Moon and back

Дни после ссор тянутся патокой, а ночи кажутся настоящим медовым месяцем. Феликс словно умер и оказался в раю. В маленьком раю, разделенном на него и Чанбина. Эта скромная квартира была самым безопасным местом на земле, в крепких объятьях своего парня Феликс мог позволить себе забыть о проблемах и не волноваться ни о чем. Разве остальное имеет значение, когда его любимый альфа тихо сопит у него над ухом, а его коньячный запах укутывает с головы до ног мягким одеялом. Как же Феликс скучал по таким утрам. Он шуршит под одеялом и поворачивается на бок, разглядывая лицо спящего Чанбина. Его обычно хмурые брови расслаблены сейчас, а рот приоткрыт. Темные волосы волнистые после душа и небрежно спадают на глаза. Феликс не может совладать с желанием прикоснуться к мягкой щеке, подхватить пальцем несколько прядей и нежно убрать их с подрагивающих во сне ресниц. Омега замечает, как дергается уголок губ мужчины. — Бинни, вставай. — Парень ластится, как домашний кот — льнет ближе к горячему телу и оставляет краткий поцелуй на губах. Чанбин хмурит лоб, но в объятьях своих сжимает лишь крепче, причмокивает губами и даже не думает просыпаться. — Еще пару минут. — Ну нет. — Скулит Феликс. Он пыхтит в кольце рук, когда не может сдвинуться с места (не то, чтобы он прикладывал много усилий для этого), чем вызывает довольную улыбку на лице мужчины, но в итоге сдается, и кончиком носа вжимается в шею, туда, где пульсирует жилка и запах такой насыщенный и терпкий. Ли прикусывает кожу в игривом настроении помучить своего альфу и наконец разбудить его, чтобы получить свою порцию внимания с утра. — Кусаться вздумал? — Хохочет Чанбин от дыхания младшего, что щекочет кожу. Он слишком неожиданно переворачивает их обоих, оказываясь сверху и в шкодливые глаза напротив заглядывая. Феликс доволен таким положением дел, а когда альфа несдержанно льнет к его тонкой шее, уже не может сдержать лукавой улыбки. Поцелуи остаются на шее фантомными прикосновениями, и Феликс отводит голову в сторону, подставляясь мягким губам. Его кожа тонкая, как фарфор. Одно неловкое движение, и останется синяк. Чанбин был осторожен, но в глубине души Феликс надеялся, что на его шее расцветет целый букет из бардовый кровоподтеков. Чтобы все знали, что он занят. Чтобы запах альфы въелся ему под кожу и остался там вторым ароматом. Чтобы зубы вонзились в его загривок до боли и оставили метку. Боже, как же он желает этого. Феликс уже готов был умолять, но Чанбин вдруг подается назад и сонными глазами смотрит на раскрасневшееся лицо омеги. — Привет. Голос мужчины хриплый, а сам взъерошен, как воробушек. Губы сами расползаются в улыбке. — Привет. Феликс заглядывает в глаза напротив и с удовольствием замечает в них маленькие искорки счастья, чему он был причиной. Спокойствие — чувство, потерянное по вине его собственного отца, таилось в этой комнате, в запахе альфы, в его улыбке и взгляде. Здесь и рядом с ним он почти забыл, как много проблем в его жизни за дверью спальни. Как же он не хочет, чтобы это мгновенье заканчивалось. — Как спалось? — Прекрасно. — Ммм… Неужели мой ненасытный омега совсем не устал за эту ночь? — Чанбин смотрит лукаво в невинные глазки блондина и заправляет его волосы за ушко. — Неа. Ни капельки. — Гордо вскидывает острый подбородок Ли. Он чувствует потребность поиздеваться над мужчиной, когда тот так мягок и расслаблен спросонья. — А что? Мой выносливый альфа уже не справляется с такой нагрузкой? Чанбин ведет бровью, и Феликс на секунду думает, что взболтнул лишнего. Но крепкие руки обхватывают его тонкую талию, и мужчина поднимает его тело под себя, что омега задыхается от неожиданности. — Хочешь проверить? — Большими глазами Феликс смотрит снизу-верх на самодовольное выражение лица альфы. Он кусает губы, когда чувствует, как пальцы пробегаются по оголенной коже под футболкой размера на два больше него самого, пересчитывают ребра, опускаются ниже. Низ живота теплеет и приятно скручивает в спазме. Течка закончилась, но смазка продолжала выделяться и пачкать внутреннюю сторону бедер. Феликс на грани того, чтобы снова умолять, сделать с ним все, что Чанбин только пожелает, но, видимо, не только он в их паре любил издеваться. Блондин дергается от неожиданности, когда те самые руки начинают щекотать его, непроизвольно вырывая заливистый смех. — Бини! Хватит! Я сейчас умру от смеха! Феликс вертится на мятой постели, пытаясь увернуться от щекотки, но альфа даже не думает останавливаться. Возня и громкий смех заполняют всю комнату. У блондина уже болят ребра от смеха. Он предпринимает последний вариант по спасению себя — вскакивает на кровати и заваливается на не ожидавшего такого поворота Чанбина, «придавливая» своим легким тельцем. Он седлает его бедра и руками упирается в широкую грудь, обездвиживая своего противника. Альфа улыбается довольно и совсем не выглядит огорченным. Феликс морщит носик, стоит мужчине снова закинуть на него свои руки. — Я скучал по твоему заливистому смеху. Он говорит это так искренне и нежно, что сердце сжимается в тисках. Омега опускает глаза на большие ладони, поглаживающие его бедра, не прикрытые футболкой. — Отец возвращается завтра… — Грустно произносит Феликс. Чанбин поглаживает его мягкую кожу и молчит. Ли пытается взять себя в руки и переводит тему, пока окончательно не расклеился. — Может проведем весь день в кровати? Будем лежать, слушать кассеты с любимыми песнями. — Может поженимся? — Что? Феликс молча раскрывает и закрывает рот, пытаясь подобрать слова, пока Чанбин смеется с его милой реакции. — Ты шутишь…? — Не думаю, что могу шутить о таком, когда мой омега скоро выйдет за другого. Вы с Минхо уже подавали заявление в Загс? — Феликс качает головой испуганно. Мужчина улыбается и проводит рукой по веснушчатой щеке омеги. — Тогда давай поженимся. Тайно. И разрушим планы твоего отца. Это, конечно, не так быстро, но я спросил у Чана, и у него есть знакомый из Загса, мы можем попробовать… — Ты серьезно?! Чанбин не обращает внимание, что омега перебивает его. Лишь улыбается шире и прикладывает тыльную сторону миниатюрной ручки к своим губам. — Серьезней некуда. Омега теряет дар речи. Глаза щиплет от слез, и он больше не сдерживает себя, бросаясь на шею опешившему брюнету, сжимает в своих объятьях. — Да… Да! Я согласен! Бини, какой ты молодец! Почему я даже не подумал об этом. Но… — Он отпрянул снова, являя альфе свое заплаканное лицо, но сам же спешно стирает влагу со щек. — Как же кольца? И документы… Все осталось дома. — Я сегодня же поеду в ювелирный. — Успокаивает мягко мужчина и слезки вытирает большим пальцем. Феликс не может скрыть своей глупой улыбки. — Куплю своему омеге самое красивое кольцо на его безымянный пальчик. Затем поеду в Загс узнать все подробности. И потом мы подумаем, что делать дальше. Хорошо? Ли кивает болванчиком. Щеки сводит от улыбки. Он заглядывает в глаза альфы цвета темной карамели и все не может поверить, что, кажется, в жизни снова наступает белая полоса. Все еще можно изменить. Они смогут быть вместе. Они обязательно справятся. Но странное щемящее чувство в груди все не отпускало омегу. — Тогда я поеду прямо сейчас. — Альфа чмокнул Феликса в приоткрытые губы и начал выбираться из постели. — Могу я поехать с тобой…? Омега не хотел снова сидеть в одиночестве в четырех стенах. Да и внутренний голос продолжал с волнением шептать, что нельзя альфу отпускать одного. Чанбин же совсем не разделял его чувств . Он ласково гладит взъерошенные волосы Ли, накинув рубашку на плечи, но не застигнув ее. — У тебя только закончилась течка, солнце. Тебе стоит больше отдыхать. К тому же, разве я не должен сделать тебе сюрприз? — Но я в порядке, — вопреки своим словам он путается в одеяле, когда пытается встать, и кубарем летит на пол, но мужчина успевает его поймать на полпути до встречи с полом. Темные глаза смотрят на него тем самым взглядом «я же говорил». — Ты не успеешь соскучиться, я уже вернусь. — Чанбин ставит парня на ноги и целует в висок. Феликс хмурит брови, но сдается под взглядом мужчины, и лишь выдыхает грустно, заботливо помогая альфе застегнуть пуговицы на рубашке. Дверь в спальне закрывается с тихим скрипом. Омега тушкой падает на кровать вниз лицом, снова оставшись в одиночестве. Постель пропитана природным запахом альфы — горький привкус коньяка оседает на кончике языка, будоражит сердце. И все же, как бы ему не было грустно сейчас лежать в еще теплой постели без Чанбина, Феликс думал, что сегодня лучший день за последнее время. Он уже не помнит, когда появлялся на парах и переживал о пропущенных занятиях у заведующего кафедры, которые, стоит пропустить, и ты на грани отчисления. Когда он встречался с Хенджином, чтобы просто поделиться новостями и посплетничать об общих знакомых за банкой соды, а не плакаться в плечо о своих проблемах? Когда в последний раз он также сбегал втихаря из дома, чтобы увидеться со своим альфой, пролежать всю ночь в его объятьях, а вернувшись домой, наткнуться лишь на молчаливое раздражение отца. Наверное, всего бы этого не было сейчас, если бы Феликс не продолжал выводит своего старика из себя своими поступками. Отцу всегда было тяжело угодить, но зарождающаяся любовь сына к парню, который, мало того, что работал автомехаником в компании Ли, так еще и был старше Феликса на целых восемь лет, раздавила последние крупицы теплых отношений в их семье. Хенджин всегда твердил ему успокаивающее «ты не виноват». Он не виноват в том, что влюбился. Едва ли человек может контролировать такое высокое чувство, особенно когда он глупый подросток, который еще ни разу в своей жизни даже не оставался с альфой наедине. И нет, дело не в том, что он был некрасивым или не нравился альфам — многие парни в школе пытались привлечь его внимание, задаривали цветами и конфетами по поводу и без, караулили у выхода из школы. Но никто из них и не догадывался, что им всего лишь-то нужно было измазаться мазутом и смотреть на омегу исподлобья таким взглядом, будто его хотели приласкать и оттолкнуть одновременно. Таким Феликс запомнил Чанбина в их первую встречу. Всегда молчаливый и на первый взгляд холодный парень, от которого пахнет бензином и коньяком, что-то делал с сердцем маленького омеги. Нельзя было сказать точно, чем он так его зацепил, но Феликс, к удивлению и радости отца, стал появляться в компании все чаще — в выходные и после школы, иногда даже утром перед занятиями. Будь то дождь и солнце, зимние морозы или весенняя слякоть, он продолжал приходить и делать вид, что его интересуют машины, а не один конкретный альфа, что был не очень-то против чужого присутствия и бесконечных вопросов. Чуть позже Чанбин признается, что было тяжело не отвечать взаимностью такому шкодливому и надоедливому омеге. Он долгое время старался держаться отстраненно и не привязываться, но с каждым появлением омеги в гараже, когда он влетал, как маленькая шаровая молния в тихий и душный день, и тормошил сонных и усталых рабочих одним своим ярким присутствием и заливистым смехом, Чанбин понимал, что сдался уже давно. За шесть лет, что они знакомы, они вместе прошли через столько трудностей, что отказаться друг от друга сейчас казалось просто невообразимой глупостью. И даже если отец Феликса против — да хоть все в мире будут против — омега скажет «да» в загсе только одному человеку. И это будет точно не Минхо. Время тянулось слишком медленно. Феликс не заметил, как снова уснул, и проснулся, когда стрелка часов двигалось к обеду. Прошло почти три часа с момента ухода Чанбина. Спросонья внутренний голос молчал, заглушенный чувством голода, и шипел как тихий радиоприемник на фоне. Но после завтрака, перетекающего в обед, и душа голос набирал обороты, как и нервозность омеги. Что можно так долго делать в загсе? Только если альфа застопорился с выбором кольца. Вряд ли он знает его размер…. Вот почему нужно было ехать вместе. Но альфы же делают все по-своему… На четвертый час сидеть на одном месте казалось невыносимым испытанием. Феликс наворачивал уже третий круг по маленькой квартирке, кусая ногти, и решил, что ему стоит просто проветриться. Возможно, так влияют гормоны после течки, но он буквально не мог успокоиться, будучи в квартире Чанбина без Чанбина. На улице пахло прошедшим ночью дождем. Лужи хлюпали под кроссовками, когда омега перепрыгивал через ступеньки. В доме на первом этаже находился небольшой цветочный магазин. Его хозяйка, пожилая женщина с белыми как снег волосами уже знала омегу и не раз выручала его, когда тот приходил раньше времени, и Чанбина еще не было дома. Феликс рад, что ему есть с кем поговорить. Возможно, среди пахучих цветов и рассказов женщины о внуках он сможет наконец успокоить свою беспричинную тревогу в душе. Колокольчик над дверью пробило мягкой дрелью. Сегодня выходной, но посетителей совсем не было. Женщина, склонившись над столом, с серьезным выражением на лице перебирала желтые розы и обрезала шипы, но завидев Феликса, улыбка расцвела на сухих губах. — Здравствуйте, тетушка. — Феликс, голубчик! Давно тебя не было здесь. Я уж думала, спросить у Чанбина, не случилось ли с тобой чего. Она медленно вышла из-за стойки и поприветствовала своего гостя как сына, мягко обняв и похлопав по спине. Феликс неловко обнял женщину, что была на две головы ниже него. От нее всегда пахло цветами и почему-то старыми книгами. Возможно, это из-за газет, в которые заворачивали цветы. Феликсу нравился этот запах. Феликсу кажется, так должно пахнуть место, где тебя ждут и рады видеть, как бы долго ты не появлялся. — Все хорошо. Просто… были дела. — Вы, молодежь, всегда заняты. Не то, что мы, старики, нам уже торопиться некуда. Только если на тот свет. — Тетушка! Женщина посмеивается с возмущенного возгласа омеги. Пожилые люди любят говорить что-то подобное, отчего Феликса передергивало. Мысли о смерти пугали его, поэтому он старался делать вид, что этого просто не существует. — Ну-ну, не ругайся. Лучше посмотри, что мне внук привез. — Она подводит его в угол у окна, где стояли потрепанные временем тканевые кресла, а на широком подоконнике стояла маленькая черная коробка со стеклянным экраном — телевизор. — Не знаю, зачем он притащил его сюда. Будто у меня есть время его смотреть. — Бурчит женщина, упираясь в ручку кресла и с кряхтением усаживаясь в него. — Привез, а что делать с этим пылесборником — не сказал. Голубчик, может ты знаешь, как эта махина работает? — Нужно просто нажать на кнопку. Вот здесь. — Улыбается Феликс, присаживаясь в кресло напротив. Маленькая кнопка на панели мягко входит при нажатии внутрь, отчего черный экран сразу же загорается. — Батюшки! — Женщина пугается и хватается за сердце, когда видит лицо ведущего с новостного канала на весь экран. — Напридумывают же ерунды… — Почему ерунда? С помощью телевизора можно узнать последние новости, которые происходят в мире. — Да ну эти новости. Почем мне их знать. Посмотри какие страсти показывают, господи… Кто захочет на такое смотреть? Феликс лишь качает головой на старческие возмущения, но улыбка медленно исчезает с лица, стоит ему бросить взгляд на экран. Лицо ведущего сменилось картинками с происшествия на дороге. Внизу бежала строка, что гласила: «ужасное столкновение на трассе N». — «Сегодня, в двенадцать часов по местному времени легковая машина серого цвета столкнулась со встречной фурой. Машину вынесло в кювет. Подробности о пострадавших до сих пор уточняются». На экране какие-то люди, бегающие вокруг места происшествия. Полиция и сотрудники скорой помощи в форменной одежде закрывали обзор на машины и то, что происходило внутри перевернутого и раскуроченного куска металла серого цвета. — Это же… Машина Чанбина. Феликсу вдруг стало душно, будто весь воздух в помещении закончился. Он пытался вздохнуть полной грудью, но кислород не поступал в легкие. Следующим кадром успели показать подвеску в виде яблока на зеркале внутри салона и полосу алой крови, медленно стекающей из-под двери машины. Омега почувствовал, что его вывернет прямо здесь, на пол в цветочном магазине. — Сынок, тебе плохо? Весь мир перед глазами как в тумане, затянут густой дымкой. Предметы вокруг сотрясаются под такт сердцебиению в груди омеги. Он подскакивает с места, но голова начинает кружиться лишь сильнее, и он присаживается обратно, прикрыв глаза. — Телефон… У вас есть телефон? — Телефон? Нет, но есть телефонная будка на углу дома, там правда- Омега не знает, откуда берет силы снова встать на ноги и буквально выбежать за дверь, как сумасшедший. Он же говорил поехать вместе. Лучше быть рядом с альфой в мятом куске металла, чем быть сейчас здесь и переживать, в порядке ли мужчина. Он же не мог умереть, верно? Не мог же… Руки не слушаются, когда он пытается найти монеты. Он роняет их и чуть не плача собирает снова, судорожно пытается засунуть в автомат, игнорируя возмущенные возгласы женщины с улицы, чтобы он поторапливался. Он позвонил в две крупные больницы их города, но напрасно потратил деньги. Оставалась несколько монет всего на один звонок. Феликс молился всем известным ему богам, чтобы ему помогли сейчас не сойти с ума от тревоги, пожирающей его изнутри. Но снова не то. Женщина лупила по стеклу будки, будто это у нее от звонка зависела жизнь. — Быстрее можете, молодой человек! Вы что там, всему городу трезвоните? — Если надо, обзвоню весь город! — Не выдерживает Ли и рявкает на женщину со всей накопившейся яростью. — У вас кто-то умирает, стучите вы, как ненормальная?! Или может вашего мужа сбила машина, и вы не знаете, в какой он больнице сейчас умирает? Нет? Тогда, будьте добры, подождите, блять, на улице! — У меня нет мужа… — Тихо бурчит женщина и глупо смотрит на сбивчивые движения рук Феликса, рыскающего в своих карманах. — А у меня денег! Черт… Черт! — Возьмите… Она неуверенно протягивает Ли несколько монет. Омега, уже на грани истерики, смотрит женщине в глаза, полные сожаления, и, не раздумывая, чуть ли не выхватывает монеты. Снова долгие гудки, и снова попытка объяснить девушке из регистратуры всю ситуацию. Сердце омеги дрогнуло, когда на четвертую попытку девушка наконец сообщает, что «да, пациент Со Чанбин поступил к нам сегодня и находится сейчас в реанимации». Ли бурчит неразборчивое «спасибо» женщине, чуть не сбивая с пути, собираясь уже бежать в больницу, до которой километра четыре отсюда, а у него ни денег, ни времени придумать что-то еще. — Молодой человек! — Женщина снова окликает его. В голове у Феликса стоит гул, что он едва слышит ее голос. — Слушайте, я очень тороплюсь- — Я могу подвезти. Какая больница?

***

Хенджин ненавидит, когда ему лгут. Его так воспитали — ложь, это плохо, и рано или поздно правда всегда раскроется. По той же причине он старался не врать сам. На первом курсе, когда они впервые встретились с Сынмином в общей компании, и друг Хенджина рассказал тому по секрету, что новопришедший альфа с юридического весь вечер расспрашивал про Хвана у других ребят, то он, до сих пор не отошедший от последствий своей первой любви, в тот же вечер сказал Сынмину прямо, что это заведомо плохая затея — любить его, омегу без запаха и с сотней проблем в голове. Когда они снова встретились уже в доме Хванов на Рождество и узнали, что все это время их отцы, оказывается, были хорошими друзьями (и отличающимися от канона родителями, раз не взялись сводить своих детей) Сынмин назвал это судьбой. Хенджин, к тому времени, полностью разочаровавшийся в судьбе, сказал честно, что не верит в эту чушь, и вряд ли когда-нибудь сможет полюбить снова. На третий раз их честного разговора, когда Сынмин все продолжал заверять в искренности своих чувств, а Хенджин уже верил ему, но что-то останавливало его перейти черту, которую он сам же провел между ними, признался, что боится любить и подпускать к себе слишком близко. Хенджин старался никогда не врать, особенно Сынмину. Омега дорожил тем, что с самого начала они были честны друг с другом, какую бы тяжелую тему они ни поднимали и как бы ни было порой тяжело сказать правду. Но, должно быть, всегда наступает тот момент, когда человеку приходится поступиться своими принципами, и жизнь со всей своей многогранностью легко может переформулировать «я никогда…» в «я никогда, но…». — Ты так и не позвонил. На улице капает мелкий дождь. А они идут рядом друг с другом без зонта и в неловкой тишине уже второй переулок. Голос Сынмина звучал бесцветно, без злости или грусти, просто озвученный вслух факт, который резал Хенджину слух. — Да, я… Плохо чувствовал себя. Все два дня. Не хотел, чтобы ты только сильнее переживал за меня. Хенджин не лжет, просто не договаривает. Но даже от этого все равно мерзко на душе. — Я переживал из-за того, что ты, наоборот, не позвонил. — Хмыкает альфа беззлобно. — Прости. — Не извиняйся. Я рад, что тебе сейчас лучше. Хенджин неловко бросает взгляд в сторону парня, тут же встречаясь с ним глазами. Брюнет опускает голову, не в силах сейчас смотреть прямо на Сынмина. Сердце сжимается и трепещет в каком-то нелепом страхе, поселившимся в его теле. — Как прошел день рождение? Он не знает, что говорить, но молчание делает ему только хуже. Он вообще был не готов увидеть Сынмина. Просто так вышло, что альфа решил встретить своего парня после занятий, даже не подозревая, что Хенджин теперь собирался его избегать. Хотя бы первое время, пока не решится на разговор. Но жизнь, как всегда, делает все по-своему. — Хорошо. Но все же было скучно без тебя. Отец все беспокоился о том, что ты не смог приехать. — Продолжает улыбаться Сынмин, и хоть Хенджин не видит, но чувствует его улыбку по голосу. Омега гулко сглотнул. — Но затем рыбалка заняла все его внимание. Все говорят, что рыбалка расслабляет, я с нашими стариками совсем не мог расслабиться. Только и успевал ловить их пойманную рыбу и подзатыльники. Хенджин представил эту картинку и не смог сдержать смешка. Его отец и господин Ким слишком серьезно относятся к рыбалке, и готовятся к ней так тщательно, будто собирались совершить священный ритуал. Видимо, Сынмин все же нарушил их традиции своей неуклюжестью. — В тот день я страдал не меньше рыбы. — Поддержал смех омеги Сынмин. Атмосфера между ними потеплела, и вместо холодной зимы снова наступила золотистая, но дождливая осень. — У тебя новые духи? Хенджин тут же теряется от этого вопроса. Точно, запах. Он начал пить подавители запаха, хоть врач и запрещал это делать. Но он не знал, как объяснить Сынмину, почему запах вдруг появился. Он боялся лишних вопросов…. И что, в свете последних событий, появившийся запах наведет на очевидную мысль. — Да… Решил попробовать что-то новое. Лжет омега и почти не краснеет. Он не может чувствовать, насколько хорошо подавители справляются со своей работой, но зато прекрасно чувствует запах Сынмина. Ликер. Сладкий привкус фруктов мягко оседал на губах, стоило набрать воздух ртом. Запах Сынмина приятный, он не вызывает отвращения, не кажется резким или тошнотворным. Он нравится Хенджину, и если бы он знал, как пахнет альфа на самом деле, скорее всего, он бы очень быстро был околдован феромонами, и Сынмину не пришлось бы добиваться его так долго. Но с каждым вздохом этого приятного аромата его прошибало мелкой дрожью, тело словно вибрировало. Ему мерещилось, что запах Минхо все еще покрывает всю его кожу, что он пахнет им. От этого омега сжимался только сильнее и с каждой секундой, проведенной рядом с Сынмином, нервничал все больше. Они шли не спеша в сторону типографии, и Хенджин надеялся поскорее оказаться внутри, чтобы его собственный запах смешался с запахом краски с напечатанных листов и запахами других людей. До входа оставалось буквально несколько метров, но Сынмин будто наоборот оттягивал этот момент и хотел подольше побыть с омегой только вдвоем. — Что-то изменилось. — Разве? Кроме запаха я ничего не… — Между нами, Хенджин. Альфа останавливается и поворачивается в сторону Хенджина, пока тот неловко топчется на месте, наблюдая, как в луже образуются маленькие блинчики после дождя. Звук капающей воды по крышам не может заглушить того, как громко стучит сердце омеги сейчас. — Не понимаю, о чем ты. — Хенджин. — Голос Сынмина настойчив. С каждым словом он будто припирает его к стене, своим тоном дает понять, что парень не сможет так легко поменять тему. — Взгляни на меня? Он не может. Тело трясет, как в ознобе. Хенджин судорожно думает о том, что ничего не может сказать сейчас альфе, а если посмотрит на него, то и вовсе расплачется. Сынмин не заслуживает такого отношения к себе. Сынмин заслуживает честности, которой Хенджин сейчас не мог дать. Ни в этот раз. — Ты все еще злишься? — Что? — Удивленно вскидывает голову омега и все же смотрит на мгновенье в глаза Сынмина. Мгновения хватает, чтобы почувствовать усиливающуюся дрожь в теле. Он отводит взгляд в сторону. — Нет. Это ты… Должен злиться. Мы же уже это обсуждали, Сынмин. Давай не будем снова… — Тогда в чем дело? — Не успокаивался альфа. — Пожалуйста, давай не сейчас… Я чувствую, как ты давишь на меня, я-я не могу так. — Я… не давлю. — Выдыхает Сынмин с долей отчаяния. — Я просто пытаюсь понять, что с тобой происходит в последнее время? Я ведь не слепой, Хенджин. Сердце уходит в пятки. Резкий стук двери о стену заставляет омегу и вовсе подпрыгнуть на месте. Чонин с фотоаппаратом в руках и господин Пак, натягивающий на себя впопыхах пальто, быстро спускались по лестнице. — Это будет сенсацией, если мы будем первые! О, господин Хван? — Чонин первым заметил Хенджина, но потом, видимо, поняв, что прервал их разговор, хотел было ретироваться, но омега сам заговорил с ним, в попытке избежать внимательного взгляда альфы на себе. — Куда вы так спешите? — А вы не слышали? — Удивляется искренне Чонин. — Сегодня случилась серьезная авария на въезде на мост. — И что в этом сенсационного? — А то, — начал господин Пак иронично, — что жених небезызвестного Ли Минхо устроил настоящий скандал в больнице, когда его не пустили к пострадавшему. Отличная новость для первой страницы с намеком на любовный треугольник. — Феликс… — Шепчет Хенджин одними губами, переглянувшись с альфой. — Сынмин, пожалуйста, мне нужно быть там, рядом с ним. — Я поеду с тобой. Но Хенджин, — альфа серьезным взглядом смотрит во влажные глаза брюнета и берет его зажившую левую ладонь в свою. — Пообещай мне, что скажешь, если что-то изменится, между нами. До того, как станет слишком поздно. — Я… — Как он может обещать того, чего точно не сможет выполнить. Уже слишком поздно. Сынмин смотрит на него неотрывно. — Вы едите или нет? — Кричал господин Пак уже из своей машины, высунувшись из окна наполовину. — Да! — Кричит омега в ответ. — Я обещаю, Мини. Обещаю. — Заглядывает Хенджин в глаза, вытягивая медленно свою руку из чужой, и торопится сесть в машину. Сынмин еще некоторое время смотрит на свою ладонь, что всего секунду назад держала теплую ладонь Хенджина. Тепло слишком быстро исчезло. Остался лишь шлейф аромата, исходящего от омеги, ранее не известный альфе. Он все не мог понять, какие запахи они ему напоминают. — Сынмин, быстрее! Точно. Вино. И виноград.