдержанностью. — Спасибо, что согласился прийти, — вкрадчиво произносит мужчина и, все еще осторожничая, слегка похлопывает бывшего подопечного по плечу. Тот не отшатывается, и только губы плотнее сжимаются, а во взгляде появляется стальной блеск. От продюсера не ускользает враждебное настроение Тэхёна, и он вновь отступает, устанавливая между ними безопасное расстояние. — Проходи, присаживайся, — мужчина жестом указывает на одно из кресел. — Твой знакомый может подождать в приемной, Соён сделает ему чай или кофе. — Чонгук останется, — безапелляционно заявляет Ким и ловит, не глядя, руку Чона, которую тот не успевает засунуть в карман. Минхёк теряется от напора парня, в былые времена и взгляда не смевшего поднять на начальство, и понимает, что Тэхён действительно изменился за те полтора года, что они не общались. Вздыхает, провожая парней недовольным взглядом, но тут же меняется в лице, стоит им усесться в кресла. — Конечно, твой знакомый, — мужчина намеренно подчеркивает последнее слово, — может остаться. В конце концов, я не делаю никакого секрета из нашего разговора. — Минхёк снова натягивает на себя маску приветливого хозяина и, подойдя к бару, интересуется: — Налить тебе что-нибудь? — Голос его звучит мягко, доверительно, однако намеренный игнор не ускользает ни от Кима, ни от самого Гука, присутствие которого здесь явно нежелательно. — Хочешь чего-нибудь? — достаточно громко произносит Тэхён, поворачиваясь к Чонгуку и тем самым давая понять напыщенному Минхёку, что не потерпит такого отношения к… своему знакомому, как тот сам сказал минутой ранее. Чон мотает головой, краснея до кончиков ушей. Он прекрасно понимает, что невольно стал инструментом для воздействия на бывшего продюсера. От этого неприятный холодок ползет по спине, но Гук давит тревогу, понимая, что безоружным Ким сюда не пришел бы. Что ж, если Тэ видит в нем залог своей безопасности, Чонгук будет злобным ротвейлером охранять его личное пространство. — Спасибо, мы ничего не хотим, — сухо произносит Тэхён и недовольно морщит нос, как будто по кабинету вдруг распространяется неприятный запах. — Давайте уже перейдем к делу, Минхёк-щи, — строго требует, давая понять, что не угощаться сюда пришел. — Да, конечно, ты прав, — спешит согласиться мужчина, закрывает бар, так ничего и не налив даже себе, чем подчеркивает солидарность с гостями, и опускается в кресло напротив Кима. — Я пригласил тебя, чтобы поговорить о твоем контракте. Руководство компании приняло решение снять с него мораторий, так что начиная со вчерашнего дня… — Что? — хмурится Тэхён, прерывая явно подготовленную заранее речь продюсера. — Что значит, снять мораторий? — переспрашивает Тэ. — Разве контракт не был расторгнут? Минхёк мнется и отводит растерянный взгляд. Он ожидал острой реакции, но только не гнева, мгновенно вспыхнувшего в карих глазах напротив. — Видишь ли, Тэхён, — начинает он, тщательно подбирая слова, — политика компании достаточно гибкая в отношении ситуаций, подобных твоей. Мы не спешим раз и навсегда разрывать отношения с нашими музыкантами. Да, можем приостановить действие контрактов, но полностью отказываться не… — Вы сейчас серьезно?! — прерывает торопливый словесный поток продюсера рев Кима. — То есть все эти полтора года я имел право выступать, получать зарплату, работать в нормальном режиме? — Это не совсем так, — качает головой мужчина. — В случае моратория действие определенных пунктов контракта приостанавливается до его снятия. Тэ громко хмыкает и презрительно щурит глаза. — И эти пункты, естественно, касаются исключительно моих прав, но не обязанностей агентства передо мной. — Тэхён, политика компании такова, что… — Я понял, — обрывает его парень. — И что теперь, когда мораторий снят? — Теперь действие контракта возобновляется в полном объёме, — шумно сглотнув, продолжает Минхёк. — Это означает, что ты можешь вернуться в группу как ее полноправный участник. Чонгук только успевает считывать эмоции, мелькающие на лице Кима: от недоумения до неприкрытого гнева. — Могу или обязан? — уточняет Тэ ледяным тоном, буравя продюсера презрительным взглядом. — Это всего лишь формулировка, Тэхён, — бормочет тот, крепче сцепляя пальцы в замок. — И все же хотелось бы уточнить. — Ты возвращаешься в группу, и компания берет на себя обязательства в полном объеме, точно так же, как и ты. Все будет точно так же, как до… — он осекается, замолкая в неловкой паузе, и продолжает сквозь зубы: — Того случая. Теперь все будет как раньше. — Как раньше? — язвительно переспрашивает парень, подаваясь корпусом вперед, и качает головой. — Как раньше уже ничего не будет. Вы вышвырнули меня из группы, как ненужный мусор, наплевали на мой талант, на мнение поклонников, на свои обязательства и мои права в том числе. — Тэхён, ты должен понимать, что в нашей стране вопрос сексуальной ориентации всегда стоял достаточно остро. Это не моя личная прихоть, а политика компании. — К черту политику и к черту компанию, Минхёк-щи. И к черту контракт, — давит Ким. — Потому что ничего не изменилось. Я — гей. И скрывать этого не намерен. Если хотите продолжать работать со мной, то Вам придется смириться с этим фактом. В противном случае можете возвращать обратно Ваш мораторий, потому что мне плевать! С этими словами Тэ поднимается и, схватив Чонгука за руку, тянет на себя. — Тэхён, все не так просто, — спешит заверить продюсер. — Даже если мы вернем мораторий, ты по-прежнему не имеешь права обнародовать свое творчество. В этом случае компания становится правообладателем всего контента, который ты выпустишь. К тому же это повлечет за собой штрафы для тебя за несоблюдение правил. Ты обязан поддерживать высокий моральный облик. Ким никак не реагирует на слова мужчины. Сжимает до боли чужое запястье, пока не выходит за порог кабинета. Но даже тогда не отпускает. Лишь немного ослабляет хватку. — Ты в порядке? — заботливо интересуется Тэхён у Чонгука, когда машина уже выезжает на шоссе. За полчаса пути его злость улеглась. Ему удалось справиться с бушующим в душе гневом и остудить мысли. Он десять раз прокрутил в голове слова Минхёка и принял вполне определенное решение. Ким впервые за долгие годы, начиная с того самого дня, как подписал чертов контракт, почувствовал себя свободным. Чон не отвечает, лишь поджимает губы и сосредоточенно смотрит на дорогу. Тэ понимает, что Гук не в порядке, однако больше не произносит ни слова, считая, что движущийся автомобиль — не место для серьезных разговоров. Однако едва они переступают порог, Тэхён ловит Гука за руку и притягивает к себе. — Что случилось, Чонгук? — спрашивает он, пристально глядя на парня, и впервые не видит в его глазах галактик. Они будто тускнеют, утрачивая свой блеск. — Поговори со мной, Гук-и, — ласково просит Тэ и кладет ладонь на покрывшуюся нездоровым румянцем щеку. — Не считаешь, что разговаривать надо было до того, как использовал меня? — шипит Чон, зло щурясь. — О чем ты? Я не использо… — А как еще это называется, Тэхён? — уже громче спрашивает Гук. — Ты привел меня туда, как живое подтверждение своей нетрадиционной ориентации! Чтобы в очередной раз ткнуть этим фактом в лицо продюсеру. Это подло, Тэхён! По крайней мере, ты должен был хотя бы предупредить меня, чтобы я был готов! Чон пытается вырваться, понимая, что еще немного и он либо ударит Кима, либо позорно разревется от обиды. Но сильные руки лишь крепче обнимают его, лишая малейшей возможности освободиться. Тэ разворачивается и вжимает Чонгука спиной во входную дверь, припечатывая своим телом. Наваливается всем весом, а ладонями обхватывает лицо, заставляя смотреть на себя. — Прекрати вырываться и послушай меня, — громко, но без малейшей тени недовольства приказывает Тэ, а когда Чон замирает, глотая едкие слова обиды, произносит негромко: — Я взял тебя с собой вовсе не для того, чтобы что-то кому-то доказывать. И тем более не для того, чтобы тыкать компанию носом в мою ориентацию. — Он проводит подушечками больших пальцев по мягким щекам. — Просто ты делаешь меня сильным. Без тебя я никогда не решился бы сказать то, что сказал. Если бы тебя не было рядом, я сидел бы, заткнув язык в задницу, и слова против не посмел бы вякнуть. Позволил бы им опять использовать меня, диктовать дурацкие условия, а я не хочу так. — Тэхён переводит дыхание и касается губами прикрытых век, кончика носа, уголка губ. — Я люблю тебя, Гук-и, — шепчет он, утыкаясь своим лбом в чужой. — Так сильно люблю, что никогда не посмел бы использовать. — Тэ улыбается, когда Чон распахивает глаза и утыкается черным взглядом в его лицо. — Я могу только просить, чтобы ты всегда был рядом. Куда бы я ни пошел. Что бы я ни сделал. Какое бы решение ни принял. Просто будь рядом, пожалуйста. — В голосе Кима Чонгук отчетливо слышит искренность и надежду, которой тот боится лишиться. — Ты не обязан таскаться за мной, держа за руку. Нет, — он качает головой. — Просто люби меня, потому что без тебя я слишком слаб. Без тебя меня просто нет.