Moon and back

Море накатывает мелкими ребристыми волнами и шумно разбивается о прибрежные камни, оставляя после себя только пену. Тонкий перезвон колокольчиков убаюкивает, а свежий соленный воздух щекочет нос и задувает под льняную рубашку. Он узнает это место… Небольшой деревянный домик у воды с потрескавшейся краской и широкой террасой с видом на море. Песок под ногами теплый, как парное молоко. И он ступает босиком, зарываясь пальцами поглубже при каждом шаге, чтобы ощутить сполна. Вдали деревянные качели на ржавых прутьях свободно покачиваются из стороны в стороны. В детстве они казались большими, просто огромными, что подхватывали и раскачивали маленького Хенджина, как лодку во время шторма. Качели не стали меньше. Просто он вырос. Парень аккуратно садится на самый край, вытягивая ноги и ступни зарывая в желтый песок. Здесь часто находила его мама в самый разгар битвы с ветром. Устав звать сына на обед и так и не сняв кухонного фартука, она мягко присаживалась рядом, почти на самый край. Укладывала его голову себе на колени. Ворошила его влажные и пропахшие морской пеной волосы, как бы невзначай успокаивая его приступ игривости. Тогда волны нежности окутывали его теплым одеялом, обнимали его маленькое тельце и раскачивали плавно и бережно, как море. Мама пахла тем самым морем — спокойным и тихим. Женщина заглядывала ему в глаза и тихо предсказывала, что в будущем ему суждено стать самым красивым омегой, как его мама. Или сильным и добрым альфой, как его папа. В будущем он может стать кем угодно — художником, моряком или парикмахером — кем захочет. А когда придет время, он встретит своего человека и полюбит его. — Как папа любит маму? — Задавал тогда вопрос мальчик. — Да, — улыбалась женщина. — И как мама любит твоего папу. Сильно-сильно. Как только истинные могут любить друг друга. И ничто и никогда не сможет разлучить их. Ни-ког-да. Мама не сидит теперь рядом, на этих деревянных качелях с ржавыми прутьями. Не гладит по голове и не заглядывает в его глаза. Мамы больше нет. Но слова ее все еще живы — здесь, в этом воспоминании. В его голове. Стали частью него самого. Прижились. Дали корни. И, кажется, остались в нем навсегда… Хенджин открывает глаза. Светлые стены. Приоткрытые шторы и лучи солнца, прыгающие по постели. Всего лишь сон. Запах еды и ноющий низ живота снова напоминают ему, что он в реальности. Он бы хотел оказаться в одной из тех реальностей, где события прошлой ночи тоже были всего лишь сном. Не было ничего — ни Минхо, ни его собственной слабости. Он просто заболел, простыл под дождем. Сегодня он сходит к врачу, ему выпишут лекарства, и все будет в порядке. Он позвонит Сынмину, ведь знает, что тот волнуется. И обязательно извинится. Им не стоит ссориться и держать обиду друг на друга, тем более из-за такой ерунды. И тогда у них все наладится. Так всегда бывало после мелких разногласий — они просто забудут о случившемся и будут жить дальше. И все снова будет хорошо. Все обязательно будет как раньше. — Уже проснулся? — Голос Минхо такой ласковый, когда он заглядывает в спальню и видит его заспанное лицо. У альфы растрёпанные волосы, словно он сам только проснулся, но взгляд ясный, лучистый. Влюбленный. Хенджин может врать себе сколько угодно, но объективная реальность остается одной. Он изменил Сынмину. Альфе, с которым надеялся пойти под венец через год-два, когда они оба выпустятся и поднакопят на свадьбу — небольшую, без вычурности и помпезности, в окружении самых близких людей, но значимую для них двоих. Они бы купили квартиру поближе к работе, но не сильно далеко от дома его отца. Построили бы семью, о которой омега так давно мечтал. Крепкую. Может и без детей, но… Иногда это и неважно, правда? Важнее, с правильным человеком. В конце концов, и без истинности можно прожить долго и счастливо… Какая ирония. В глубине души он так сильно боялся, что его снова предадут, но предал сам. Жизнь вообще обожает иронию. Альфа, сбежавший от него четыре года назад, теперь верным псом сидит у его кровати и с волнением заглядывает в глаза. — Что-то болит? — Минхо видит, как он моргает часто и невольно кусает губы. Хенджин отводит взгляд, стараясь отвлечься на складки тюли на окне, лишь бы не заплакать. — Нет… Шуршание одеяла, и мягкие губы неожиданно касаются его лба, чего омега точно не мог ожидать. Он в неверии разглядывает сосредоточенное лицо Ли, словно видит его в первый раз. Запах сладкого спелого винограда и вина так и не выветрился из комнаты. — Жара нет. — Выносит вердикт альфа с легкой улыбкой и отстраняется до того, как Хенджин может хоть как-то отреагировать. — Ты проспал почти пятнадцать часов. — Сколько… сейчас времени? — Голос хрипит после пробуждения. Ком в горле едва ли позволяет ему говорить. — Два часа дня. Ты голоден? Я приготовил тебе суп. Пожалуйста, съешь его. Суп выглядел и пах вполне съедобно. Хенджин не знал, что Минхо умеет готовить. Альфа даже где-то нашел поднос. Он не голоден. Но очень слаб, и может суп помог бы убрать спазмы в желудке. Но он не может. Если он сделает это, не будет ли это значит, что он принимает все, что происходит? Что он благодарен Минхо за заботу и внимание... — Это всего лишь суп. — Будто слышит его мысли альфа. Неужели истинность настолько сильна или это просто совпадение. Скорее всего, Минхо просто заметил, как парень с подозрением разглядывал тарелку, словно боялся, что ему подмешали яд. — Слушай, вчера мы… Нет, я- Звонок в дверь ошарашивает омегу. Горло сжимается в страхе, и он уже не может договорить. Тревога овладевает им, накрывая огромной волной. Что, если отец вернулся раньше времени? Или Сынмин так и не смог перестать волноваться, что решил приехать? Что он будет делать… Как объяснит присутствие Минхо… — Не бойся. — Ли успокаивающе поглаживает руку омеги поверх своей. Хенджин и не заметил, как в страхе вцепился в парня. — Н-нет. Не открывай. — Все хорошо. Подожди немного. Альфа прикрывает за собой дверь. В тишине комнаты Хенджин слышит бешенный стук своего сердца. Он прячется под одеяло с головой, стараясь скрыться, больше не существовать. Он не готов решать последствия сейчас… Только не сейчас. Калитка ворот скрипит во дворе, и два мужских голоса отдаленно доносятся с улицы. Ни криков или ругани. Хенджин все равно весь сжимается, когда спустя время слышит приближающиеся к его комнате шаги. — Джинни, это мой хороший друг Джуен. Джуен врач. Я волновался, поэтому позвонил ему и попросил приехать. Солнце, позволишь ему тебя осмотреть? Омега с подозрением выглядывает из-под одеяла, натыкаясь на ласковый взгляд Минхо и дружелюбный — его друга. Не до конца отойдя от пережитого стресса, Хенджин кивает бездумно. — Тогда оставлю вас. Джуен — высокий парень с темными волосами и темными глазами. Бета, если Хенджина не обманывает обоняние. Но он чувствовал запах Минхо, что впитался в его постель, стены его комнаты, в его кожу… Так что ошибиться теперь было сложно. Парень провел стандартный осмотр с обычными как по заученному списку воспросами. Он пропальпировал живот и спросил о жалобах. Хенджин пожаловался на неожиданно начавшуюся течку. — Наоборот, вам стоит радоваться, — с улыбкой отвечает врач. — Учитывая такой большой срок задержки — почти три года — течка и появление запаха говорит о том, что ваш гормональный фон постепенно приходит в норму. — Но почему сейчас…? — Такое бывает, когда омега повторно испытывает сильный стресс или сталкивается снова с триггером, запустившим дисбаланс в организме. В редких случаях, такое происходит при воссоединении с истинным. Как правило, если истинный альфы или омеги отказывается от партнера или умирает, организм второго выходит из строя, разрушая сам себя. Медленно, но верно. Его собственный запах и восприимчивость к запахам других пропали примерно через полтора года после исчезновения Минхо. Оказывается, все это время он умирал изнутри. Как здорово. — А повышенная раздражительность и плаксивость? Временами меня даже тошнит от чужих запахов. Это нормально…? — Восстанавливаться организм будет также постепенно. Важен и ваш личный настрой. Чем сильнее вы противитесь этому процессу, тем больше времени займет восстановление. На выходе из спальни они застают Минхо за разглядыванием картин в гостиной. Джуен хлопает друга по плечу. Хенджин остается чуть в стороне, прислонившись к косяку, и молча наблюдает за мужчинами. — Мне пора. Осмотр провели. И вопрос, который мы обсуждали вчера, уже решен. Можешь быть спокоен. — Спасибо. — Минхо с благодарностью пожимает бете руку. — Я провожу. — До свидания. — Улыбается омега на прощание. — Выздоравливайте, Хенджин. — Джуен улыбается в ответ. Минхо провожает гостя, как хозяин дома. Хенджину остается неловко стоять в стороне. Все это так странно. Они снова остались наедине. А омега не знает, что чувствует. Смятение? Неловкость? Минхо чувствует то же? Сегодня Хенджин не может уловить его настроения. Альфа возвращается в гостиную и пересекается взглядами с омегой. Повисает тишина. — Как все прошло? — Начинает Ли неуверенно, будто и не знает, что сказать. Хенджин же не знает, что ответить. — Нормально? Джуен написал рекомендации, — и в подтверждение словам омега зачем-то показывает помятый листок и снова сжимает его в руке. — Посоветовал сдать анализы. Жить буду. — Хорошо. — Улыбается альфа. Хенджин не хочет показаться неблагодарным — в конце концов, он хотя бы узнал ответы на интересующие его вопросы о своем состоянии, и (ура) он не сходит с ума, всего лишь гормоны шалят — но и говорить Минхо спасибо как-то… Это всего лишь суп, Хенджин, напоминает он себе. И всего лишь одно слово. — Спасибо… Получается как-то не искренне и тихо, как бурчание себе под нос. Но Минхо улыбается чуть шире. Сердце омеги невольно сжимается. И он быстро отводит взгляд.Напряжение продолжало висеть между ними и натягиваться, как тонкая струна. Вот-вот лопнет. Наверное, им стоит поговорить. Но Хенджин все еще слаб, чтобы начинать по ощущениям нелегкий разговор. Он и не знает, что должен сказать. Это была ошибка? Он был в бреду и наговорил всякую чушь? Это все еще ничего не значит? С тех пор, как появился Минхо и встряхнул его спокойный мирок, омега больше ни в чем не был уверен. Даже самому себе он теперь едва ли мог доверять. — На фотографиях, — указывает рукой Ли на стену и снова внимательно их разглядывает. Хенджин наконец замечает, во что превратился лист с рекомендациями в его тревожных пальцах. Он неловко прячет обрывки в карман спальных штанов. — Эта женщина… Твоя мама? Хенджин кивает. — Очень красивая. Ты так на нее похож. — Все так говорят. Отец долго не мог смириться с утратой. Эта стена — его маленькая отдушина. Десятки фотографий матери в разные года висели сплошным полотном, словно собранный по крупицам маленький мемориал. Это помогало отцу не забывать ее лицо со временем, так он говорил. Словно она все еще с ними, молчаливо наблюдает за ними с фотографий. — Наверное, я тоже пошел в маму. — Произносит Ли спустя минуты молчания. — Она умерла. Год назад. Минхо наконец оборачивается. Его стеклянные глаза и слабая улыбка ранят Хенджина на физическом уровне. — Мои родители развелись, когда мне было десять. Всю жизнь отец говорил, что мама меня бросила, — безрадостно хмыкает альфа. — Пока я не узнал, как она была несчастна в этом браке. Она уехала к сестре в Японию. А пять лет назад у нее диагностировали рак. Опухоль головного мозга. Операцию было делать нельзя, и со временем метастазы обнаружили в других органах. Хенджин неуверенно поглядывает в сторону Ли, что с виду казался как всегда сдержанным и непоколебимым. Но его лицо и тяжелый концентрированный запах говорили омеге о многом. — Я все еще думаю, что это отец довел ее до такого состояния. Своими постоянными изменами и романами на стороне… А когда и я стал нарушать его планы, он вдруг вспомнил о существовании мамы и как-то узнал о ее болезни. Ты можешь мне не верить, Джинни, — парень подходит ближе и смотрит в его глаза, но будто заглядывает в самую душу. Невольно ковыряет старые раны. — Но клянусь, я планировал уехать ненадолго, только навестить маму. А затем вернуться обратно, к тебе. У нас же были с тобой планы. Я готовился к вступительным. Мы хотели поступать в один институт. После школы начать жить вместе… Но все слишком затянулось. Маме было тяжело справляться одной, а узнав всю правду, я уже не мог оставить ее и вернуться к отцу. Я даже не предупредил тебя. В этом моя большая ошибка. Но я писал… Пытался писать тебе, но теперь понимаю, что все мои письма так и не дошли. Через два года один из моих друзей как-то упомянул в переписке, что видел тебя с другим альфой. Я был так зол… Со временем я пытался смириться с мыслью, что, может, ты просто устал меня ждать. Может, ты решил двигаться дальше. Я тоже пытался жить дальше, как бы тяжело это ни давалось. Окончил в Японии институт. После смерти мамы еще какое-то время помогал тете и ее семье. А затем снова объявился отец. Я стал вдруг ему очень нужен здесь, в Корее, у него под боком. Я не думал, что когда-нибудь вернусь сюда. Но желание снова увидеть тебя, хотя бы издалека, не покидало меня. Я не знал, что вы с Феликсом друзья. Не знал, что увижу тебя так скоро. Возможно, ты ненавидишь тот день, когда мы снова встретились, и мне не стоило догонять тебя, заводить разговор, искать с тобой встреч. Но я не мог. Я и правда эгоист, Хенджин. Но ничего не могу сделать с тем, что люблю тебя больше жизни. Ли замолкает. Он видит, как у омеги дрожат руки. Аккуратно берет их в свои. Но Хенджин не может поднять головы, чтобы посмотреть в глаза. Омега делает судорожный вдох — он ведь обещал себе, что не будет плакать перед Минхо — и рваный выдох. — Ты… — Слова застревают в горле. Но он старается. Правда старается совладать с собой. — Ты писал мне письма? — В неверии шепчет Хенджин. — Три года. Пока не перестал надеяться, что получу от тебя ответ. — С грустью улыбается Минхо. За четыре года Хенджин пережил столько всего, что вполне должен был зачерстветь душой. Стать холодным, невосприимчивым к боли. Выработать иммунитет. Ведь люди должны учиться на собственных ошибках. Не наступать на те же грабли. А человек, предавший однажды, может сделать это снова. Но жизнь никогда не была однозначной и простой. Возможно, все эти четыре года он злился на того, кто тоже страдал? Он ненавидел и винил человека, который также чувствовал себя преданным, также злился, скорбел, радовался и плакал, ненавидел. И любил… А он просто об этом не знал. За четыре года Хенджин пережил столько всего, что вполне мог больше никогда не поверить Минхо. Не подпускать его ближе, не наделять силой его слова, не возрождать из пепелища то, что когда-то было его сердцем. Хенджину бы усвоить наконец урок. И научиться на собственных ошибках. Но что, если это не было ошибкой? И не было ничьей тут вины. Просто так вышло. И теперь они здесь. На том отрезке жизни, когда прошлое оставило после себя глубокие шрамы, но будущее еще может их залечить. В их настоящем Хенджин все еще не уверен, что поступает правильно, когда тянется первым и обнимает Минхо. Прячет лицо в его шее, вдыхает успокаивающий запах вина. И на секунду в его голове проскальзывает мысль: может, истинность это не наказание? Ведь его родители были счастливы. Может, получится и у них...