I'm so far away from you.

      — Сегодня мы уже не будем проводить беседу, но я жду тебя завтра в двенадцать, — произнёс врач, после моего молчания на его приветствие.       Двенадцать. В двенадцать мы каждую субботу смотрели какой-нибудь фильм, для которого всё утро проводили на кухне. Эти воспоминания обрушились на меня, как выстрел в упор.       Слёзы, снова слёзы.

***

      — Джи, просыпайся, — на меня улеглись.       На самом деле я уже не спал, просто притворялся, надеясь, что сон снова придёт.       — Я вижу, что ты улыбаешься, — он навис над моим лицом. — Я хочу есть.       Всё ещё с улыбкой и закрытыми глазами, я ответил. — Ну так поешь, кто тебе мешает.       — Я хочу что-нибудь приготовить, — никак не унимался Фрэнк, — с тобой.       Ответить я не мог, он поцеловал меня. Его губы мягкие, нежные, они не дают выбора. Вообще это даже не честно, Фрэнк может попросить что угодно, а после поцеловать, и я уже готов устроить конец света, лишь бы ещё раз прикоснуться к его губам. Видимо прочитав мои мысли, он отстранился, на что я смог только вымученно простонать.       — Давай, жду тебя на кухне, — он встал с меня, стягивая одеяло.       Теперь придётся просыпаться. Я глянул время на телефоне, семь утра. Фрэнк, мать твою, Айеро.       Я умывался, уже придумывая план мести.       — Фрэнки, ты разбудил меня в семь утра, — начал я, заходя на кухню, — потому что?       — Потому что хочу приготовить… — Он задумался. — Не знаю.       Я глубоко вздохнул, на что Фрэнк только посмеялся.       — Панкейки?       — Скучно.       — Кексы?       — А ты умеешь?       — Пицца?       — Пицца? — Он подскочил, беря в руки моё лицо, чтобы чмокнуть. — Идеально.       Мне не хотелось вновь его отпускать, потому я притянул его за талию, наслаждаясь вкусом губ, что растянулись в улыбке. Фрэнк же обвил мою шею руками, прижимаясь ещё ближе.       — А у нас есть из чего? — Спросил я, недовольно отстраняясь.       — Должно быть.       Мне было физически больно разрывать объятия, но раз Фрэнк хотел приготовить со мной пиццу, я должен приготовить с ним пиццу.       Для начала мне пришлось вытащить всё, что было нужно, Фрэнки перечислял ингредиенты, читая рецепт из интернета.       — …И болгарский перец. — Закончил он.       — Что? Болгарский перец? Откуда у нас болгарский перец? — Я стоял над столом, что был захламлён едой.       — Не знаю. — Фрэнк обнял меня сзади в попытке успокоить. — Сходить?       — Мне лень.       — А почему я один не могу?       — А ты выберешь будто, — повернул я к нему голову.       Он только посмеялся в ответ. — Тогда без него обойдёмся.       Тесто замешивал я. Вообще всё делал я, Айеро только смотрел и иногда ел нарезанные овощи, смеясь на мои возражения. Наконец мы поставили этот оплот импровизации в духовку, и я оглядел всю кухню, уже готовясь убирать данное безумие. Фрэнк увидел мой обречённый взгляд и предложил свою помощь, в кое-то веке.       Уборка прошла быстро, на удивление.       Наконец, спустя часа три, мы уселись в гостиной. Фрэнк поставил нашу пиццу на журнальный столик.       — Что смотреть будем?       Я вообще не знал, что ответить, мне было уже не важно, хотелось только отдохнуть от всего утреннего ада.       — Давай ты сам.       — Ну тогда… — Он задумался, включая нетфликс. — Южный парк?       — Почему нет?       Фрэнк включил полнометражку, удобно устраиваясь на моём плече.       Прошло около получаса, а пиццу так никто и не тронул.       — И зачем я над ней корячился? — Недовольно пробурчал я.       Фрэнки только посмеялся, утыкаясь мне в шею.       С того дня мы взяли в традицию готовить что-то по субботам, чтобы потом смотреть какой-нибудь фильм.

***

      Когда я проснулся, за окном было темно, брат уже давным-давно ушёл. Голова гудела от бесконечных слёз и воспоминаний, приносящих боль. Я не знаю, когда я привыкну к тому, что его нет. Я даже не был уверен, что я полностью осознал его смерть, осознал, что всё, Фрэнк мёртв.       «Ты обязан стать счастливым».       Наверное, я ещё очень долго буду вспоминать тот сон и остальные моменты из прошлого, связанные с Фрэнком. Я перевернулся на кровати, утыкаясь лицом в подушку. Слёз уже не было, была только невыносимая боль и пустота в груди. Я устал.

***

      Меня вновь разбудила медсестра. Пока она бегала вокруг меня и ставила капельницу, она обмолвилась о какой-то хорошей новости от моего врача, но мне было на это как-то похер. Вскоре она заставила меня поесть какой-то бульон с варёным яйцом и предупредила, что скоро придёт психотерапевт. Да ладно, а я типа за временем следить не умею.       Наконец-то она ушла. Я хотел было встать с кровати, но капельница в моей руке не дала мне этого сделать, а жаль. Я мог бы перекрыть чем-нибудь дверь, чтоб этот Деймон не смог войти ко мне. Вот почему-то я очень не хотел бесед с этим дядькой, да и выглядел он как-то слишком подозрительно. Я не верю в его искренность, улыбка однозначно была фальшивой. Думаю, даже он сам сейчас не хочет идти ко мне, сидит там у себя и проклинает моего лечащего врача, ибо он назначил этого Уилса ко мне.       И в этот момент дверь открылась. Деймон, накинувший на плечи белый халатик поверх синего пиджака, вошёл внутрь, коротко поздоровавшись, вновь придвинул стул к моей койке.       — Ну-с, Джерард, как ты себя чувствуешь?       Я посмотрел на него, пытаясь понять, какой ответ он от меня ждёт. Вероятнее всего, этот вопрос был задан чисто формально, поэтому и правду отвечать не нужно, верно?       — Нормально.       Деймон закинул одну ногу на другую, а на колено положил планшет для бумаги с небольшой стопкой чистых листов и чиркнул что-то по верхнему из них чёрной ручкой. Наверное, дату поставил, точно я не увидел.       — Тогда, думаю, перейду сразу к сути. Сегодня у нас ознакомительная беседа. Я немножко знаю о тебе уже, так как чуть-чуть поговорил уже с твоими родителями и лечащим врачом, однако их точка зрения и твоя могут кардинально различаться. Джерард, расскажи мне о себе. Как ты себя ощущаешь сейчас, какие мысли беспокоят и всё остальное.       Я не знал, что говорить, с одной стороны, можно сразу вывалить всё как есть, однако, боюсь, он не посчитает меня нормальным человеком после этого. Молчание длилось секунд десять, мозг судорожно придумывал ответ.       — Тебе будет удобнее, если я буду задавать вопросы, или не хочешь пока говорить?       Я запнулся перед ответом. — Вопросы. — Думаю, так будет легче, чем тратить время на молчание.       — Хорошо, — он что-то записал. — Тогда, как ты себя сейчас ощущаешь?       Я не понял смысла повторения этого вопроса. — Нормально, я же уже говорил.       — Нет, эмоционально. Какие чувства ты испытываешь?       — Ну… — Я думал, стоит ли говорить. — Мне грустно.       — Почему?       Что это за вопрос глупый, понятно же даже идиоту. Я раздражëнно спросил в ответ. — А сами как думаете?       — Да, прости, — он снова зачиркал по бумаге. — Но не мог бы ты рассказать мне больше?       — Что именно? — Меня правда выбешивает наш диалог, он состоит из одних вопросов. Хотя, я же сам попросил его их задавать. Всё равно раздражает.       — О своей грусти, ты же скучаешь по нему?       — Очевидно, — мой голос был всё злее, а на глазах проступили слëзы.       — Хорошо, — снова записывает. — Как тебе твоя палата?       Я опешил. — Ну, нормально.       — Да. Ты, наверно, хочешь уже покинуть это место?       — Если только на тот свет, — усмехнулся я.       — Оу, — Деймон сдержал смешок, я это точно заметил. — Так? Ладно, — сколько он там уже записал? — Тебя уже кормили?       — Да, — в чём, блять, смысл этих вопросов?       — И что это было? — Деймон продолжал глядеть на меня.       — Бульон какой-то.       — Вкусный?       — Терпимый, я думал, что умру.       — Вот как, — в очередной раз я наблюдал, как Деймон пишет. — Почему ты так стремишься к смерти?       — То есть? Я просто… — В голову вновь полезли мысли о Фрэнке. — Какой мне смысл жить?       — А какой смысл умереть?       — Мёртвые ничего не чувствуют.       — Почему ты так уверен?       — А как ещё?       — Тебя тяготят твои чувства?       — Д.. — Я запнулся. — Да.       — Но ведь они не бесконечны.       Что он имеет ввиду? Что рано или поздно я перестану так скучать по Фрэнку? Бред.       На глазах снова скопились слезы, я не могу это уже терпеть. Мы обещали друг другу, что никогда ничего не забудем и будем вместе до конца. Я вообще не должен был выжить, это всё чистая случайность, небольшая отсрочка даже.       — Ладно, на сегодня достаточно, — наконец-то. — Хорошего дня, Джерард. — Произнёс он, вставая со стула, после чего добавил, — Ты всегда можешь попросить меня прийти, если захочешь поговорить, просто скажи медсестре. — Деймон скрылся за дверью.       Я решил продолжить лежать, всё равно ничего другого не выйдет.       Воспоминания. Они сами лезут в голову. Всё самое хорошее, как на зло.       Мой взгляд пробежался по капельнице, даже с ней есть что-то связанное. Десять дней, когда я ежедневно ходил в больницу к Фрэнку, ему стало хуже, потому его положили в стационар. Всë это время я плакал, постоянно, было так страшно за него, я не мог сдержаться даже в его палате, он постоянно обнимал меня и говорил, что всё в порядке и ему уже намного лучше, что вот-вот выйдет и мы сходим в парк. Мы сходили. В тот день я был так счастлив, буквально светился, благодаря всё и всех, что это кончилось.       Накатила очередная истерика, мне пришлось уткнуться в подушку, чтобы не привлекать так много внимания.       Видимо, я снова уснул, ибо то, как ко мне зашёл доктор Роберт, я уже не помнил, я услышал лишь его голос, что заставил мой мозг очнуться.       — Джерард, просыпайся, пора собираться, — я не сразу понял смысл этих слов. Видимо, по моему недоверчивому взгляду он это понял, поэтому решил уточнить. — Я тебя выписываю, сегодня ты едешь домой.       Я резко сел, отчего слегка потемнело в глазах, но я не обратил на это внимания. В голове проскочила мысль, что капельницы не было, но я быстро забыл об этом.       — Что, уже? — почему-то мне казалось, что он шутит. И я не понимал, рад я этой новости или нет. Но в любом случае, дома будет намного лучше, чем здесь. Меня уже тошнило от этой палаты и атмосферы больницы в целом.       — Да. Я вроде бы не сообщал тебе об этом ещё, но твои родители в курсе. Пока ты был в коме, мы провели необходимые обследования, и, к моему приятному удивлению, твой рак третьей стадии перестал прогрессировать, хотя ещё за две недели до того происшествия, судя по изученным мной твоим выпискам от прошлых врачей, тебе нельзя было пообещать и год жизни.       Я слышал его будто из-под воды. Да, слова про то, что я не доживу и до лета, правда, мой предыдущий врач говорил именно так. Вообще, слова Роберта любого нормального человека очень обрадовали бы, но, чёрт возьми, сейчас всё это выглядело, как огромное издевательство надо мной. Сука, какого хера, почему я не могу нормально сдохнуть?! Почему именно сейчас, когда я потерял всё, что было мне безумно дорого, болезнь решила сбавить обороты и отступить? Почему сейчас, когда рядом нет Фрэнка, блять, почему?       — В общем, прогнозы очень оптимистичные. Пока что назначим тебе уколы, будешь ежедневно ходить в поликлинику, и лекарства. Пока что тебе необходимо восстановиться после падения с такой высоты, как минимум, физически. А потом, если состояние опухоли не ухудшится, то я направлю тебя на операцию. Джерард, у нас огромные шансы выйти в ремиссию.       Я свесил ноги с кровати, глядя в пол. Я не понимал, что чувствую по поводу этого всего. Я не видел смысла ни в выздоровлении, ни в операции, я не хотел продолжать жить. Вариант умереть от рака был самым лучшим, ибо это даже за суицид не посчиталось бы, но, сука, даже это обстоятельства мне не позволяют сделать!       — Скоро приедут твои родители, пока готовься, — бросил врач, так и не дождавшись от меня ответа, после чего вышел из палаты, оставляя меня наедине с моими мыслями.

***

      — Спасибо, доктор, — Донна кивнула что-то Роберту, держа в руках протянутые им бумажки. Я стоял чуть поодаль в коридоре, стараясь справиться с головокружением и лёгкой тошнотой. Господи, ну сколько можно болтать, у меня не настолько огромный диагноз, чтоб уже пятнадцать минут что-то о нём рассказывать! Я немного слышал, что он говорил: завтра к трём на уколы, какие-то таблетки и всякая другая херня. Единственное, что меня напрягло, это парочка рецептов от психиатра. Что-то вроде успокоительных, в подробности я не вдавался, ибо мне было как-то похуй.       Шумно выдохнув, я опустился на больничную скамейку (стоять стало слишком тяжело) и положил пакет со своими вещами к себе на колени. В основном тут были шмотки, привезённые Майки, которые я и не надевал, ибо был не в состоянии, а уличную одежду привезла уже мама. К слову, приехала за мной она одна, ибо отец был на работе, а брат ещё в школе.       — Ну, вот и всё, — доктор улыбнулся, повернув голову в мою сторону. — До завтра, Джерард! — и развернулся, зашагав куда-то по коридору.       — До свидания! — Донна снова кивнула врачу, возвращаясь уже ко мне. — Наконец-то тебя домой отпустили! Мы все так скучали, Джи.       Я промолчал, лишь просто встал, подхватив свой пакет, и зашагал вслед за матерью. Вид у неё был довольно уставший, глаза явно заплаканы, хоть она и пыталась скрыть это косметикой. Я почувствовал укол вины, ведь я являлся причиной слёз и страданий родителей. Ещё одна причина, по которой мне следовало умереть в ту ночь. Им было бы проще свыкнуться с моей смертью тогда, чем сейчас кормить себя надеждами.        Всю дорогу мама о чём-то говорила, но я толком не вникал. Кажется, там было что-то о наших соседях, о Майки и о школе…       Меня передёрнуло. Школа. Я не знал, как я буду туда возвращаться. Но мне предстояло закончить старшую школу, это ещё как минимум два года. Возможно, недельку я ещё смогу отсидеться на больничном, но учиться придётся, а вариант семейного обучения мама точно не одобрит.       С Фрэнком, как оказалось, мы были в параллельных классах, он перевёлся в нашу школу незадолго до нашего с ним знакомства. И с тех пор всё время в школе на переменах мы проводили вместе. Иногда даже вместе сбегали с уроков и прятались в туалете, чтобы побольше провести времени вместе. Хоть и из-за наших с ним диагнозов мы на учёбе были довольно редкими гостями, всё равно у меня сохранилось множество воспоминаний о Фрэнке из школы.       Я изо всех сил старался сдержать слёзы, рядом была мама, которая не должна была этого видеть, она будет задавать слишком много ненужных вопросов. Я попробовал вспомнить лица одноклассников. Всё было очень смутно, помню одну тихую девочку, что сидела со мной, парень с последней парты, что постоянно громко хохочет, один мальчишка, который однажды попросил у меня ручку и так её и не вернул… Тут я представил, как войду в класс и сяду за свою парту. За спиной из разных углов класса послышится шёпот. Множество голосов и глаз, что будут смотреть на меня. «Смотрите, это же он пытался умереть, это же у него рак, это же его парень умер на той заброшке!» Они будут осуждать, жалеть, смеяться, издеваться… По спине побежали мурашки, руки затряслись, мне стало безумно душно, в горле запершило. Перед глазами стояли лица сверстников, глядящие прямо на меня. Когда рядом был Фрэнк, я не боялся их, он был для меня целым миром, в котором нет места всяким глупым эмоциям и страхам, но сейчас Фрэнка уже не было со мной. Мне казалось, что я сейчас задохнусь.       — …Сынок, мы дома! — сообщила мама, тем самым возвратив меня к реальности. Машина заехала в наш двор, остановившись на парковочной дорожке возле гаража. — С возвращением.