Часть 6
5 мая 2023 г., 01:00
До самой ночи Тэхён не решается покинуть комнату. Лежит на кровати, уткнувшись взглядом в потолок, и вслушивается в тишину за закрытой дверью. Ему очень хочется, чтобы Чонгук был там. Тому не обязательно что-то говорить или делать. Достаточно просто находиться рядом, дышать, смотреть. В этом наглом мальчишке Ким уже видит свое спасение, но все еще опасается поверить до конца.
Он решается покинуть комнату, когда за окном уже непроглядная ночь. Приоткрывает дверь и прислушивается к тишине, желая убедиться, что в доме один. Передвигается по комнатам в полной темноте, потому что привык не привлекать к себе лишнего внимания. Ему вполне достаточно тусклого лунного света, чтобы не натыкаться на мебель.
Однако несколько коробок посреди коридора заставляют-таки щелкнуть выключателем. Сердце останавливается, стоит осознать, что лежит на полу. Первое желание — раствориться в воздухе. Второе — сбежать и снова запереться в спальне, только бы не видеть. Только бы забыть!
Тэхён шарахается от находки, будто это ящик с шипящими змеями. Достает из бара початую бутылку виски и стакан, наполняет до половины и уже собирается выпить, как взгляд падает на исписанный неровным почерком блокнот.
— Какого черта? — шипит он, опуская стакан на стол и всматриваясь в текст.
Строки скользят легко, слова отпечатываются на обратной стороне кожи под ребрами. Киму даже не нужно читать их вслух, чтобы прочувствовать скрытые в них эмоции. Он понимает. Каждая проносится по венам острым покалыванием и оседает терпкой сладостью на языке.
Стакан так и стоит нетронутым на столе, а Тэхён не выпускает из рук блокнот, пока не добирается до последней страницы. После вскользь пробегается по ним снова и останавливается на одной, на той, где эмоции наиболее сильные. Где каждое слово — как острая стрела в сердце. И мурашки по затылку, приподнимая волосы. А в голове уже ноты сплетаются в отчетливую мелодию. Пальцы сами двигаются, имитируя игру на клавишах, а губы едва заметно шевелятся, когда Ким шепотом проговаривает текст.
Парень срывается с места и несется в коридор. Он уже не думает, не боится, не сомневается. Быстро тащит коробки в спальню и распаковывает их.
Устанавливает синтезатор на стойку и подключает его. Рядом на тумбочку опускается простенький ноутбук с примитивной программой для записи. Тэхён крепит микрофон и усаживается за инструмент. Впервые за полтора года.
Проводит слегка по клавишам указательным пальцем, аккуратно, несмело, на пробу. Первые ноты в наушниках оглушают, заставляя сердце судорожно сжаться от нахлынувших эмоций, позабытых, но настолько отчетливых сейчас, что Киму становится страшно. Но страх этот не вносит хаоса, напротив, поднимает из глубины души волнение, от которого приятно покалывает внутренности, а по венам растекается адреналин.
Тэхён несколько раз сжимает и разжимает кулаки, разминая отвыкшие суставы. Они хрустят, а губы парня растягиваются от давно позабытого движения и звука. Он смотрит на свои ладони, растопырив пальцы, и еще шире улыбается. Приятно!
Пробегается по клавишам в быстром темпе, воспроизводя гамму в четыре октавы. Сбивается лишь в самом начале, но прощает себе эту ошибку. Кладет блокнот на панель управления синтезатора и просто начинает наигрывать правой рукой мелодию не задумываясь, просто повторяя уже сложившуюся цепочку аккордов в голове, вспоминая прочитанный текст.
Он даже не замечает, как тонет в рождающейся композиции, сливается с ней в одно целое. Она прорастает в его душе, сплетаясь словами и нотами с его венами, проникает в кровь, заполняет пустоту, образовавшуюся за долгие месяцы бездействия.
Тэхён улыбается, хмурится, разочарованно вздыхает, встряхивает головой и снова растягивает губы, когда ноты выстраиваются в стройный ряд и текут плавной волной. Он теряет счет времени. Отвлекается лишь на несколько минут, чтобы сделать кофе, когда во рту пересыхает, а желудок сжимается. Горький напиток притупляет назойливое чувство голода и помогает полностью погрузиться в музыку.
Парень и сам не осознает, что снова счастлив, как в те далекие времена, когда творчество было смыслом его жизни. Не замечает, что возвращается в прошлое.
***
Чонгук притормаживает возле уже ставшего родным дома, но лишь на полминуты, дабы убедиться, что техника не валяется на крыльце под моросящим дождем. В конце концов он потратил на ее приобретение практически все свои сбережения не для того, чтобы она вымокла. Но учитывая настроение Тэхёна, не исключал такой вероятности. А не замечая коробок перед домом, облегченно выдыхает и жмет на газ. На работу опаздывать нельзя. Он специально выехал почти на час раньше, чтобы успеть заехать к Киму. Ему безумно хочется хоть одним глазочком заглянуть в дом. Он не верит, что V вот так сразу кинется писать шедевры, но надеется, что тот хотя бы распаковал инструмент. Это будет даже не шаг — огромный прыжок вперед. И все же Чон уезжает. До вечера он сам в студии. На хозяйстве, так сказать. Впервые со дня начала стажировки. Ему приятно, что хозяин оказал ему такое доверие, однако больше всего хочется быть рядом с Тэхёном. Но взрослая жизнь накладывает определенные обязательства. Зато после шести вечера Гук свободен как ветер аж до субботы. А это целых два дня. И он твердо намерен провести их с человеком занимающим все его мысли вот уже которую неделю. Чонгук сдерживает свои чувства как может, но понимает, что это ненадолго. Каждый взгляд Кима, каждое слово, произнесенное глубоким голосом, вызывают в Чонгуке такие эмоции, о существовании которых он и не подозревал. Они не имеют ничего общего с бабочками в животе из любовных романов и дорам. Нет! То, что испытывает Гук, и близко не стоит с этими глупыми романтическими бреднями. Это скорее похоже на американские горки. Когда кровь словно густеет, замедляя свой бег. Когда сердце трепыхается от смеси страха, волнения и возбуждения. Когда ветер забивается в уши от огромной скорости. Когда мурашки по спине от ощущения опасности на краю обрыва. Это все то, чего Чонгук боится, но вместе с тем отчаянно жаждет испытать. Гук думает о Тэхёне весь день. Пока делает фотографии на документы; пока обрабатывает и выводит на печать заказы, присланные через сайт; пока раскладывает снимки по конвертам и готовит к отправке. У него не получается ни на минуту выбросить Кима из головы. Да он и не пытается, если честно. Лелеет каждую мысль о нем, каждое воспоминание, пусть их не так уж и много. И понимает, что влюбился. Это чувство отличается от увлеченности во времена популярности V. Да и Чонгук отделяет айдола, выступавшего на сцене, от настоящего Ким Тэхёна, с которым столкнулся в реальности. И именно этот сломленный человек, оказавшийся на самой грани бездны, сумел пробраться к нему в душу по-настоящему, укорениться там прочно и надолго, несмотря на то, что знакомы они по сути всего пару дней. Гук закрывает салон ровно в шесть, прыгает в машину и несется на пределе разрешенной скорости к выезду из города. Дороги в центре в это время все еще заполнены, но он пробирается маленькими улочками и вскоре оказывается на трассе, ведущей к дому Тэхёна. С каждым промелькнувшим под колесами его старенькой машины метром Чон ощущает возрастающее волнение отчетливее, однако даже предположить не может, на какую картину наткнется. Он переступает через пустые коробки разбросанные в коридоре, скидывает обувь и неслышно двигается по дому. Заглядывает в приоткрытую дверь спальни и замирает, чувствуя, как сердце стучит быстрее. Тэхён, склонившись над синтезатором, увлеченно рисует значки на расчерченном от руки нотном стане, проигрывает несколько нот и снова берется за карандаш. Зачеркивает несколько нот и рисует новые. Снова пробегается по клавишам и опять пишет. Он настолько погружен в творчество, что не замечает присутствие чужака в своем доме. Он даже не видит Чонгука, который стоит добрых пятнадцать минут, прислонившись плечом к дверному косяку и с улыбкой наблюдая за немного дергаными движениями Кима. Гук пользуется тем, насколько увлечен Тэхён. Подавляет уколы совести, когда идет к машине, а возвращается с камерой в руках. Делает несколько снимков, поставив затвор в бесшумный режим. Пусть Ким и в наушниках, но ничто не должно прервать его полет. Чон даже снимает немного видео, нагло воспользовавшись моментом. Оправдывает себя тем, что ему нужно сделать проект, но тормозит, отсняв всего полминуты, и выходит из спальни, оставляя Тэхёна наедине со своей музой и текстами Юнги. Приносит из машины пакет с продуктами и принимается за приготовление ужина. Спустя час на столе уже стоит большая миска дымящегося риса, ароматный рамен и мясные слайсы в остром соусе. Гук ждет, что ароматы, распространившиеся по всему дому, выдернут Тэ из творческого процесса, но зря. Тот не появляется из комнаты. Чон решает не мешать. Перекусывает сам впервые за день и умащивается на диване с телефоном в руках. Однако усталость берет свое, и он отрубается раньше, чем успевает понять это. Из сна Чонгука вырывает громкий грохот, доносящийся из спальни. Спотыкаясь, Чон несется туда со всех ног и едва успевает загородить собой синтезатор, прежде чем разъяренный Тэхён опрокинет его со стойки. На полу валяются осколки кружки в лужицах уже остывшего кофе. Стул, на котором сидел Ким, перевернут, а по всей комнате раскиданы скомканные листы, испещренные нотами. — Стой! — кричит Чонгук, пытаясь схватить Тэхёна за плечи, и в какой-то момент ему это удается. — Да остановись же ты! — Пошел вон! — рычит Ким и отталкивает Гука с такой силой, что он едва не валится на пол, но удерживается на ногах, все еще закрывая собой инструмент от гнева Тэ. — Убирайся отсюда! И забирай все это с собой! — Тэхён! — зовет Чонгук, вцепляясь в плечи парня и с силой встряхивая его. — Послушай меня, пожалуйста! Но слова не действуют. Ярость плещется в карих глазах, а из груди вырываются хриплые выдохи. Гук действует по инерции — размахивается и отпускает Киму звонкую пощечину. На щеке тут же проявляется алый след, зато парень затихает. Руки его повисают вдоль тела безвольными плетями, а плечи вмиг ссутуливаются. Тэхён отступает назад, пока не упирается спиной в стену и медленно сползает по ней на пол. Гук присаживается перед ним на корточки и заглядывает в потускневшие глаза. — Что случилось? Все ведь было хорошо, ты работал, писал музыку, — шепчет он, отчаянно сдерживаясь, чтобы не прикоснуться к Киму; чтобы не стиснуть его в объятиях, принимая на себя всю его боль; чтобы не уткнуться носом в макушку, прикрыв глаза; чтобы не вдохнуть запах тела. — Это все иллюзия, — хрипло отвечает Тэхён, и романтическое настроение Чонгука слетает как пылинки под порывом ветра. — Мираж, который должен был рано или поздно рассеяться. — Глаза щурятся, а уголки губ обреченно опускаются. — Вот он и разлетелся пеплом… — Нет, ничего не разлетелось! — вскрикивает Чон, хватая парня за плечи и пытаясь поднять, но тот лишь еще сильнее прижимается к полу, словно пригвождает себя, запрещая вставать на ноги, считая, что не заслуживает этого. — Господи, ты просто давно не писал. Но талант не может исчезнуть в никуда. Если он был, то… — Еще как может, — шипит мужчина. — Если его хозяин умер. А именно это и произошло со мной. — Голос Тэ срывается на крик: — Меня нет! Я умер! Сдох тогда, полтора года назад! Ким отталкивает Чонгука и тот валится на задницу, но сдаваться не собирается. Становится перед Тэхёном на колени и вцепляется ладонями в его щеки, прочно фиксируя голову. Он смотрит в потухшие глаза и боится, что на этот раз они померкнут навсегда. А он не может позволить! Только не сейчас, когда Ким начал оживать, оправляться от падения. Длинные пальцы, перебирающие клавиши — отдельный вид искусства, и Гук не позволит ему разбиться о неуверенность. — Умер, говоришь? — сипло произносит Чон, глядя прямо в глаза. — Сдох? — А когда Тэхён кивает, придавленный грузом собственного опустошения, проговаривает почти по слогам: — Мертвецы ничего не чувствуют, ведь так? Ким согласно кивает, подтверждая слова Чонгука. — Проверим? — шипит Гук и впивается в приоткрытые губы жестким поцелуем. Никакой романтики, ни капли нежности, ни грамма жалости. Только требовательный натиск, атака наглого языка, протиснувшегося в рот. Пальцы, грубо сжимающие отросшие волосы у корней. Зубы, прикусывающие нежную плоть. И взгляд, пронизывающий до самого нутра. Тэхён сдается, капитулирует под безжалостным напором. Признает, что чувствует все. Каждый сиплый вдох и рваный выдох в поцелуй. Грубые прикосновения рук. Собственные стоны, прорывающиеся в сознание. Ким проваливается в бездну, позволяет мощному потоку прорвать дамбу самоконтроля и отпускает себя. Нет, он не набрасывается на Чонгука в оголодавшем безумии. Он плачет. Слезы текут по щекам, обжигая, оседая горечью на губах. Чон не сразу понимает, что за привкус примешивается к кофейному, а когда осознает — дергается назад и ошарашенно моргает. Внутренности сжимаются, когда из горла Тэхёна вырывается сначала один сдавленный крик, за ним еще и еще. Они становятся громче, отчетливей, сильнее, наполняются болью и отчаяньем, но Гук понимает, что слезы — это хорошо. Со слезами Ким позволяет боли выйти наружу. Чонгук помнит, как Хосок рассказывал про Юнги. Лишь после случившейся истерики тот начал смотреть на мир не через призму пережитой им трагедии. Мин тогда перебил всю посуду в своей квартире, разъебал к чертям технику и мебель. Но именно это и помогло выплеснуть гнев, ярость и ненависть, поселившиеся в его душе. С Тэхёном сейчас происходит то же самое. Он воет, срывая голос; цепляется за Чона, стискивая его рубашку в кулаках. Вжимается лицом в грудь и приглушенно орет. Гук чувствует, как мокрая от слез ткань неприятно липнет к коже, холодит. Ощущает чужую дрожь, но понимает, что это от отчаяния, коим пропитан воздух в комнате. Его вдруг становится катастрофически мало. Ким задыхается, плечи его судорожно трясутся. Парня колотит. Зубы стучат, прикусывая язык и щеки. Горло уже саднит, а крик постепенно сменяется сиплыми стонами, пронизанными болью. Чонгук сильнее прижимает Тэ к себе, гладит по волосам, укачивает, словно ребенка, и шепчет на ухо, уверяя, что все пройдет. Он не пытается успокоить. Позволяет Тэхёну прореветься, избавиться от всего, что гнило в его душе долгие месяцы. И просто ждет, когда истерический вой стихнет, а слезы на щеках просохнут. Гук не думает о том, сколько времени они сидят на полу, прижимаясь друг к другу. Тело ломит, вдоль позвоночника покалывают острые иглы, а ноги сводит судорогой от неудобной позы. Но парень не шевелится, боясь потревожить затихающего Тэхёна. Тот уже вжимается лицом в его грудь не так отчаянно, не дергается, не цепляется за рубашку так сильно. Дыхание его постепенно выравнивается, а вой переходит в сиплые всхлипы. И только когда Тэ сам отодвигается, смущенно опуская голову в попытке спрятать непозволительное проявление слабости, спрашивает: — Расскажешь, что случилось? Тэхён тушуется, однако просьбу выполняет. Голос его звучит глухо и хрипло, а каждое слово дается тяжело и сопровождается болью в сорванных связках: — У меня ничего не получается. Я пытаюсь, но выходит полная хрень, никакого развития, гармония нарушена. — Парень запинается, сжав пальцы в кулаки до побелевших костяшек, и подтягивает колени к груди. — Раньше я мог написать песню за пару часов. Все было так легко и просто, а сейчас… — Раньше ты жил этим. Постоянно варился в музыке, все время двигался без остановки и возможности передохнуть, — парирует Чонгук. — Естественно, после такого долгого перерыва возвращаться трудно, но ты же сильный! Ты сможешь, а потому не смей сдаваться, едва попробовав. Чон придвигается ближе, замечая, что нижняя губа Тэхёна начинает дрожать, а на глаза опять накатывают слезы, запускает пальцы в длинные волосы с посеченными кончиками и прижимается своим лбом к чужому. — Не смей все бросать только потому, что не смог написать песню с первой попытки. Композиторы годами писали свои произведения, а ты не можешь позволить себе даже несколько дней? Чонгук кладет ладонь на шею Кима, а подушечкой большого пальца скользит по щеке, стирая уже подсыхающие дорожки от слез. И Тэхёну настолько приятно это прикосновение, что он прикрывает глаза и блаженно выдыхает. — Тебе просто надо отдохнуть, — уже совсем тихо шепчет Чон, и голос его обволакивает Кима, укутывает словно теплым пледом, согревает. Ощущается это так правильно, что Тэхён слушал бы его вечно, нежился в этих мягких звуках всю свою жизнь. — Обещай, что не бросишь прямо сейчас. Обещай, что попробуешь еще. Ким словно цепенеет. И хочет ответить, но боится давать обещание, которое вряд ли выполнит. Он прекрасно понимает, что Чонгук прав, но пересилит ли себя и твердую уверенность в том, что талант его растворился, остался где-то там, позади? Он честно пробовал. Просидел за инструментом сутки, тщательно записывал каждую ноту, проигрывал кусками, исправлял, переписывал, а когда прослушал полностью, осознал, что написал полнейшую херню, не заслуживающую внимания. Мелодия не цепляла, сочетание нот отдавало банальщиной, а композиция в целом не отражала и сотой доли тех эмоций, что несли в себе слова песни. Тэхён вдруг понял, что такой бездарной музыкой оскорбит автора текста. По крайней мере, его бы оскорбило, принеси ему кто-то нечто похожее. Тогда-то он и взорвался. От злости на самого себя, от вновь накрывшей боли предательства близких людей, от которых просто не ожидал удара в спину. И сейчас под пытливым, потемневшим до черноты непроглядной бездны взглядом, лжет, обещая, что попробует еще, даст себе шанс. Хотя держать слово не собирается. Слишком больно будет в очередной раз понять, что ты превратился в развалившуюся на куски бездарность. — Пойдем, — неожиданно бодро Чонгук поднимается на ноги и, взяв Кима за руку, тянет на себя, заставляя встать. — Пойдем, пойдем, — Гук кивает в ответ на растерянный взгляд Тэхёна и поясняет: — Ты небось вообще не ел сегодня. Только сейчас Тэ понимает, что желудок сводит от голода. Чон прав. За последние сутки он разве что кофе пил. Чонгук усаживает Тэхёна за стол и принимается разогревать уже остывший ужин. Суетится, но действия его слаженные и уверенные. Это успокаивает, и неловкость, которую испытывает сам Тэ, постепенно оседает. Он ест поначалу с неохотой, лениво ковыряет палочками рис. Морщится, когда Чон подкладывает ему в тарелку кусочки мяса, а сам потягивает ароматный кофе. — Ты не будешь? — фыркает Тэ, и Гук мотает головой. — Я поел, — поясняет. — Пока ты работал. — Я не… Тэхён осекается, когда Чонгук цепляет палочками кусочек мяса и протягивает ему, почти тычет в губы. Тэ послушно открывает рот и позволяет кормить себя, слушая рассказ Гука о том, как он готовил ужин. — Я так намучился, — смеется парень. — У тебя ни одного нормального ножа нет. Они такие тупые, что проще поломать руками, чем что-то ими нарезать. А кастрюли? — вопрошает Чон, засовывая Киму в рот еще кусочек мяса, перегнувшись через стол. — Они все черные. Что ты с ними делал? Чонгук рассказывает, как чуть не ошпарился кипятком и все же умудрился порезаться тупым ножом. — Кстати, это абсолютная правда, что тупым ножом порезаться проще, чем острым. — Парень гордо демонстрирует указательный палец на левой руке. — А еще у тебя просто отвратительная плита. Надо поменять ее. Выставляешь температуру, а она все равно греет так, как считает нужным. Чон тарахтит не замолкая, пока Тэхён не съедает тарелку риса и почти все мясо. Только после этого ставит перед ним чашку горячего кофе, добавив немного сахара и молока. — Давай прогуляемся, — предлагает вдруг, и от этого предложения Ким закашливается, подавившись горячим напитком. — Эй, ты чего? — смеется и, перегнувшись через стол, слегка хлопает Тэхёна по спине. — Я просто предложил прогуляться. Ты сколько уже из дома не выходил? — спрашивает и сам же предполагает: — Неделю, две? Ким замирает и растерянно глядит на Гука, а у того глаза округляются от наваливающегося внезапно понимания. — Ты вообще когда последний раз на улице был? — интересуется, щурясь, но уже, кажется, знает ответ. — Пару дней назад, — опуская взгляд на столешницу, пожимает плечами Тэхён. — Нет, погоди, — мотает головой Чонгук. — Я не имею в виду твой двор. Когда ты по-настоящему выходил на улицу: по магазинам пройтись или просто прогуляться? Ким сжимается, словно от удара. Он и сам понимает, что замуровал себя в этом доме заживо, вот только почему-то перед Чоном становится стыдно. — Ты вообще выходил отсюда со дня, как вселился? — озвучивает свою догадку Гук, ошарашенно рассматривая сидящего перед ним осунувшегося и поникшего парня. Чон качает головой, отказываясь принимать подобную истину. Не может кто-то сидеть в четырех стенах полтора года! Это нереально! Это противоестественно! Это… Страшно. — Поднимайся, — командует он, вскакивая с места и хватая Тэхёна за руку. — Давай, давай, — подгоняет он, замечая, что Тэ не спешит подчиняться, продолжая цепляться за свое место. — Я не хочу, Чонгук, — сипло выдыхает Ким, у которого внутри разгорается паника. Стоит ему только представить, как он шагнет за границу участка и окажется в реальном мире, из которого его вышвырнули, все тело словно деревенеет, а в голове отчаянно мигает красная лампочка, предупреждающая об опасности. — Знаю, что не хочешь, — кивает Гук, — но надо. Тебе просто необходимо выйти отсюда. Хоть на полчасика. — Нет! — паника уже полностью захватывает Кима. Его пальцы немеют, а в горле пересыхает. — Я никуда не пойду! — Брось, всего полчаса, Тэхён, — не унимается Чонгук и сильнее тянет. Ему все же удается оторвать Тэ от стула и он, как на буксире, тащит упирающегося парня к двери. Буквально силой втискивает его ноги в шлепки, потому что другой обуви здесь не наблюдается, сдергивает с вешалки ветровку и набрасывает на Кима. — Обещаю, там никого не будет. Там и днем людей нет, а ночью тем более. Мы никого не встретим. Просто подышим свежим воздухом и немного помолчим о разном. Чонгук снова тарахтит трещеткой, тем самым забивая слабые мысли Тэхёна о том, что надо отказаться, настоять. Он не желает никуда идти, хочет и дальше сидеть в четырех стенах! По крайней мере, тут он чувствует себя в безопасности. Но Гук не дает ему и слова вставить. Не умолкает, пока не запихивает на пассажирское сиденье своего старенького автомобиля и не пристегивает ремнем, а после захлопывает дверь и усаживается за руль. — Я случайно наткнулся на это место, — продолжает вещать Чонгук, стараясь не смотреть на Кима, которому и без того плохо. Чон чувствует его страх. Он будто просачивается сквозь кожу, разливаясь неприятной липкой субстанцией по тесному салону машины. — Как-то возвращался с доставки и заметил эту красоту. Не мог не остановиться и не сделать несколько снимков. На закате тут вообще великолепно, — продолжает тараторить Гук, — как будто в какой-то сказочной стране. Я как-нибудь покажу тебе. Это обещание вонзается острыми когтями в сердце Тэхёна. Однажды он уже слышал подобное, но тогда речь шла о Гудзонском заливе и тоже на закате. Ким трет глаза и сжимает переносицу. Он не хочет вспоминать, потому что тогда снова закроется в себе, как улитка в раковине. Но не желает этого. С Чонгуком ему тепло и уютно. Тэ чувствует, что Гуку не все равно, не плевать, в отличие от всех остальных, кто отвернулся от него при первой же возможности. Ким тогда слово себе дал никогда больше не доверять людям, но Чону почему-то хочется. Ким уже в который раз за вечер ловит себя на мысли, что на душе необычайное спокойствие всего лишь от того, что Чонгук рядом. Забота, которой тот окутывает, заставляет Тэхёна расслабляться, отпускать свои страхи. И терять это ощущение он не хочет. Вскользь думает о том, что можно было бы попробовать подпустить Чона ближе, особенно после сегодняшнего поцелуя. Хотя Ким и понимал, что этот порыв был вызван скорее желанием привести Тэ в чувство, так же, как и пощечина. О, пощечину Тэхён тоже помнит. Как ладонь Чонгука обожгла щеку, и обида затопила Кима с головой. Но в то же время мысли прояснились, а гнев и ярость растворились в других эмоциях. Тэ ерзает на сиденье, сильнее вжимаясь в спинку кресла. Расслабиться никак не получается. За окном тьма кромешная, здесь нет фонарей вдоль дороги, и только яркая разметка сливается в сплошную линию и улетает под колеса. И все равно чертова агорафобия, развившаяся за месяцы добровольного заключения, дает о себе знать. Голова кружится, во рту сухость, а глаза печет так, будто в них насыпали песка. Но Тэхён держится, не желая показывать свою слабость Чонгуку. Тот и так видел слишком многое, начиная от запойного Тэ до разбитого вдрызг. Гук сворачивает с трассы километров через пять и медленно едет по проселочной дороге, пока она не утыкается в небольшое озеро прямо посреди просторного поля. — Я же говорил, что людей тут не будет, — глуша двигатель, бросает Чон, бросая мимолетный взгляд на Кима, и выходит из машины. Он Тэхёна не зовет, не настаивает, ждет, пока тот сам примет решение. И улыбается, когда слышит, как открывается дверь, а через пару секунд негромко хлопает. Легкие шаги тонут в густой траве, покрытой росой, и Тэ смешно морщится, когда голые ступни тут же намокают. Он останавливается рядом с Чонгуком, засунув руки в карманы домашних штанов, и смотрит на темную водную гладь, на которой ярким пятном отражается почти полная луна. — Я ревел, когда тебя выгнали из группы, — произносит Чон, нарушая практически идеальную тишину. Он решает выговориться, даже несмотря на то, что обещал молчать. Просто сказать Тэхёну, почему все еще здесь. Почему не может оставить его в покое. Почему не может позволить ему и дальше медленно гнить в стареньком доме, который Тэ выбрал себе в качестве мавзолея. — Долго не мог поверить, что они сделали это. До последнего надеялся, что ты вернешься, и все будет как раньше. — Чонгук говорит негромко, но Ким слышит каждое слово, пропуская его через себя. И это позволяет справляться с дрожью и приступом паники, накатившей здесь, в слишком открытом месте, где нет безопасных стен. — Я тогда психанул: сорвал все плакаты, уничтожил мерч. Оставил только карточки с тобой. Черт, это было так больно… Гук делает паузу, перед тем как продолжить. Втягивает носом ночной воздух, наслаждаясь запахами, которыми он наполнен. И это немного осаживает разбушевавшееся волнение. — Потом поползли слухи, что ты уехал в Штаты, и я успокоился. Новая страна, новая жизнь, новые правила. Никаких гомофобных заморочек, никто не будет лезть к тебе в постель, обсуждая и перемывая косточки. Но я очень скучал, — признается Чонгук, но все еще не поворачивается к Тэхёну. Они так и стоят плечом к плечу и смотрят вдаль. — Мне не хватало твоего голоса, новых песен. Все, что у них было после твоего ухода — такой бред, который даже слушать не хотелось, потому что не трогало. Не задевало ни единую клеточку, тогда как твои песни заставляли дрожать и проникаться каждой нотой. Ты самый бездарный и пустой текст можешь сделать красивой историей. Парень замолкает, позволяя Тэ переварить услышанное, а когда чувствует на себе его пристальный взгляд, продолжает сдавленным голосом: — Я даже не сразу узнал тебя. И только потом, когда приехал домой и случайно наткнулся на видео, где ты смеешься, понял. По голосу. Это было… — он осекается, потому что признаваться слишком больно. В груди будто дикие кошки скребутся, раздирая душу в кровь. И все же он набирается сил и продолжает: — Это было очень больно и обидно за то, во что они превратили тебя своим безразличием. Никто не встал на защиту, никто не отстоял. Даже семья… — Чонгук поворачивается к Тэхёну, и привыкшие к темноте глаза утыкаются в чужие, повлажневшие от собравшихся в них слез. — То интервью с твоими родителями… — Гук умолкает, потому что горло сдавливает стальная ладонь, — я не понимаю, как они могли вот так на камеру говорить такие ужасные вещи. Ты же их ребенок! — Чонгук больше не может сдерживать гнев. Он льется из него, обретая форму в словах. — И я даже представить боюсь, что ты тогда чувствовал. Это же должно быть невыносимо больно. Они всегда должны были защищать тебя, несмотря ни на что. — Это не они виноваты, — скрипуче произносит Ким, едва сдерживаясь, чтобы не обнять Чона и не прижать его к себе. — Это общество, которое установило такие правила. — К черту общество! — кричит Гук, и глаза его яростно сверкают отражающимся в них лунным светом. — Никакого не может быть оправдания! Они не заслуживают такого сына, как ты! Чонгук поддается порыву и сам делает шаг, сокращая разделяющее их с Тэхёном расстояние до минимума, обхватывает его за талию и вжимается в широкую грудь, утыкаясь носом в изгиб шеи. Ким растерянно стоит, принимая объятия, но не отвечая на них. Его руки по-прежнему засунуты в карманы штанов, а взгляд направлен прямо перед собой. Он не знает, как реагировать. Ему хочется обхватить Чона в ответ, притянуть к себе еще ближе, но он все еще боится сделать шаг, даже понимая, что парень сам делает к нему шаги, показывает открыто, чего хочет. Сначала поцелуй на полу в его спальне, теперь это… Тэхёну остается просто принять, согласиться. Но он стоит, ничего не делая, просто прикрывает глаза, наслаждаясь близостью. И отступать не хочет.***
Когда машина останавливается возле дома Кима, небо уже светлеет со стороны востока. Тэ сразу выходит и направляется к крыльцу, но удивленно оборачивается, когда не слышит за спиной шагов. Возвращается к автомобилю и, приподняв бровь, спрашивает: — Чего сидишь? Чонгук тушуется под пытливым взглядом и отводит свой, сглатывая подступивший к горлу ком. Боится, что Тэхён в который раз выставит его за порог за все, что он сегодня сказал и сделал, а потому принимает решение вообще не входить в дом. — Тебе надо отдохнуть, — чуть слышно бормочет. — Я приеду чуть позже, если захочешь. Ким чувствует, как сердце ухает вниз. По дороге домой он крутил в голове судорожно копошащиеся как муравьи мысли и в итоге решил, что готов дать шанс. Не Чонгуку, но себе. А вдруг?.. Вдруг этот настырный парнишка и есть тот самый человек, которого Тэхён ждал. Ждал и надеялся, что хоть кто-то придет и спасет его, выведет из непроглядной тьмы на свет. Надеялся, но практически не верил, потому что никто в принципе не знал, что Ким заживо похоронил себя на задворках Сеула. А Чон нашел… — А если я не хочу, чтобы ты уезжал? — несмело говорит Тэхён, пристально следя за реакцией Чонгука, и облегченно выдыхает, не замечая негатива. Парень поднимает голову и ехидно щурится, произнося: — Если я останусь, тебе уже не удастся так легко избавиться от меня, как ты делал это раньше. Я буду цепляться зубами. Гук показательно клацает, чем вызывает яркую улыбку на лице Кима — искреннюю и честную. Она мелькает всего на несколько секунд, после чего исчезает, но Чону и этого достаточно. Слишком красноречивая реакция, дабы не уловить ее. Когда Гук в очередной раз переступает порог дома, не может не заметить кардинальных изменений. Он впервые здесь на правах желанного гостя, а Тэхён — приветливый хозяин. Ким делает две чашки кофе, пока Чонгук сидит за столом, наблюдая за его немного неловкими действиями. Оба молчат, но это важнее тысячи слов. Чон улыбается своим мыслям, радуется, что лед между ними наконец ломается, громко трескается, делая их ближе. Тэхён же, чувствуя пристальный взгляд черных омутов, тушуется. Это смущает, но вместе с тем наполняет его таким теплом, о существовании которого он и не подозревал. Конечно же, у Кима были отношения, но настолько давно и так скоротечно, что он уже и не помнит, как вести себя в такой ситуации. Что делать, что говорить? Тэ чувствует, как дрожат его руки, пока насыпает сахар в кофе. Проливает несколько капель молока мимо чашки и, выругавшись, вытирает поверхность бумажным полотенцем. Делает несколько глубоких вдохов, справляясь с волнением. Предвкушение чего-то грандиозного поднимает в душе бурю переживаний, смешивающихся в один клубок, размотать который не получится даже после долгих часов размышлений. Да он и не хочет разбираться в них. Впервые за минувшие полтора года он желает дышать. Жаждет сделать хоть что-то, а не просто лежать и ждать смерти. И это что-то заключено в скромном парне, сидящем за столом в ожидании порции утреннего кофе. Адреналин плещется в крови. Его слишком много, чтобы игнорировать. Тэхён делает глубокий вдох, справляясь с волнением, берет чашку в руки, но она выскальзывает из дрожащих пальцев и летит на пол. Раскалывается на две части, а кофе бесформенной лужей расплывается по светлому кафелю. — Я помогу! — срывается с места Чонгук. Они присаживаются одновременно, едва не сталкиваясь лбами, и замирают, глядя друг на друга в лучших традициях классических дорам. И по законам жанра им бы сейчас поцеловаться, но с губ Чона срывается нервный смешок, потом еще один, а ему вторит такой же Кима. Несколько секунд тишины, и смех наполняет пространство кухни, а когда стихает спустя несколько минут, Тэхён усаживается прямо на пол, приваливаясь спиной к тумбочке, и хрипло тянет: — Даже кофе нормально сделать не могу. Абсолютно бесполезное существо. В словах нет ни капли обиды или разочарования. Сухая констатация факта и никакой подоплеки. Наверное, впервые за все время знакомства Чонгук не слышит в голосе уничижительных ноток и понимает, насколько сильно все изменилось. Испытывает радость, но открыто не проявляет ее, боясь спугнуть только начавшего оживать Кима. Он вытирает пол, собирает осколки и уже сам делает еще одну чашку кофе, после чего они садятся за стол друг против друга и молча пьют. Изредка посматривают из-под бровей, неловко отводя взгляды. Улыбаются собственным мыслям. Им не нужны сейчас слова. Гораздо желанней вот такая уютная тишина. Они говорили сегодня слишком много. Теперь нужно переварить услышанное и сказанное. — Ложись в спальне, а я тут, на диване, — неловко бормочет Тэхён, замечая, что глаза Чонгука слипаются и тому с трудом удается не уснуть прямо здесь, за столом, клюнув носом в чашку. Да и сам ощущает усталость, ведь за последние сутки не сомкнул глаз. — У тебя ужасно неудобный диван, а кровать большая, — довольно громко сообщает Чон, качая головой. — Обещаю, что не буду приставать, — неожиданно бодро говорит он и направляется в ванную. — А жаль, — растерянно шепчет Ким, глядя в спину удаляющемуся парню. Тэхён с трудом сдерживается, чтобы хоть одним глазком не подсмотреть. У него скулы сводит от желания увидеть Чонгука в душе. И еще прикоснуться к нему. Воспоминания о поцелуе отчетливо ощущаются сладостью на губах. Но хочется большего. И Тэхён чувствует, что сил сопротивляться этому желанию остается все меньше. Их практически нет. Они растворяются, исчезают, оставляя после себя жажду, настырную и иссушающую. За дверью ванной шумит вода. Сомнений в том, что Чон решил принять душ, нет. И у Кима в голове зеленой лампочкой загорается найденный внезапно повод. Он быстро идет в комнату, а когда возвращается, держит в руках чистые шорты и полотенце. Негромкий стук, и Тэ, не дождавшись ответа, приоткрывает дверь. — Я тут принес, — бормочет он, с трудом сдерживаясь, дабы не посмотреть в сторону душевой кабинки, закрытой прозрачными стенками. Однако жажда увидеть Чонгука сильнее, и Ким все же смотрит. Разочарованно выдыхает, видя лишь размытый силуэт за запотевшим стеклом. — Ты что-то сказал? — спрашивает Гук, перекрикивая шум воды. Он, кажется, ничуть не смущается того, что Тэхён вот так нагло вломился. А на самом деле у Чонгука внутри все дрожит. Он даже надеяться не смел, что… — Я принес полотенце, — выдавливает Ким, прерывая мысли Чона, бросает вещи на стиральную машинку и быстро удаляется, хлопая дверью. Прислоняется к ней лбом и выдыхает. В легких жжет, а сердце колотится как бешеное о ребра. Выровнять сбившееся дыхание не получается. Оно срывается с приоткрытых губ хриплыми толчками, повисает в воздухе. Тэхён понимает, что ему необходимо проветрить мысли. Берет из кухонного ящика пачку сигарет и зажигалку и выходит во двор. Курит, усевшись на ступеньки и прикрыв глаза. Прокручивает в памяти разговоры с Чонгуком, фотосессию, испуганный взгляд парня, прежде чем он выставил его в последний раз. Вспоминает, как Чон прижимался к нему сегодня у озера, и как Киму было тепло в этих объятиях. Следом за первой сигаретой вторая. Тэхён все еще склонен думать, что мысль о сне на диване неплоха. Да и вообще единственно верная. Но понимает, что этим может обидеть Гука, проявить свое к нему недоверие. А этого он хочет меньше всего. Затушив о ступеньку очередной окурок и выбросив его на газон, Ким возвращается в дом, прокрадывается мимо неплотно закрытой двери спальни и ныряет в ванную. Душ помогает привести в порядок мысли и успокоить нервы, восстановить привычный, немного замедленный ритм сердца и смириться с тем, что следующие несколько часов станут для него серьезным испытанием на прочность. В спальню Тэхён входит в полотенце, обмотанном вокруг бедер, потому что чистое белье в шкафу. Он думает, что это будет довольно смущающе, искренне надеется, что Чонгук уже спит, забравшись под одеяло. И замирает на пороге. Гук сидит на полу на коленях и тщательно складывает разбросанные Кимом листы с нотами. Аккуратно разглаживает каждый из них, кладет в стопочку и берет следующий. Бережно расправляет заломы, проводит ладонью по бумаге, а у Тэхёна ощущение, что большая ладонь с длинными пальцами душу его такую же смятую разглаживает. Киму приходится ущипнуть себя за бедро, чтобы выйти из ступора. Он хватает из шкафа трусы, быстро натягивает их, пользуясь тем, что Чонгук сидит к нему спиной, после чего укладывается на кровать и ворчит: — Оставь, завтра выброшу. — Ты что? — тут же вскидывается Чон, поднимаясь на ноги и укладывая листы на тумбочку рядом с ноутбуком. — Это нельзя выбрасывать! — Я не собираюсь хранить бездарную хрень. — Тэхён подкладывает руку под голову и прикрывает глаза. — Ложись спать, Чонгук. Уже утро, ты вчера работал целый день, устал. Чуть не вырубился за столом. — Не переводи тему, — спокойно произносит Чон, устраиваясь на второй половине довольно большой кровати. Он тактично оставляет между ними достаточно свободного места, дабы не нарушать личное пространство Кима, хотя до безумия хочется прижаться к нему, скрутиться калачиком под боком, обхватить поперек талии и уложить голову на плечо. Но Чонгук обещал не приставать и намерен слово свое сдержать. — Ты просто не понимаешь, — ворчит Тэ. — Все, на что меня хватило — банальная последовательность нот, не несущая в себе никакой смысловой нагрузки. Абсолютно ровная и безразличная. — Но это первая твоя вещь после длительного перерыва, — пытается возразить Гук, однако Ким резко обрывает его: — Хватит! Давай спать. Он переворачивается на бок спиной к Чонгуку и крепко зажмуривается, до крови закусив губу, чтобы не завыть в голос. Этот мальчишка опять надавил на самое больное, подарил надежду, которую сам Тэхён уже давно потерял.
