Moon and back

      Большие тучи медленно надвигаются с запада, затягивают ясное небо черным полотном. Хенджин чувствует, как холодный ветер задувает под джинсовую куртку, и жалеет, что поверил прогнозу погоды, обещавшему сегодня безветренный и солнечный день. Сумка через плечо тянуло сильнее обычного — книги Феликса, казалось, весили тонну. Не то, чтобы омега вызывался быть посыльным, просто так вышло.        «Так вышло» — наиболее подходящая фраза для всего хаоса, что будто увеличивался в размерах с каждым днем, как воздушный шарик. Страшно представить, что произойдет, если он вдруг лопнет.        С последнего их разговора Феликс больше не отвечал на звонки — домашний телефон был, видимо, попросту выключен. В связи с последними событиями, Хенджин не мог не волноваться, казалось бы, такой безобидной перемене в поведении друга. На второй день молчания омега не выдержал и решил выловить Феликса в институте. Как оказалось, парень уже давно не появлялся на парах. Хенджин даже успел пожалеть, что сунулся в корпус творческих на всю голову людей. Один из представителей данного класса, злющий старикан с плешью на голове и тонкими сухими губами, что был, видимо, главной занозой среди всего преподавательского состава, вылил всю желчь на невинного Хвана, стоило тому лишь заикнуться о прогульщике. Ему навалили книг и просили передать Ли «пламенный привет» с напутствием, что, если парень продолжит прогуливать пары — незамедлительно вылетит со свистом, как пробка из бутылки, не дожидаясь сессии.        Так что Хенджин теперь медленно плелся в скверном настроении и с тяжеленными книгами в сторону дома Ли. На подходе к воротам омега заметил странное оживление: на обочине стоял грузовой автомобиль с настежь раскрытыми створками, и люди в форменной одежде выгружали какие-то коробки и заносили в дом. Со стороны все подозрительно напоминало переезд, которого, вообще-то не должно быть. Или о котором Хенджин еще не знал…        Парень ускорил шаг.        — Пожалуйста, поставьте эти вещи сюда. А эти можете уже забрать. — Госпожа Ли стояла на крыльце в домашнем платье, скрестив руки на груди, и пальчиком руководила всем процессом. Хенджин неуверенно зашел во внутренний двор, весь заставленный коробками и мебелью. Женщина не сразу заметила гостя. — О, Хенджин. Здравствуй. Что привело тебя к нам? — Спросила она приветливым голосом, разглядывая парня, что сразу поклонился. — Здравствуйте. А Феликс дома? Мне нужно передать ему кое-что… — Дома. Но ты немного не вовремя, дорогой. Как видишь, у нас сегодня полно забот. — Улыбается женщина. — Может заглянешь в другой раз?        — Да, вы правы… Тогда я —        — Стоять! — Раздается гневный голос омеги откуда-то сверху. Хенджин вскидывает голову и замечает высунувшееся из окна разъяренное лицо друга.        — Боже милостивый… — Прикрывает глаза госпожа Ли, догадываясь, что сейчас будет. Хенджин кусает губы, понимая, что он, кажется, правда зашел не в то время. Но желание ретироваться пресекает сам Феликс, уже появившийся на пороге.        — Хенджин мой гость и никто не имеет право его прогонять. — Хмуро заявляет блондин и уже тащит друга за собой в дом.        — Вы, между прочим, наказаны, молодой человек. Кто разрешал выходить из комнаты? — Строго смотрит на омегу женщина. Хенджин чувствует себя меж двух огней и не знает, как поступить, чтобы не оказаться еще виноватым.        — Как будто я сам горю желанием покидать единственное спокойное место в этом чертовом доме!        Хван в шоке смотрит на друга, который, кажется, впервые повысил голос на свою мать. Опешившая госпожа Ли тоже не сразу приходит в себя. Женщина собиралась что-то сказать, но Феликс уже заталкивает Хенджина в свою спальню и со всей яростью хлопает дверью, что затрясся пол под ногами.        — Ликс… Что происходит?        Хенджин растеряно стоит по середине комнаты с сумкой в руках и смотрит на вздымающуюся спину друга. Спустя некоторое время Феликс наконец поворачивается, чуть переведя дыхание. — Переезд! — Разводит руками Ли и начинает беспокойно наворачивать круги, кусая ногти.        — Переезд…?        — Айщ. Гребанный Ли Минхо! — Вскрикивает омега в сердцах, вороша свои и без того взъерошенные волосы. — Я говорил, что мой отец сошел с ума? Забудь. Теперь он окончательно обезумел! Он хочет, чтобы этот придурок поселился у нас!        Хенджин оседает на кровать. Он не уверен, напуган ли Феликс или ужасно зол, но все его эмоции теперь завладевают и Хваном — слизью тянутся по ногам выше, подступая к самому горлу. В добавок ко всему он впервые чувствует насыщенный запах друга, что, конечно, невозможно… Аромат кислых зеленых яблок будто шлейфом тянется по полу, и Хенджин может поклясться, что видит это. Может, он тоже уже сошел с ума…?        — Это шутка?        — Было бы отлично, если бы весь этот брак был гребанной шуткой! — Посмеивается Феликс уже на грани истерики. — Все эти коробки, сплошная возня, какие-то люди… Сегодня из окна я видел мужика с камерой у наших ворот! Если сюда еще набегут репортеры… А моему старику по барабану, не пожалел своего кабинета для женишка! Моя жизнь превращается в ад, а он радуется, что Минхо во всем с ним соглашается!        Хенджин видит, как трясутся руки Феликса, пока он говорит. Не отошедший от шока омега, старается помочь Ли, который уже не в силах совладать с собой.        — Успокойся немного, хорошо?        Он мягко усаживает блондина на кровать и поглаживает его беспокойные пальцы, пытаясь привести в чувства. Феликс начинает нервно трясти ногой.        — Я все испортил… Не надо было сбегать. А ему не нужно было потакать моему отцу! Что в голове у этого альфы, черт его дери! — Ли хватается за чужие руки, хоть и не чувствует себя лучше. Омега как сплошной оголенный нерв, а Хенджин не знает, что ему сделать, чтобы успокоить друга и успокоиться самому. Если бы он знал, что творится в голове Ли Минхо, наверное, многое можно было бы изменить.        Неожиданно порыв холодного ветра залетает через открытое окно, сдувая за собой бумаги на письменном столе. Хенджин неторопливо поднимает все с пола и складывает на место. Черные тучи зависли на небе и грозили разлиться дождем с минуты на минуту. Из окна было слышны копошение и голоса, доносящееся снизу. Омега невольно прислушался, желая отвлечься от нависающей в комнате тревоги.        — Ох, вы уже здесь? Мы ждали вас вечером, еще ничего не готово. — Суетливо переговаривалась с кем-то мама Феликса.        — Не переживайте об этом. Я могу помочь.        — Ну что вы, Минхо. Рабочие сами управятся. Не хотите пока выпить со мной чаю? У нас есть отличный японский чай…        По телу прошлись мурашки от упоминания знакомого имени. Хенджин слышал, как отдалялся голос женщины и её шаги, и невольно посмотрел вниз на помятые кусты красных роз. Окно выходило не прямо, располагалось с боковой части дома. Но даже так Хенджин заметил его. И был замечен в ответ.        Темные глаза альфы смотрели на него снизу вверх. Что-то незнакомое, почти печальное проскользнуло в его взгляде и острой болью отозвалось в Хенджине. Омега задержал дыхание.        Что это…        — К черту!        В комнате что-то падает, и этот громкий звук заставляет Хенджина оторвать взгляд и поспешно закрыть окно.        — Феликс, что ты делаешь?        — А на что похоже? — Фыркает омега, не отвлекаясь от своего занятия. В чемодан с лязгом вешалок летит одежда из шкафа. Блондин яростно комкает вещи и швыряет на кровать. Движения резкие и грубые, что Хенджин беспокоится, как бы парень случайно ни поранился.        — Уедем куда-нибудь с Чанбином. Ночью на его машине. В какую-нибудь глухую деревню, где нас точно никто не найдет. А если он снова выгонит меня… Тогда сам уеду! Неважно куда, лишь бы подальше отсюда…        — Феликс. — Хенджин подходит ближе, когда омега уже воюет с заедающим замком. Он укладывает ладони на его напряженные плечи, силясь остановить. — Пожалуйста, успокойся. Сейчас не время для необдуманных решений. Иначе станет только хуже.        — Да как я могу успокоиться! — Скидывает он руки со своего тела слишком грубо, но замечает изменившееся выражение лица Хенджина, и с виноватым видом отворачивается, добавляя уже тише: — Всё и так уже хуже некуда.        Они молчат некоторое время. Хенджин смотрит на блондина, на его руки, повисшие вдоль тела, как у безвольной куклы, и как с каждой секундой глаза его становятся стеклянными, неживыми.        — Мне страшно, Хенджин… — Признается Феликс полушепотом. — У меня скоро течка.        Хаос достиг необъятных размеров…        Хенджин в ужасе смотрит на притихшего омегу. Если до этого он думал, что безумие господина Ли это лишь слова, то теперь не может сомневаться в обратном.        Воздух в груди вдруг спирает, а природный запах Феликса забивается все глубже. Яблоки. И вино?        Хенджин чувствует, как его начинает мутить.        Но, несмотря на это, он позволяет Феликсу обнять себя так крепко, как тому требуется, потому что ему тяжелее во сто крат. Потому что Хенджин уже когда-то испытал похожее состояние, но надеялся, что это никогда не коснется его близких. Ранимый и хрупкий Феликс не заслуживает всего этого… кошмара.        — Что мне делать? — Шепчет Ли в его шею и цепляется за ткань куртки сильнее. — Как отец может так поступать со мной…        Хенджин не знает. Он и сам в сотый раз задается последним вопросом, но никак не может найти ответ. Все, что он может сейчас, это сжимать в своих объятьях блондина, с болью в сердце слушать его рыдания и вытирать его мокрые щеки. Снова и снова.        Если бы он мог, то забрал боль Феликса себе, или испытал бы ее за него, просто потому что он уже проходил через это. Потому что знает, как больно может бить жизнь и как легко она может все разрушить. Но та почти никогда не играет в одиночку. Ли Минхо — её любимый приспешник, ферзь на доске судьбы. В то время как остальные- простые пешки…       

      *

Прошел почти час прежде, чем слезы наконец иссякли. На душе стало совсем пусто, лишь усталость служила напоминанием о боли, разделенной на двоих. Дождь стучал по карнизу в тишине вечера. Хенджин мягко прикрыл за собой дверь, оставляя притихшего Феликса лежать на кровати. На слабых ногах он медленно спускался по лестнице вниз, где, казалось, ничего не происходило. Было так тихо, словно сам дом наконец выдохнул все накопившееся напряжение, и время теперь замерло. В гостиной никого не оказалось, и Хенджин, радуясь, что остался не замеченным, поспешил выйти за дверь.        На крыльце аккуратно стояли его кеды, как сам парень в спешке точно не мог поставить. На улице пахло сыростью, свежей травой и дымом сигарет. Минхо стоял на ступеньках и тихо курил.        Омега чувствовал себя таким разбитым, что почти не отреагировал на присутствие парня. Он молча повязал шнурки на щиколотках и сошел со ступенек на размытую от воды землю, напоследок подумав с грустью, как неприятно будет липнуть мокрая одежда к телу по дороге домой.        Хенджин благополучно вышел за ворота и направился к ближайшей остановке. В голове гудело и мысли жужжали, как надоедливые мухи. Омега решил считать шаги, чтобы отвлечься. Пять… Десять… Двенадцать… Стоп.        Левую руку словно прошибает сотней маленьких электрических зарядов, что тут же разносятся по телу мурашками. Хенджин больше не пугается. Так уже было, когда Минхо коснулся его руки своей во время злополучного интервью. Так происходит снова сейчас.        Секунда. Две. Три. Хенджин смотрит на их руки, моргая глупо, а дождь капает с удвоенной силой, но не попадает на него. Минхо держит над ними большой черный зонт.        — Возьми. Ты же промокнешь. — Ли протягивает зонт омеге. А Хенджин впервые за столько лет снова думает о том, как было бы хорошо, если бы он просто умер. Не было бы ничего сейчас — ни глупых проблем, ни бессмысленных разговоров. Ни истинности.        Интересно, не тяжело ли альфе носить эту маску, скрывающую его истинное лицо? Она может приходиться по вкусу родителям Феликса и другим обманутым. Но не Хенджину.        Омега лишь хмыкает бесцветно. Он вытягивает руку из чужой ладони и, не смотря в глаза, разворачивается. Впереди оказывается лужа. Кеды сразу же промокают. Плевать.        — Ты так сильно меня ненавидишь?        Доносится ему в спину. Хенджин не останавливается. Шум дождя перебивает голос альфы.        — Так сильно, что не можешь даже выслушать? Да, я уехал, Хенджин. Но если бы ты знал причину…        — Я знаю.        Он снова ведется. Ему стоило бы просто уйти, потому что говорить бессмысленно. Вспоминать обо всем — бессмысленно. И ужасно больно. Парень оборачивается, встречаясь с растерянным взглядом Минхо. Хочется рассмеяться в голос.        — Кажется, твой отец не сказал, что уже давно решил твои «проблемы». — Хмыкает Хенджин. Под сильным ливнем одежда липнет к телу, и кожа покрывается мурашками. — Так что все твои слова теперь — такой бред… — Омега не сдерживает смешка. — Думаешь, я совсем идиот? Несколько громких слов об истинности, и я сразу все брошу ради тебя? Это даже смешно.        — Что сделал мой отец, Хенджин? — Названный жмурится, когда его снова хватают за руку, разворачивая к себе, не позволяя просто уйти. — Что он сказал тебе?        Радужка темных глаз опасно сверкнула золотом, и омега вдруг почувствовал, как среагировало его тело — все внутренности скрутило в узел под этим взглядом. Даже дождь теперь не мог перебить запах терпкого вина.        Хенджин в испуге выдергивает свою ладонь и делает шаг назад.               — Черт… Перестань уже притворяться, будто ты ни при чем! Будто не ты просил отца помочь тебе, когда сам испугался последствий той ночи. Научись уже брать ответственность за свои поступки!        — Да о чем ты? Какие... последствия? Минхо замирает. Его глаза вздрагивают, когда он замечает дрожащие пальцы омеги, что комкают ткань куртки в районе живота. Хенджин смотрит на него несчастными глазами. Тело альфы бросает в леденящий сердце холод от осознания.        Он подходит ближе и глаза растерянно бегают по лицу напротив, а пальцы тянутся к подрагивающим хрупким плечам, но он не смеет коснуться. — Ты… Ты сделал…        — Нет. Я бы никогда так не поступил. — Омега тихо всхлипывает, опуская голову. Ком в горле не дает ему вздохнуть, но он выдавливает хрипло: — Просто... Так вышло.        Что-то внутри него снова ломается. Хенджин не должен ощущать это, но отчаяние, злость и беспомощность Минхо будто становятся частью него, проникают через кожу вместе с его природным запахом, что голову кружит. И он уже не может отделить свои чувства от чужих. Тело как одна большая гниющая рана. Дождевая вода стекает по щекам, смешивается со слезами на дрожащих губах омеги.        — Ты прав. Я ненавижу тебя. — Улыбается парень через боль. — Ненавижу за то, что все могло быть иначе. Мы могли быть счастливы, Минхо. А теперь… — Задыхаясь от слез, продолжает омега. — Ты появляешься из ниоткуда и напоминаешь обо всем том кошмаре, что мне пришлось пройти в одиночку. Ты продолжаешь искать прежнего, до беспамятства влюбленного в тебя Хенджина, но его больше нет! Та часть меня давно умерла. Как и умерли все чувства.        — Это не так. — Почти шепчет альфа и делает шаг навстречу к промокшему насквозь Хенджину. Зонт падает к их ногам. — Ты ведь все еще чувствуешь. Нашу связь.        Холодные пальцы неуверенно касаются его худых плеч, и Хенджин не в силах противиться — волна мягкой, обволакивающей все его тело нежности, не дает сдвинуться с места. Он смотрит растерянно в глаза Минхо, в которых он видит отражение собственной боли. Обиды. Беспомощности.        Звук дождя глухо отдается в ушах, перебиваемый гулким биением сердца.        — Я не могу изменить прошлого, я знаю. Но пожалуйста… Позволь мне изменить настоящее. Позволь взять ответственность за всю ту боль, что ты испытал из-за меня.        Минхо прижимает его несопротивляющееся подрагивающее тельце к себе, делится теплом и наконец чувствует призрачные нотки винограда.        — Ты зол и напуган, и мне никогда не понять, каково это потерять... "Замолчи!" - кричит душа Хенджина, и Минхо его слышит. Он прикусывает губы до крови. — Но... Не говори, что просто разлюбил. Я не смогу в это поверить. До луны и обратно, ты же помнишь? Это ведь не просто слова. Это наша клятва… Альфа замолкает, почувствовав приступ ужасной боли омеги в собственном сердце. Хенджин стоит в его руках неподвижно, безвольной куклой с огромным комком эмоций внутри. Слезы закончились, а он все не отталкивает, ведь тело его не слушается. Тело словно тянется к Минхо, как все живое тянется к свету. Он давно не видел света в этом альфе, давно не верил ни единому его слову. Но руки сами цепляются за мокрую ткань, а глаза жжет от влаги, когда он слышит тихие, едва различимые слова:        — Я не плохой человек, Джинни... А иначе смог бы тот маленький, но сильный омега так сильно полюбить меня в ответ…?