Любовь с доставкой на дом

— Не дергайся, — шипит Тэхён, замечая, как Чонгук нервно заламывает руки, сидя в роскошном лимузине. — Выпей чего-нибудь, расслабься. Тэ фыркает, глядя, как Гук мотает головой, отказываясь, и грызет колечко в губе — верный признак того, что его психологическое состояние близко к полуобморочному. — Такое впечатление, что тебя на казнь везут, — легко смеется Тэхён, пересаживаясь на сиденье рядом с Чонгуком, обнимая его за шею и притягивая к себе. Он утыкается губами в висок. Волосы Гука жесткие и источают отчетливый запах косметики, с помощью которой удалось уложить непослушные, немного вьющиеся от природы вихры в идеальную прическу. Ким был против. Он бы вообще вытащил Чонгука в пижаме с бардаком на голове и сонным взглядом. Именно такой, домашний и теплый Гук, пробуждает в его душе самые сильные эмоции. Однако Чон поставил условие — или так, или никак, и Тэхён вынужден был согласиться и на строгий костюм, и на идеальную прическу, и на легкий макияж, потому что: «Посмотри на этот ужасный прыщик! А синяки под глазами? Никогда больше не дам тебе в ночь перед важным мероприятием!». Ким усмехается, вспоминая сонного Чонгука, стоящего перед огромным во всю стену зеркалом в пижамных штанах, растерянно водящего пальцами по заломам на щеке и чуть припухшим нижним векам. — Идеальный, — прошептал Тэхён, обнимая любимого со спины и целуя в изгиб шеи. — Уверен, явись ты на Красную дорожку в таком виде, полмира вымрет от счастья. — Ким не лукавил. Он и правда считал Чона идеальным. И не только внешне. Чонгук слишком быстро занял прочное место в его сердце и в его жизни. Стал центром личной вселенной Ким Тэхёна. Тем человеком, ради которого он отдал бы все сокровища мира. Отказался бы от всего, что имеет, а это немало. Только бы Гук оставался рядом. — Ага, конечно. А если при этом ты будешь в таком же виде, еще и держать меня за руку, то вымрет и вторая его половина, — саркастично протянул Чонгук, но все же склонил голову чуть вбок, доверчиво открывая шею для поцелуев. Тэхён фыркнул в теплую кожу, а Гук хихикнул от щекотки. Прижался еще сильнее к широкой груди и блаженно прикрыл глаза. — У тебя есть какие-то планы на ближайшие пару часов? — поинтересовался Ким и потерся носом о кожу на плече Чона. — Даже не думай! — прошипел Чонгук, резко распахнув глаза и наткнувшись на довольно ухмыляющееся лицо любимого. — Еще один забег, и я точно буду идти по чертовой Красной дорожке как пингвин. — А кто сказал, что я намекаю на твою идеальную попку? — прошептал прямо в ухо Тэхён, обжигая своим дыханием. До Чона сказанное дошло не сразу. Сначала он успел утонуть в нежности ласковых рук, пусть всего на несколько минут, но потерялся в теплых прикосновениях. А осознав услышанное, резко развернулся в плотных объятиях и, оказавшись лицом к лицу с Кимом, растерянно уставился на него. — Что? — приподняв бровь, спросил Тэ. — Какую отмазку придумаешь на этот раз? — Я не… — начал было Чонгук, но Тэхён жестом оборвал его. — Брось, Гук-и, считаешь меня совсем уже идиотом? — парень убрал за ухо длинную прядь и ласково провел пальцем по щеке, проследив за его движением взглядом. — Я уже два года уламываю тебя. — Он усмехнулся. — Подумать только, два года! Чонгук, за это время можно было бы уже со всеми своими проблемами справиться. — Нет у меня никаких проблем, — проворчал Чон, но все же виновато опустил голову. — Гук-и, — прошептал Тэ, целуя любимого в уголок приоткрытых губ, от которых пахло мятной зубной пастой. — Это ты меня уламывать и уговаривать должен, а не я тебя. — А, может, я убежденный пассив, — то ли вопросительно, то ли утвердительно произнес Чон. — Со всей ответственностью заявляю, что это не так, — мягко проговорил Тэхён, приподнимая лицо Гука за подбородок и заставляя посмотреть открыто в глаза. — А если… — «Если» может прозвучать только в одном контексте, — с напускным раздражением прошипел Ким, щурясь. — Если ты меня сейчас не трахнешь, пойдешь на красную дорожку в пижаме и с милым бардаком на голове. А еще все увидят твой ужасный прыщик и мешки под глазами. Чонгук инстинктивно потер повлажневшие вмиг ладони о тонкую ткань штанов и шумно сглотнул. — Ну же, Гук-и, — почти взмолился Тэхён, коротко целуя пересохшие от волнения губы. — Я так давно хочу этого — почувствовать тебя в себе. Чонгук сделал судорожный вдох и сипло проговорил: — Я боюсь. — Ну слава богу, ты хотя бы открыто признал это, — театрально закатив глаза, засмеялся Тэ. — С этим разобрались. Переходим к следующему вопросу: чего именно ты боишься? Чон принялся усиленно грызть колечко в губе, пыхтя как еж. — Господи, Чонгук, мы о сексе говорим, а не об операции на сердце! — Я боюсь причинить тебе боль! Я никогда не делал этого. У меня секс с девчонками был пару раз за всю мою жизнь, а про такой… — он осекается, даже не в состоянии выговорить слово «анальный», — и говорить нечего, — закончил Чон едва слышным шепотом под сопровождение участившегося дыхания Кима. Впервые ему удалось вывести Чонгука на столь откровенный разговор. И это стало для него настоящим шок-контентом. Никогда он не заподозрил бы Гука в стыдливости. Тот не смущался в постели, обожал грязные словечки, даже с удовольствием подставлял свою идеальную красивую попку под шлепки его, Тэхёна, тяжелых ладоней. Готов был к любым экспериментам, но исключительно в роли пассива. Как только речь заходила о том, чтобы поменяться позициями, он тут же придумывал миллион отговорок, порой смешных и даже обидных. Но Ким терпеливо ждал. А сейчас это терпение иссякло. И вот он узнал причину. Все потому, что Чонгук боялся причинить боль. Тэхёну такое отношение несомненно льстило, но собственный эгоизм и желание почувствовать Чона в себе, а еще позволить ему испытать то, что испытывал сам во время их близости, оказались сильнее. Тэ взял лицо Гука в ладони. — Скажи мне, только честно, — заговорил он, когда внимание Чона было полностью обращено к нему, — тебе больно, когда мы занимаемся сексом? Чонгук тяжело выдохнул и покачал головой, но все же проговорил: — Немного, иногда. — Когда тебе самому невтерпеж, и ты не даешь мне нормально подготовить тебя, — осуждающе проворчал Тэхён, делая для себя мысленную заметку не поддаваться уговорам Гука в моменты острых приступов страсти последнего. — А когда мы никуда не спешим? Когда я ласков и нежен? Когда ты не подгоняешь меня, не позволяя хорошо растянуть тебя? — Нет, — признается Чонгук, снова терзая несчастное кольцо в своей губе. — Из всего этого можно сделать вывод, что если мы не будем спешить… — Но я не смогу подго… — А с этим я уже и сам справился, — прервал его Ким, с садистским удовольствием поймав ошарашенный взгляд. — Но когда?.. — А тебя не удивило, что я принимал душ почти час? — Тэхён издевательски поиграл бровями. — Так что засовывай все свои страхи подальше и идем в спальню. Прежде чем покинуть лимузин, Ким еще раз мажет поцелуем по губам Гука и сжимает его ладонь, отмечая, насколько ледяные у него пальцы. Стоит ему показаться в дверях, толпа, ожидающая приезда знаменитостей, взрывается визгами и аплодисментами. Вспышки сотен камер слепят, крики оглушают, а руки жутко мерзнут даже несмотря на то, что на улице аномально высокие для конца февраля двадцать пять с плюсом по Цельсию. Тэ неосознанно озирается по сторонам, а когда замечает вышедшего из машины и беседующего с подоспевшим продюсером Чона, возвращается к лимузину и берет ладонь Гука в свою. — Ты уже и два шага без него ступить не можешь, — смеется мужчина с высветленными до платинового волосами, уложенными в аккуратную прическу. Солнцезащитные очки скрывают его глаза, но Тэхёну не нужно видеть их, чтобы понять, насколько сильно они искрятся весельем. Еще бы, его подопечный заявлен в трех номинациях! Они все шли к этому долгих два года. Неважно, сколько статуэток унесет сегодня Ким. Главное — он счастлив. Создавать музыку, давать сольные концерты как в небольших клубах, так и на многотысячных стадионах, крутиться в музыкальной тусовке — все, о чем он когда-либо мечтал. Но при этом его никто не загоняет в рамки. Никто не ограничивает его свободу. Никто не указывает, с кем ему спать. — Кстати, советую следующие три дня провести вместе, потому что на две недели я украду твоего любимого. — В смысле? — Тэхён хмурится, глядя на продюсера. — Надо клип снять для моих новичков, а Чонгук сделает это просто идеально, — поясняет мужчина. — И где будут съемки? — В Европе, — виновато пожимает плечами. — И предупреждая твое желание поехать с ним, напоминаю, что у тебя съемки в трех шоу и два концерта. Так что даже не проси. Продюсер быстро ретируется, направляясь к толпе журналистов, ожидающих интервью. — Вот же засранец, — шипит Тэ, собственнически обнимая Чона за талию и притягивая к себе. — Будто специально. — Брось, Намджун и так старается, чтобы наши графики совпадали, — фыркает Гук. — Но иногда случаются форс-мажоры. — Тогда готовься к тому, что мы сбежим с этого праздника жизни как можно скорее и следующие три дня из дома не выйдем. — «Как можно скорее» не получится, — широко улыбается Чон. — Все три номинации в самом конце, так что придется отсидеть церемонию полностью. — Но потом сразу домой, — шипит Тэ, едва сдерживаясь, чтобы не поцеловать Гука прямо тут, под прицелом сотен камер, безотрывно следящих сейчас за ними. — И никаких after-party. — А вот тут возражать не буду. Тэхён берет Чонгука за руку, и они вместе уверенно шагают по красной дорожке к фотозонам, после чего им предстоит несколько интервью. — Я ведь не шутил, когда говорил, что мне плевать и на контракт, и на мораторий гребаный, — негромко проговорил Тэ, когда после неприятного разговора с Минхёком они лежали в обнимку, уставшие и довольные. — Не нужна мне никакая сцена такой ценой. Пусть катятся к черту. — Но ты ведь хотел, — попытался возразить Чон, приподнимаясь на локте и заглядывая в глаза любимому. — Все, чего я хочу сейчас — быть с тобой. А потом уже музыка, — заверил Ким и поцеловал приоткрытые в удивлении губы. — Тем более, что до конца контракта осталось каких-то месяцев десять. Запишу пока несколько песен, ты подучишься в своем университете, чтобы больше не снимать такой треш, а сделать что-нибудь нормально-ой! — вскрикнул Тэхён, когда Чонгук больно ущипнул его за сосок. — Клип шикарный! — сквозь смех прошипел Чонгук, когда Тэ подмял его под себя и принялся щекотать. Парень извивался под ним, звонко хохоча и тем самым вызывая на губах Тэхёна ответную улыбку. Жизнь текла своим чередом, следуя намеченному плану, пока спустя три месяца с Гуком не связался Ким Намджун, владелец небольшого продюсерского агентства со штаб-квартирой в Лос-Анджелесе. Телефона Тэхёна он ожидаемо не нашел, зато созвониться с Чоном не составило труда. Тэ сначала долго препирался, отказываясь от встречи с Намджуном, но спустя неделю сдался. А сам Чон, несмотря на активные уговоры и даже шантаж, идти отказался под предлогом того, что обещал Сокджину поработать ассистентом именно в этот день и в это время. Естественно, никаких планов у него не было. Зато по возвращении домой Тэ обнаружил Чонгука сидящим в коридоре, а рядом стояла большая спортивная сумка, набитая его одеждой, перекочевавшей за последние месяцы в шкаф Кима. — И как прошло? — проигнорировав вопросительно приподнятые брови Тэхёна, пробормотал Гук, не осмеливаясь поднять на него взгляд. — Хорошо, — кивнул парень, усаживаясь на пол напротив Чона. — Он сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться. Чонгук и не ожидал иного исхода, потому и собрал свои вещи, не желая служить Киму даже не якорем — ненужным балластом. Вот только уйти до его возвращения так и не решился. — И когда ты уезжаешь? — все еще не отрывая взгляда от своих обгрызенных под корень ногтей, поинтересовался Гук. — Мы, — Тэ сделал акцент, — уезжаем через месяц. — И добавил после небольшой паузы, дождавшись, когда Чонгук посмотрит, наконец, на него: — Если, конечно, ты согласишься поехать со мной. Следующие тридцать дней парни потратили на то, чтобы уладить вопросы, связанные с переводом Чонгука в американский университет и разрывом контракта Тэхёна. К последнему Ким Намджун подключил своих адвокатов, и в итоге агентство отступило, не желая доводить дело до суда. Сойдя с самолета в международном аэропорту Лос-Анджелеса, Тэхён первым делом обнял Чона за талию и, притянув к себе, поцеловал. А потом еще долго улыбался, испытывая безграничное счастье от того, что может открыто проявлять свои чувства, не боясь осуждения. Понятное дело, тут им в спину точно так же будут сыпаться проклятия и пожелания смерти, хоть и в меньших количествах. Но карьера его больше не зависит от того, с кем он делит дом и постель. Услышав предложение продюсера, Тэ сразу поставил его перед фактом: он гей, скрывать свою ориентацию не намерен, состоит в отношениях, которые не разорвет ни при каких условиях. В ответ Намджун заявил, что его агентство требует выполнения определенных условий от тех, с кем сотрудничает. В это входит запрет на употребление наркотических веществ и алкоголя, участие в скандальных мероприятиях. Но ни слова об ориентации. Тем более что сам мужчина не скрывал, что относится к бисексуалам. На всякий случай Тэхён потребовал внесения в контракт дополнительного пункта о том, что агентство не имеет права вмешиваться в его личную жизнь, и Намджун без раздумий согласился. С тех пор они слаженно работают на результат. Компания вкладывает деньги в раскрутку, Тэхён сочиняет музыку, в основном к текстам, написанным Мин Юнги, за что последний получает неплохие гонорары, а Чонгук учится в Академии искусств и в свободное от учебы время снимает клипы к песням не только Тэхёна, но и других музыкантов продюсерского центра. — Черт, прости, что не предупредил тебя, — шипит Намджун, перегнувшись через Гука, когда ведущие приглашают на сцену группу, в составе которой выступал V, для оглашения победителя в одной из трех главных номинаций: «Лучший новый исполнитель». — Переживу, — отмахивается Тэ. Больше его волнует предстоящая разлука с Чонгуком длиной в бесконечные две недели. А мозг ищет возможные прорехи в плотном графике, чтобы хоть на день вырваться в Европу. Но свое место покинуть все же приходится. О, какая ирония! Он вновь стоит на одной сцене с людьми, с которыми прошел через многое. И которые предали его, как и все остальные. Ни один из участников даже ни разу не позвонил за те полтора года, что Тэхён медленно умирал, запертый в старом доме на окраине Сеула. И вот они передают ему заветную статуэтку, тогда как сами оказались тут лишь благодаря Со Минхёку, отвалившему круглую сумму за то, чтобы их идеальные в своей красоте лица засветились на главном событии года в музыкальной индустрии. Тэхён принимает награду из их рук, кивает, произносит речь, в которой благодарит Юнги, Намджуна, всю команду, которая привела его к этому успеху. И конечно же, Чонгука, без которого не только не добился бы таких высот, но и вряд ли дожил бы до этого дня. Он говорит искренне, честно, пусть кто-то и не считает сцену Грэмми подходящей для таких откровений. Самое важное для него — чтобы Гук знал. — Тэхён, — раздается за спиной знакомый голос, который Тэ надеялся никогда больше не услышать. Но все же останавливается и поворачивается, все еще сжимая ладонь Чонгука в своей. Недовольство явно отражается на его лице. Он уже мечтает, как окажется с Гуком наедине и утонет в нем на следующие три дня. В этой ситуации Тэхён злился бы на любого смельчака. А уж тем более на бывшего продюсера. — Я тут подумал, — без прелюдий начинает Минхёк, — вы сегодня настолько круто смотрелись на сцене с парнями. Может, устроить коллаборацию, записать пару треков, снять видео. Ким смотрит на него, жалкого попрошайку, и не испытывает ничего, кроме презрения. Не осталось ни злости, ни ненависти. Ему просто неприятно находиться рядом с этим человеком. Тэ не произносит ни слова. Разворачивается и, все еще держа Чона за руку, направляется к припаркованному в нескольких метрах лимузину. Автомобиль быстро мчит их по пустынным ночным улицам в приобретенный пару недель назад пентхаус в самом центре Лос-Анджелеса. Тэхён любит лежать на огромной кровати, слушать размеренное сопение любимого парня и смотреть, как небо со стороны востока светлеет, рождая новый день. День, в котором они с Чонгуком снова вместе. Навсегда.

***

Огоньки свечей мерцают в полутьме, разливая теплые отблески на бежевые стены спальни. Два бокала с вином на тумбочке у кровати. Рядом со статуэтками, полученными несколькими часами ранее на глазах изумленной публики. Но они — лишь приятное дополнение вечеру. Основное блюдо — нежность ласковых рук, долгие поцелуи и дурманящая прелюдия. Тэхён, разнеженный теплой ванной с ароматическими маслами, на животе, с заложенными под голову руками и блаженно прикрыв глаза. С удовольствием подставляется под крепкие ладони Чонгука, сидящего верхом на нем и неторопливо разминающего уставшие за последние дни мышцы. Подготовка к предстоящим концертам идет полным ходом. Тэхён исчезает из дому рано утром, а возвращается далеко за полночь, но еще ни разу Чонгук не уснул без него. Он терпеливо ждет, монтируя очередное видео или грызя гранит науки. Они вместе ужинают, пусть иногда это сводится к стакану теплого молока с любимым печеньем Тэхёна. Чонгук уже полтора года таскает его непонятно откуда. Тэ и уговаривал, и шантажировал. Бесполезно. Чонгук твердит одно: «Пока только я знаю, где продается эта вкуснятина, ты не посмеешь меня выгнать». Он лукавит, потому что знает — Тэхён не выгонит его ни при каких обстоятельствах. Он уже давно искоренил эту свою привычку. Как бы они ни ссорились, как бы ни злились друг на друга, Тэ даже помыслить не может, чтобы прогнать Чонгука. А тому и в голову не придет уйти, хлопнув дверью. Но все равно шутка с печеньем звучит всякий раз, когда Тэхён пытается выведать место, где создают этот шедевр. — Я подумал, — бормочет Тэ, разомлевший под ласковыми руками, — если правильно расставить приоритеты, то я смогу вырваться к тебе на пару дней. Тем более, давно мечтал съездить в Европу. — Даже не думай, Тэ, — возмущенно тянет Чонгук, слишком поздно понимая, что звучит это неоднозначно — как будто он боится, что Тэхён заявится невовремя, как муж из анекдотов. И интуиция не подводит его. Тэ приподнимается на локтях и выгибается, поворачиваясь к Чонгуку и щурясь. — И как это понимать? — Ну уж точно не так, как сейчас, — усмехается Гук и, наклоняясь, целует Тэ в щеку. — Я просто не хочу, чтобы ты выдохся. Все эти трансатлантические перелеты, смена часовых поясов. Ты не можешь не помнить, насколько тяжело переносишь их. Тебе неделю потом в себя приходить. Про концерты я вообще молчу. Не понимаю, как ты дышишь после них. — Ты прав, это удивительно, — уже совершенно не злясь, соглашается Тэхён. — Уверен, это потому что ты рядом. — Думаешь? — Гук потирается кончиком носа о плечо. — Несомненно, малыш, — тянет Тэхён, а на последнем слоге голос его срывается на хриплые стон, когда Чон прикусывает кожу на изгибе шеи, а скользкие от массажного масла пальцы пробираются между половинками, дразня чувствительную кожу ануса. Гук зажимает зубами мочку уха и чуть тянет, отчего Тэхёна выкручивает под ним. Коленом втискивается между бедер любимого, а когда тот раздвигает ноги, буквально вжимается в упругий зад болезненно возбужденным членом. — А что, если я буду не просто рядом, а в тебе? — заплетающимся от выпитого вина и волнения языком бормочет Чонгук, с трудом подавляя разливающееся по телу смущение. Утром он так и не решился быть сверху. Отделался минетом и обещанием обязательно попробовать в другой раз. И вот то ли алкоголь окончательно избавил его от страхов, то ли эйфория, в которой оба парня пребывали после триумфа Тэхёна. Вот только Гук ловит себя на мысли, что действительно хочет этого. — Не попробуешь - не узнаешь, — ухмыляется Тэ. И Чонгук пробует. Неторопливо, нежно, буквально окутывая любимого лаской. Зацеловывает до сбившегося дыхания. Гладит ладонями тело, не пропуская ни сантиметра. Пристально смотрит в глаза, пока растягивает его. Ловит вспышки острого удовольствия, когда подушечками пальцев попадает по простате. Слизывает стоны с губ и улыбается, довольный собой, когда Тэхён выгибается и кончает, пачкая свой живот. Второй раз Тэ кончает, когда Чонгук в нем. Двигается размеренно, входя глубоко, задерживаясь на мгновение и выскальзывая почти полностью. Хрипло шепчет милые глупости, целует влажные шею и плечи. Жмется так близко, что воздуха между ними не остается. Кожа к коже. Душа к душе. Сердце к сердцу. Одно дыхание на двоих. Двойная доза наслаждения. И бесконечная любовь…