Moon and back

Иногда Феликс жалел, что родился омегой. Что хорошего быть красивым и хрупким существом, которое даже не сможет за себя постоять? А в течку вовсе превращаешься в безвольную куклу, ведомую лишь гормонами и природным инстинктом к продлению рода с любым альфой, находящимся в радиусе десяти метров. Эти чертовы десять метров сейчас разделяли дверь его спальни от двери в кабинет отца, где теперь обустроился названный женишок. Узнав о течке, отец Феликса в тот же день поспешил освободить дом, по-видимому, чтобы не мешать будущему зятю «сблизиться» со своим женихом (как же мерзко звучало это в голове омеги). Мама не горела желанием уезжать, но господин Ли был главным (тираном) в семье, и никто не мог его ослушаться. Феликс все чаще задавался вопросом — будь он альфой или бетой, было бы все иначе? Любил ли его отец больше, чем свою чертову компанию с ведрами на колесах? Или может его, по крайней мере, оставили бы в покое и позволили просто быть счастливым…? Но Феликс никогда об этом не узнает. Ведь он омега (или разменная монета, по мнению его отца). Омеге никогда не встать во главе бизнеса, никогда не заиметь статус уважаемого человека в обществе из-за своей избалованности и слабохарактерности — опять же по нескромному мнению господина Ли, которое Феликс выслушивал все свое детство. Он уже давно понял — выше головы не прыгнешь. Отец вдруг не станет любить… Нет. Хотя бы уважать его. Ни для кого не секрет, что господин Ли всегда мечтал о сыне-альфе (может поэтому он так благоволит во всем этому Минхо), а мужчина и не старался это скрывать. Так что все, что остается Феликсу теперь— запереть дверь спальни на два замка и изнывать от боли в одиночестве. Даже Хенджину не позвонить — телефон наглым образом отобрали, словно он какой-то преступник. Но Феликс знает. Отец просто боялся, что омега снова что-то вытворит. Позвонит, кому не надо. Чанбину, например. Имя альфы и вообще все, связанное с ним, было табу в этом доме. Феликсу больно. Удивительно, но боль во время течки могла на время затмить боль в душе. И все же сотни ножей внизу живота, ковырявшие изнутри, не могли перекрыть сквозную дыру в груди. Сердце все равно скучало по глупому альфе, так и не объявившемуся с их последней встречи… Может быть, он и правда все еще был глупым ребенком, ничего не понимающем в жизни. А может, он был влюблен сильнее альфы… Но одно Феликс знал точно: его собственные чувства не временное развлечение, не бутафория, созданная когда-то разумом подростка, что так страстно желал познать любовь. Его так часто стыдили и презирали за самые светлые чувства к мужчине, что был всего лишь старше него на восемь лет, что, выдержав все это, он не мог позволить всему закончиться. По крайней мере не так — в недосказанности и колючей обиде. Даже если Чанбин уже успел поставить точку за них двоих, душа шептала, что он просто обязан увидеться с ним еще раз, сказать того, о чем, может, зря молчал. Пока не стало слишком поздно. К вечеру третьего дня, когда слезы закончились, а приступы боли сменились молчаливой жалостью к себе, из окна с первого этажа Феликс услышал, что Минхо снова собирался уехать «по делам». К счастью, за все эти два дня дел у альфы оказалось предостаточно, чтобы омега мог хотя бы временами не чувствовать в собственном доме сковывающую его тело тревогу. Госпожа Мин, их домработница, невзначай интересовалась, когда вернется альфа (Феликс был уверен, отец назначил ее своими «глазами и ушами», чтобы даже на расстоянии держать все под контролем). Тогда омега почувствовал — сейчас или никогда. Парень собрал оставшиеся силы, чтобы быстро привести себя в порядок: сменить влажную одежду, умыться. В ящике прикроватной тумбочки осталось несколько таблеток подавителей — особо не помогут, но достаточно, чтобы ненадолго снизить насыщенность запаха. Дело оставалось за малым. И самым сложным. Выбраться из дома. Феликс не знал, в кого он такой находчивый (возможно, хоть что-то хорошее передалось ему от отца), но увидев торшер, единственный уцелевший после его истерик, в голове план выстроился сам собой. Омега замахивается и с особым упоением разбивает светильник об пол. Истошный крик раненого -не человека- животного разносится по стенам дома звуковой волной. Феликс и сам испугался, что может так громко кричать. Осколок идеально входит в ладонь. Алая кровь струится по запястью, и он, не жалея, пачкает ею светлые штаны ровно за секунду до того, как на пороге его спальни появляется Госпожа Мин белая, как снег. — Что случилось? Боже... У него кровь! От испуга женщина не может пошевелиться, со слезами на глазах наблюдая за действиями Минхо. Альфа влетает в комнату за домработницей и, заметив кровь и осколки повсюду, без замедления поднимает слабое тело Феликса с пола. — Больно… — Где болит? — Серьезно спрашивает Ли, а по глазам видно, как он растерян, но не показывает этого. Видели бы сейчас омегу преподаватели с театрального, никогда бы больше не усомнились в его умениях. — Там… Внизу. Он стыдливо отворачивается, будто стесняется говорить о таком перед альфой. А сам прячет покалеченную ладонь, сжимая руку и прижимая ее к груди. — Божечки! Что же нам делать? Вызвать скорую? Я сейчас позвоню! — Паниковала госпожа Мин в стороне. — Ах! — Скулит омега, зажмурив глаза, для лучшего эффекта. — Слишком долго ждать. Я сам его отвезу. Минхо снимает джинсовую куртку и накидывает ее на худые плечи Феликса. Омега старательно скрывает отвращение на лице из-за чужого запаха и позволяет поднять себя на руки, слабо придерживаясь здоровой рукой за плечо альфы. Домработница семенила за ними по пятам, сжимая в руках полотенце и на улице помогая открыть дверь в машину. — Господин Ли, прошу вас, ведите осторожно. Обязательно позвоните, как врач осмотрит его. Боже, бедный, бедный ребенок… — Все будет хорошо. — Альфа аккуратно укладывает парня на задние сидения и закрывает дверь.– Пока не звоните господину Ли, не стоит пугать раньше времени. А этот альфа не так плох, правильные мысли все же посещают его голову, думает омега. Пока все идет, как нельзя лучше. Без промедлений они трогаются с места и быстро оставляют дом Ли далеко позади. Довольный собственным триумфом омега позволяет себе немного расслабиться и развалиться на кожаных сиденьях. На кольцевой по дороге в центр, Минхо сбавляет газ. — Снова решил сбежать? Потерявший бдительность Феликс не ожидал такого поворота, сразу подсобравшись. Он ловит взгляд альфы в зеркале и его легкую улыбку, что так и говорила «по-твоему, я совсем тупой?». Омега отворачивается первым, нахмурившись. — А твой отец не соврал – ты тот еще кадр, — хмыкает альфа и протягивает назад упаковку с бинтами. — Зачем тогда помог, раз ты все у нас знаешь? — Бурчит блондин, но от предложенной помощи не отказывается — кровь не перестает литься из открытой раны. Возможно, он все еще не так хорош в перевоплощениях, как хотелось бы. Вариант признать альфу достаточно умным для такого тупого развода даже не рассматривался. — Мне стоит повернуть назад? — С учтивой улыбкой уточняют спереди. Омега лишь фыркает и лишних вопросов больше не задает, отвлекаясь теперь на горящую ладонь. Бинты быстро намокают, что приходится перевязать в четыре слоя. Футболка уже безбожно была вся запачкана кровью. Увидь его кто сейчас — подумают, что парень кого-то убил. Они ехали молча некоторое время. На удобном повороте Феликс подсказал нужный адрес. И альфа, не задавая лишних вопросов, поменял маршрут. Все это время омега недоверчиво косился на Минхо, который казался слишком невозмутимым. — Ты странный. — Выносит вердикт блондин после того, как просверлил спину альфы взглядом вдоль и поперек и не нашел в ней ничего интересного. — Неужели? — Красноречивым взглядом осматривает Ли внешний вид парня на заднем сидении. Тот скрещивает руки на груди. — Зачем помогаешь, если все равно заодно с моим отцом? Это обманный маневр типа такой, чтобы я потерял бдительность? Вы это все заранее продумали? Альфа вздыхает. — Слушай, я понимаю. Должно быть, я настоящий монстр в твоих глазах. Но если для тебя это война, тогда я не на чьей из сторон. Скажем так, мое положение не особо отличается от твоего. — Неужели? — Раздраженно парирует Феликс, не верящий, что альфа не притворяется сейчас жертвой обстоятельств. Минхо же никак не реагирует на выпад в его сторону. А затем Феликс наконец замечает то, на что совсем не обращал внимания: Его запах был намного слабее из-за действия подавителей, но течка все еще не закончилась. Феромоны медленно витали по салону. А у Минхо все это время было открыто окно. Временами он подставлял лицо встречному ветру, делая вид, что проверял движение машин в боковое зеркало заднего вида, а когда ветер не обдувал его на светофорах, едва заметно морщил нос и хмурил брови. Он не пытался снова завести разговор с омегой, даже не смотрел в его сторону. Ни сейчас, ни за все эти три дня он не сделал ничего, что мог бы сделать любой другой альфа, окажись он в одном помещении с беззащитным течным омегой. Это наводило на две мысли. Первая – у Феликса отвратительный запах. Но омега, всегда получающий комплименты и лишнее внимание со стороны свободных альф, знает, что это не может быть правдой. Вторая — Минхо не нравится запах Феликса, потому что у него уже есть омега, которую он признал своей. Альфу, выбравшего себе пару, будет раздражать запах других омег, особенно во время их течки. — Что же чувствует твоя омега, зная, что ты скоро выходишь замуж… Феликс заметно расслабляется в компании альфы от осознания, что тот его не тронет. Парень вдруг представил, каково это, когда любимый человек выбирает не тебя и выходит за другого. Так вот что чувствует Чанбин сейчас… Омега прикусывает губу. Минхо бросает на парня нечитаемый взгляд. — Боль? Я слишком часто делаю ему больно. — Признается он тихо. Феликс не думал, что когда-нибудь увидит отблеск сожаления на этом безэмоциональном холодном лице. — Наверное, он уже давно не боится меня потерять. — Боится. Если любит. — Сам от себя не ожидав, продолжает разговор Феликс. — Вы, альфы, иногда ведете себя, как придурки, честное слово. Сомневаетесь и слишком быстро сдаетесь. А мы может хотим, чтобы нас не отпускали, чтобы добивались и показывали, как мы важны. Не словами — действиями. И вообще, — снова раздражается блондин, игнорируя удивленный взгляд Минхо. — Зная своего отца... Я мало, что смогу изменить. Но ты-то можешь! Так что, если любишь свою омегу, не совершай ошибки, о которой будешь жалеть всю оставшуюся жизнь. Понял? Не будь придурком… Машина медленно тормозит у назначенного места. Воцаряется тишина. Удивленный не меньше собственным поведением Феликс выскакивает из салона, как ошпаренный. Должно быть, три дня в одиночестве сказались на нем особой болтливостью, бурчит омега про себя, пытаясь выдернуть зажеванную дверью штанину. Минхо молча наблюдает за потугами блондина. — Эй, — окликает его альфа. — Твой отец вернется через два дня. Не забудь. — Смотрит многозначительным взглядом и улыбается едва заметно уголками губ. — И отдай мою куртку. Феликс наигранно фырчит, но куртку все-таки снимает и закидывает в открытое окно. Благодарить альфу не станет — обойдется. Он и так много, чего ему наговорил. Минхо ничего и не ждет, давит на газ, и его красная машина скрывается за поворотом. Омеге наплевать, как странно косятся на него люди на улице. С волнением в сердце он замирает у двери, сжимая ручку в ладони. Но зачем сомневаться, когда он уже все решил. И раз он здесь, то должен закончить начатое. Колокольчики приветливо звенят на входе. Бар в вечернее время переполнен гостями, в частности альфами. Омега проходит вглубь, поворачивая головой по сторонам. Люди за столиками оборачивались парнишке вслед, но ему было плевать на повышенное внимание к его персоне, или точнее сказать, к его одежде. За барной стойкой разливал пиво по высоким бокалам светловолосый альфа — Чан, работающий здесь по вечерам на полставки. Заметив омегу, он приветливо улыбается, но улыбка быстро сползает, стоит ему опустить глаза ниже. Феликс криво улыбается в ответ. — Позови, пожалуйста, Чанбина.– Вежливо просит блондин. Чана дважды просить не надо. Он кивает скорее по инерции и тут же исчезает за дверью на кухню. Не прошло и минуты, Феликс не успел даже проверить бинты на руке, как дверь отворилась настежь, являя всем присутствующим взбудораженного Чанбина. Омега стыдливо поднимает глаза на мужчину. Запах коньяка будоражит спящего омегу внутри, заставляя сжаться и невольно выпустить больше феромонов. Альфа меняется в лице. В два шага он преодолевает расстояние между ними, хватает за руку и под внимательными взглядами зевак тянет омегу за собой в сторону лестницы на второй этаж с жилой комнатой. Феликс сдерживает писк от боли, пронзившей его руку в сильном захвате мужчины, но не смеет сказать и слова. Стоит двери с хлопком закрыться за ними, как молчание прерывает Чанбин. — Феликс, твою мать, что это… Откуда эта кровь! Ты сошел с ума?! Кто в течку выходит из дома? У тебя совсем нет чувства самосохранения?! — Феликс жмурит глаза от чужого крика. Альфа начинает крутить его, как куклу, больно выворачивает его руки, осматривая. Омега думал, что слезы давно закончились, но теперь ему снова хотелось расплакаться от такого пренебрежительного отношения к его телу. — Перестань… — Кто это сделал, м? Кто это сделал! Это тот чертов альфа, да? Твой гребаный жених?! — Перестань! Омега с силой отталкивает от себя мужчину, через пелену слез замечая ошарашенный взгляд альфы, который словно наконец пришел в себя. — Это ты с ума сошел! Ты делаешь мне больно! Феликс всхлипывает через каждый вдох, заходясь слезами лишь сильнее. Альфа делает неуверенный шаг в его сторону. Кусает губы, но больше не трогает. — Никто меня не трогал! Я сам это сделал, ясно тебе! — Зачем…? — Да потому что… Потому что ты не приходил! Даже не позвонил ни разу! Ты хоть знаешь, что я чувствовал, пока все эти дни сидел один взаперти… Под окнами постоянно сторожат журналисты, а за дверью другой альфа… Ик… Да, да! Мы теперь живем с ним в одном доме! Потому что мой отец… ик… Омега плачет крокодиловыми слезами, утираясь бинтами израненной руки, и чувствует, как смягчается запах мужчины — становится более спокойным, но более горьким. Большая ладонь аккуратно ложится на его влажную щеку. — Ликси… — Слышится слишком ласковое и тихое. Феликс снова всхлипывает. — Он меня не трогал. Хотя, наверное, должен был, да? Он же «тот, кто мне нужен»? Омега икает снова, услышав утробное рычание альфы. Он закрывает глаза, когда мужчина тянется к нему. Но руки мягко обхватывают его дрожащие плечи и вжимают в сильную грудь. — Прости. — Выдыхает Чанбин ему в шею. — Мой маленький омега, прости, что накричал. Я не должен был так реагировать. Не должен был говорить тебе те ужасные слова. Феликс медленно успокаивался в медвежьих объятьях мужчины, вдыхая его парфюм, перебиваемый нотками коньяка. Они стоят так еще некоторое время в тишине. Сердце омеги быстро бьется в груди. Он чувствует, что у Чанбина тоже. — Ты так меня напугал. И не только меня. Чан и двух слов связать не мог после того, как тебя увидел. Чанбин пытается разрядить обстановку, и у него это получалось. Феликс фыркает, уже заметно успокоившись и вытирая свои мокрые щеки. Альфа осторожно наблюдает за каждым его движением. Встретившись с красными глазами омеги, он слабо касается его скулы, вытирая одинокую слезинку. — По правде говоря, я приходил. Два дня назад. Надеялся поговорить с тобой, пока твой отец на работе. Но дверь открыл твой жених. Минхо, или как его там… — Хмурится Чанбин. — И я ушел. Не знал, что должен был сделать. Думал, у вас действительно все серьезно, раз вы решили съехаться. — Не мы, а мой отец решил. — Фыркает Феликс. — Прости. — Снова извиняется мужчина. — Что меня не было рядом, когда тебе было тяжело. У тебя такой непутевый альфа… — Неправда. — Не выдерживает блондин и лицо напротив заключает в свои маленькие ладошки, смотрит в глаза серьезно. — Мне достался замечательный альфа. Просто иногда он слишком много думает, и мысли в его голове мешают ему услышать сердце. Наконец стало снова тепло. То, чего так не хватала омеге все эти дни. Он смотрит в темные глаза своего альфы и улыбается, хотя плакал всего несколько минут назад. — Мне плевать, что думает мой отец про нас. Мне не нужно его одобрение, чтобы любить тебя. И не нужны мне ни деньги, ни моя глупая мечта о славе. Только ты. Просто будь рядом. И больше не отпускай меня. Никогда, слышишь? Ну вот, кажется, слезы снова готовы политься из глаз. И, кажется, не только у него. – Никогда. Омега подается вперед и целует сам. Неуверенно в уголок губ. Будто скрепляя их обещание печатью. — У тебя бинты намокли…– Альфа переводит тему и отводит глаза. Но Феликс видит — мужчина боится дать слабину после его слов. Феликс позволяет развязать бинты и осмотреть рану. Омега наблюдает за серьезным выражением лица Чанбина, прикусив губу. Подавители перестали действовать. Тело непроизвольно обдало жаром от мягких касаний мужчины. — Нужно обработать. — Мне кажется, это может подождать. — Тихо мурчит омега, подаваясь ближе. Чанбин улавливает его настроение. Несколько секунд он с удивлением разглядывает раскрасневшееся лицо омеги, но не сдерживается сам и наконец припадает к искусанным губам. Феликс скрещивает руки позади крепкой шеи и тихо стонет, когда его с легкостью приподнимают за бедра. Альфа бережно несет его в ванну — небольшую комнатку с лейкой и сливом в полу вместо полноценной душевой. Феликса всегда поражали спартанские условия, казалось бы, жилого этажа, где частенько оставался мужчина, уставший после работы в баре всю ночь. Но сейчас омеге было так наплевать… Горячая ладонь ведет дорожку по выступающим позвонкам, посылая стаю мурашек по спине. Футболка слабо задирается, и омега пытается поскорее снять ее прямо на весу. — Потише, солнце. Не хочу, чтобы ты снова поранился. — Посмеивается с него Чанбин. — Ничего не могу с собой поделать, — выдыхает Феликс жарко в шею и прикусывает мочку уха. — Я слишком долго ждал. Альфа рычит несдержанно, сжимая упругие ягодицы в ладонях. Он мягко опускает блондина и сам расправляется с его футболкой, аккуратно, чтобы не задеть порез на руке. Испачканные в крови штаны летят на пол ненужной тряпкой, а затем туда отправляются вещи альфы. Феликс тянет мужчину ближе к себе, упиваясь идеальным сочетанием их запахов - коньяка и яблок. Теплые струи воды стекают по взъерошенным волосам. Омега приглаживает их рукой назад, замечая на себе туманный взгляд альфы. Ласковый хищник, он подходит и мягко обвивает его хрупкую талию. Ловит капли губами на коже, что была такой тонкой, как фарфор, что виднелись вены. Феликс подставляет шею, прижимаясь ближе. Смазка стекает по внутренней стороне его бедер. Жар овладевает им полностью, тело наконец почувствовало рядом с собой желанного альфу. — Быстрее. Чанбин ласкает его член и сжимает ягодицу свободной рукой. Омега выдыхает в самые губы, игриво приближаясь, но не давая себя поцеловать. Несколько пальцев свободно входят в него до упора. Феликс вскидывает голову, снова оголяя тонкую шею, где завтра не останется живого места после колючих укусов альфы. — Бинни… Быстрее, прошу. — До чего же ты нетерпелив сегодня. Но альфа не может не исполнить волю своего омеги, тем более, когда он так просит и так сильно сжимает в себе. — Это твоя вина, — хнычет блондин, вплетая пальцы в мокрые волосы. — Возьми… ах… ответственность. — Возьму. — Жаркий выдох разносится волной по возбужденному телу. Феликс снова стонет в нетерпении. Горячий член заполняет его нутро и срывает вскрик наслаждения с алых губ. Альфа рычит в ответ, когда тонкие пальчики сжимают его волосы у корней. — Как же я скучал… Чанбин сцеловывает улыбку омеги и улыбается сам. Он приподнимает легкое тельце над полом, меняя угол проникновения. Феликс прикрывает глаза, больно ударяясь головой о кафель. — Не смей больше отпускать меня. Мой альфа… Его шепот как в бреду едва различим из-за шума воды, но Чанбин слышит. Этого достаточно, чтобы контроль альфы отлетел в другую Вселенную. Толчки и стоны омеги, наверное, было прекрасно слышно внизу. Но им двоим даже не стыдно. Пусть все слышат, кому принадлежит омега, шепчет мужчина страстно на ухо, набирая темп. — Люблю тебя… Ах! Бинни! Люблю, люблю… — И я люблю тебя, мое солнце. — Мужчина губами ловит стоны омеги. Его омеги. Только его. И больше ничьей. И если Чанбин вдруг снова забудет об этом, Феликс обязательно ему напомнит.