Паруса Заоблачного Предела

      Время переставало иметь смысл с каждой фразой, произнесённой, по меньшей мере, тысячу раз. Может, прошло несколько дней. Может, половина суток.       Во рту было так сухо, что слова смешались в неразборчивый бред. Сяо думал, что шепчет каждый звук, но периодически осознавал, что лишь глотает воздух. Все мантры оставались непроизнесёнными в его голове. И тогда он вновь приоткрывал глаза, и каждый раз на него накатывал всё тот же ужас, будто она ослеп и задыхается.       Иногда его обливали водой. Насильно разлепляли веки, светили факелами прямо перед лицом. Что-то говорили, сразу же записывали, а потом уходили, прощаясь тихим смешком. Больно сжимали щеки, вертели лицо в разные стороны, а Якса не мог напрячь ни одну мышцу. Безвольно поддавался чужим движениям, ненадолго возвращаясь к сознанию.       Сначала было больно. Слишком. От игл, введённых в тело; от возращения к реальности, в которой он остался один; от мощной циркуляции крови, что давила на вены и разрывала виски. Но потом боль смешалась непрерывными мантрами, что насильно впивались в ослабленный разум. И он перестал чувствовать собственное тело. Но оттого был рад, когда его возвращали в действительность. Сяо вспоминал, что ещё жив — что способен дышать, чувствовать, думать, хоть и не так, как прежде.       Адепт смутно помнил дни своей ранней молодости, что провёл во власти поработившей его Богини. Остались только ощущения холодного металла на коже и безысходность в груди. Но даже тогда ему не было столь же отвратительно плохо, как сейчас.       И не было ни единой мысли, кроме той, что жалобно скулила в глубинах сознания — нет ничего хуже, чем перестать владеть собой и себя же лишиться.       Это было единственное, что крутилось в мозгу на короткий миг, когда он прерывался от мантр. Но даже собственная жалость исчезла в недрах рассудка, когда Охотник на Демонов вновь и вновь затыкал себя набором звуков, что перестали иметь хоть какой-то смысл после повторения в который раз.       Иногда он в ужасе открывал глаза, выгибал спину, дёргал цепи, силясь освободить руки, однако с каждым рваным вздохом продолжал говорить вслух мантры. …Да помыслю о желанном блеске дивного Светила…

…Разум мой, да озарит он…

      Слова сводили с ума. Будто бы ощутимо давили на горло, заплетали язык. Затёкшие мышцы то и дело сводило, и Сяо чувствовал, что совсем скоро не сможет двигать пальцами.       Но вновь и вновь он возвращался в небытие и каждый раз погружался всё глубже. Настолько, что ему казалось, словно он окунается в воду, и она проникает внутрь — в нос, уши, рот, и всё равно позволяет дышать. Только с очередным погружением он всё ближе падал ко дну.       — …Что он шепчет?.. И это постоянно так?       — …Не знаю. Должно быть, для Адептов это нормально. Как обстоят дела с той веной на бедре?..       — …Всё плохо. Заражение проникло в кровь. Нога начала гнить…       Вновь и вновь он взывал к чему-то Всевышнему. Должно быть к Небесам или каким-то незримым Богам. Мантры очень похожи на молитву. Но разве Бог не покинул его?       …О Повелитель! Позволь получить твой высший свет, уничтожающий грех.

      …Пусть ты поведешь мой разум по правильному пути…

***

      На верхушке разрушенной башни Гробницы Дуньюнь было холодно, хотя ветер не дул. Вечером, когда опускалось солнце, превращая действительность в розовое месиво, воздух противно жалил голую кожу коленей и колол щеки. Но это было отрезвляюще в той же степени, что и неприятно.       Неожиданное шуршание шагов раздалось за спиной, и Люмин испуганно обернулась, отпустив плотно прижатые к груди колени.       — …Опять сидишь тут? — спросили тихим голосом, что она никак не ожидала услышать. — Всю задницу отморозишь, и что толку?       — Отсюда открывается неплохой вид. Желаете присоединиться, Госпожа Е Лань?       — Да, ненадолго, пожалуй, — прокряхтела женщина, присаживаясь рядом. Длинные ноги свесились с разрушенного каменного помоста, скрестившись прямо над обрывом, демонстрирующим Долину во всех её желтоватых красках. — И правда — красиво. Но не думаю, что проводить здесь столько времени в одиночестве хоть сколько-нибудь полезно.       — Разве не Вам вожделенно одиночество?       — Ещё как. Однако будь здесь удобное кресло и ароматная лапша из «Народного Выбора», я бы чувствовала себя куда лучше.       Сказала и замолчала, уставившись на постепенно опускающееся к горизонту солнце. Е Лань всегда приносила некую тишину своим присутствием, разве что птицы ворковали на фоне, напоминая, что всё ещё светло, и что всё еще кишит жизнь где-то там, за высокими скалистыми холмами в объятиях взволнованных волн и гаме города на берегу Облачного Моря.       — Как там… Остальные? — решила нарушить тягучее молчание Путешественница, чтобы хоть немного отвлечься от неприятных мыслей. — Есть небольшие сдвиги?       — Пик Цинъюнь стоит на месте, как и тысячи лет назад… — слегка усмехнулась женщина, откинув спину поудобнее назад. — Только птицы разбушевались. Если ты хочешь узнать, о чём они кудахтали сегодня — поверь, о том же, о чём и вчера.       — Они переживают. Не все могут оставаться такими же безразличными, как ты, — хмыкнула Люмин, отвернув с презрением голову.       — Кто бы говорил… — сквозь зубы шикнула Е Лань, однако, прежде чем Путешественница успела осознать язвительное высказывание, продолжила, — Я тоже переживаю. Но не в моем характере тратить энергию на пустые сотрясения воздуха, когда невозможно что-либо сделать. У нас есть единственный выход — ждать. Ожидание тягостно и мучительно, но против времени бессильны даже Боги.       — Откуда ты… Научилась этому?       — Терпению? Ответ всё тот же — время. Всё приходит вовремя, если умеешь ждать, — вздохнула Е Лань и сдула мешающие пряди со лба. — А ожидание нужно уметь проводить с пользой, а не суетой.       — Вы прямо-таки олицетворение Цисин.       — Поэтому Воля Небес и наняла меня.       — Естественно. Кто бы ещё мог так долго возиться с Фатуи… — съязвила Путешественница, тут же прикусив язык.       Они ведь уже расставили всё по местам и решили сотрудничать. Но причастность Е Лань к охоте на Адептов не могла исчезнуть или остаться забытой. Впрочем, и не Люмин об этом говорить.       Однако Е Лань осталась совершенно невозмутимой — продолжила безмятежно всматриваться в персиковые облака и вдыхать жаркий воздух полной грудью. И даже не оглянувшись на девушку, отчётливо считала её поникшее настроение.       — Если ты думаешь, что кто-то помимо достопочтенной «Цапли» тебя осуждает, то ты ошибаешься, — прошептала женщина, размяв затекшую шею. — Да и Хранительница Облаков не то чтобы осуждает… Ты сама знаешь её характер. Она лишь чуточку более заботливая, чем то необходимо. Тем более, что к Вашему интересному Консультанту её отношение даже хуже. Поворчит для видимости и забудет.       Лучше бы Е Лань не озвучивала то, что так яростно поглощало Люмин изнутри. От дискомфортной прямоты девушка сжалась, еще сильнее уткнувшись в колени, только бы скрыть покрасневшее от стыда лицо и подступившие слёзы.       — Нет. Она абсолютно права в своих суждениях насчет меня.       — Ну-ну… Адептам не дано понять людские радости и чувства. Она переживает за Адепта, потому что теперь всем вполне очевиден его акт самопожертвования ввиду разбитого сердца. С кем не бывает — люди с таким сталкиваются постоянно. Просто у Божественных Зверей всё несколько сложнее, — однако слова Е Лань не произвели на Путешественницу никакого впечатления. И она знала, почему. На деле же людские чувства куда менее понятны им самим, чем тем же Адептам. — Если спросишь меня, то твоей единственной ошибкой было всё это рассказывать. Личное должно оставаться личным.       — Мне нужно было солгать? — резко шикнула девушка, посмотрев на всё такую же расслабленную сотрудницу Цисин.       — Тебе нужно было просто помолчать. Недоговорить — не то же самое, что врать. Поссорились… Да что угодно. Мало ли вещей оскорбляют Адептов? Брось, их гордость уж слишком уязвима.       — Дело не в гордости…       — Путешественница, послушай… — Е Лань, очевидно утомлённая беседой о самых очевидных вещах, выпрямила спину и придвинулась ближе, только бы золотистые глаза вновь не спрятались на светлой челкой. — Ты не сделала ничего плохого. Точнее… Архонты, как бы тебе объяснить так, чтобы это не звучало, как банальное: «Все делают ошибки»…       — Ошибки могут стоить жизни.       — И кто знал, что эта — одна из таких? Я тоже не думала… Неважно. Просто перестань купаться в жалости к себе. Ты и Сяо — история про «не в то время, и не в том месте». А может, и не с тем…       — В его сторону подобного допускать было нельзя.       — Но ты допустила, а сейчас жаждешь всё исправить. Тебе самой не надоело слушать наводящие вопросы о том, почему ты вообще так хочешь ему помочь? Ты спасешь его, а дальше что? Убежишь и больше никогда не вернешься?.. Я в этом сильно сомневаюсь.       Люмин жаждала что-то ответить, но не было ни единого подходящего слова. Что таить — она даже не понимала, что вообще чувствует после сказанного Е Лань. А та уже поднялась, слегка потянув спину и встряхнула плечами.       — Спускайся уже. Паймон тебя заждалась, — хмыкнула напоследок женщина и лёгкой походкой удалилась вниз по лестнице, оставив Путешественницу с неприятной головной болью и нарастающей в сердце тревогой.

***

      Кроме звука собственного голоса, в ушах начал постепенно нарастать гул сквозящих криков. Их симфонии смешивались с мантрами, давя на сознание почти что физически. Неприятное ощущение в груди походило на проткнутую насквозь саблю. Она мешала, но вытащить её было невозможно. Однако боль усиливалась, постепенно увеличиваясь в радиусе.       Слабые покалывания в ногах возвестили о необходимости пошевелить ногами. И, прежде чем Якса осознал, что почувствовал хоть что-то, вдоль спины пробежал бодрящий холодок. По крайней мере, так ему показалось. Но что было однозначным — его усталость будто бы сошла на нет.       Муки всевозможных телесных терзаний продолжали утомлять, и всё же Сяо чувствовал себя куда бодрее, чем в первый день своего заключения. По крайней мере, теперь ему не составляло огромного труда открыть веки и немного сфокусировать взгляд на очертаниях неизменной реальности.       Будто бы он не бредил долгое время — глухонемые девушки всё так же суетились за решётками, однако теперь не у стола, а у вечно гудящей машины. Адепт осмотрелся, вновь не найдя ничего примечательного, кроме двух новых стражников, тихо шептавшихся о чём-то у входа.       Из-за одеревенелой шеи стоило огромных усилий опустить голову, чтобы осмотреть себя. Но, наверное, лучше было он этого не делал.       Сяо не смог сразу узнать собственный живот. Израненный иглами, обтянутый столь тонкой кожей, что даже шёлк не сравнился бы. Мышцы впали внутрь, а бледность сменилась грязными каплями кровоподтёков. Но что ему нравилось меньше всего, так это обильно забинтованное колено, что активно пульсировало, намекая на явную опасность здоровью.       Однако что-то ещё изменилось внутри, хотя Якса толком не мог понять что. Боль смешалась в общую массу, попеременно дергая за острые иглы в разных местах. Но помимо неё было нечто другое.       Прохладное, встревоженное, быстрое. Билось подобно дикой птице в клетке, дрожа от безвыходности, злясь на решётки, взывая к нему. Ветер бушевал в крови, в сердце, в голове, будоражил разум, даже будто бы оживлял Охотника на Демонов. Словно специально ускользал от тонких труб, налитых его кровью, но его попытки были тщетны. Энергии осталось совсем мало. Она была слаба.       Сяо почувствовал себя так внезапно и ясно, как никогда раньше, но вместе с тем будто бы оказался в совершенно ином, новом теле. Все органы чувств вновь обострились, но сильнее, и вместе с тем боль стала ощутимее, пронзительнее, отчего с очередным вздохом вырвалось шипение.       Но ему хватило рассудка, чтобы понять — мантры помогли. Однако до сих пор оставалось непонятным, как управлять своими же силами, когда они заперты внутри.       Громкий смех и приземистые шаги отвлекли Адепта от размышлений. Якса знал, кому принадлежала походка, и ему это вовсе не понравилось.       — …Не может быть! Спустя шесть дней открылось второе дыхание? — бахвально протянул Захари, едва столкнулся взглядами с обозлёнными золотистыми глазами.

***

      — …Его не могут держать наверху — слишком бессмысленно. Это далеко. К тому же — очень муторно, — с тяжёлым выдохом произнесла Сянь Юнь, поправив очки, отражавшие яркие блики солнца. Чжун Ли вернул взгляд к горе, в сотый раз осмотрев её с самого верха вниз.       — Пусть так. Но обвалы тоже способны сломить пещеры. Если выйдет — придётся отбросить верхушку подальше, — недовольно прохрипел Творец Гор, расправив крылья. — Я возвращаюсь к главному входу в Храм. Встретимся вечером.       Шелест крыльев стих быстро, вновь возвращая к натянутому молчанию.       Уже завтра Панталоне должен встретиться с заказчиком, и никакого запасного плана не было. Более того — успешность основного тоже вызывала вопросы.       Сегодня Е Лань и Гань Юй должны были вернуться с ответом от Нин Гуан, что было настолько сомнительно, насколько вообще это было возможно. Ведь, если она не согласится, не было никакой вероятности, что им удастся вернуться.       Но если не брать девушек в расчёт — идея заключалась в том, чтобы схватить Панталоне любой ценой. Таким образом, они получат козырь. Даже если не удастся провести его внутрь — можно было допросить его и выведать хоть какие-то полезные сведения.       И с какой стороны ни посмотреть — план был дерьмовым.       А придумать другой тоже не получалось.       Прямой штурм пещер был откровенной и безрассудной глупостью. Никто не знал, как выглядит большая схема подземелий. Узкое пространство, множество углов и поворотов не давали шансов на успешные манёвры. А если они потеряют ещё одного союзника — успех приблизится к нулю. И к тому же оставалось неизвестным, какие ещё ловушки могли поджидать внутри.       Моракс был слишком уж молчалив все дни. Вывести его на диалог было невозможно. Бывший Архонт все шесть дней находился в размышлениях. Он всё никак не мог понять, почему в его памяти осталось воспоминание с полярно иным входом в убежище Бога Слов. А потому корил себя ещё сильнее, закрывался от Адептов и не мог достойно участвовать в обсуждениях.       От ощущения нарастающей безвыходности и незримой прохлады, исходящей от окружавших её спутников, Путешественнице становилось не по себе. Тревога накатывала всё чаще вкупе с отчаянием.       — …Я осмотрю западную часть Пика Цинъюнь. Если ничего не выйдет, камни лучше направить туда, — пробормотал Консультант, удалившись в указанную сторону.       Остались только Паймон, Путешественница и Хранительница Облаков, с виду не очень довольная сложившимся раскладом. Она сложила руки на груди, с силой сжав плечи, опустила взгляд вниз и часто и глубоко дышала.       — Вы… Осуждаете меня? — вырвалось из уст Люмин, прежде чем компаньон попробовала утянуть её куда подальше. Сянь Юнь в недоумении прищурила глаза и выгнула бровь. — Я и сама осуждаю себя не меньше, поверьте. Но, прошу Вас, давайте отложим наши разногласия до того, как мы спасем Охотника на Демонов.       — Я не!.. Я не осуждаю тебя! — выпалила Адепт, не сдержав повышенного тона. — Я лишь волнуюсь и… Я просто не понимаю, почему у людей всё так сложно.       — Если бы люди знали ответ на этот вопрос, в мире бы…       — Да плевать, что было бы! Я знаю, что никто не владеет своими чувствами в совершенстве. Но их отрицание мне познать не дано. Охотнику на Демонов потребовалось гораздо меньше времени, чтобы столкнуться с правдой и принять её. А ты…       И замолчала, довольно красноречиво покачав головой, давая понять, что данный разговор окончен. Впрочем, Путешественница ничего и не ожидала. Хотела лишь прояснить, но не более того. От постоянного напряжения и бессонницы она слишком устала. Выражение безэмоциональности за последние дни почти что атрофировало лицевые мышцы, а круги под красными глазами грозили перейти на щеки.       — Я прикрою тебя в опасности, можешь в этом не сомневаться, — вдруг прошептала Сянь Юнь, стоило Люмин развернуться. — У меня нет отрицательных чувств к тебе. Мне бы просто хотелось… Чтобы всего этого никогда не случалось.

***

      Десять незаполненных отчётов. Более сотни непрочитанных писем. И ещё больше прочитанных.       Панталоне устало потёр виски, в который раз откинувшись на жестком стуле. Время сильно поджимало возможности, а внутренние терзания ни на миг не оставляли его.       Всегда расчетливый Предвестник, славившийся холодной логикой и материальностью, запутался и потерял уверенность в правильности собственных суждений.       — Всё сидишь за своими бумажками? — звонким голосом объявил Дотторе о своём присутствии, вынуждая Панталоне вернуться в исходное положение. — Так ведь всё веселье пропустишь.       — Я уже достаточно повеселился за всё проведённое в Ли Юэ время, — коротко ответил Девятый Предвестник, окинув товарища хмурым взглядом. — Завтра после встречи я возвращаюсь в Снежную. С Адептом разберёшься сам.       — Ого… — удивлённо вскинул брови Дотторе, присаживаясь за стол напротив. — Так скоро… Мне казалось, ты хотел остаться здесь подольше и удостовериться в сделке. Ты ведь любишь пощупать каждую Мору. Неужели надоело? Или сменились приоритеты вследствие… Чего-то интересного?       — Не в этом дело… — отмахнулся Панталоне и потянулся за изящной заколкой, чтобы закрепить волосы повыше — в пещерах стало душно, — Сам видишь… Дел на Родине скопилось много.       — Что-то я сомневаюсь в том, насколько сильно тебя вдруг стала волновать бумажная волокита, — усмехнулся Доктор. — Когда ты болтался с той прекрасной дамой, ты отлагал любой отъезд до последнего. Она не оценила убитых нами высокопоставленных и не очень граждан?       — А должна была?       — Она подавала надежды… — уклончиво ответил Второй Предвестник, скрестив колени. — Хотя могла бы и догадаться. Если в деле участвует хоть один сторонник Цисин — всё вскрылось бы раньше, чем мы словили хотя бы одного Адепта. Они слишком уж жаждали денег, но страх перед Адептами у жителей Ли Юэ в крови. Перед ними они выложили бы всё, если бы им в лицо наставили меч.       — С инвесторами нужно быть честными не до конца. Они все желали получить хотя бы немного энергии Адепта, но слишком поздно поняли, что Фатуи достанется самое лакомое, — устало вздохнул Панталоне. — Что там с твоим проектом? Нашел способ преобразования?       — Да! Ещё какой! В мальчишке оказалось ещё больше сил, чем в олене. Он заменяет двух, если не трёх зверушек. А его энергия вдобавок наполнена миазмами, что делает его ещё эффективнее. То, что нужно Снежной.       — Карма? — переспросил Делец, на что получил утвердительный кивок. — Выходит, ты забираешь её вперемешку с энергией?       — Она выходит в равных пропорциях. Я уж думал, он помрёт через день от её переизбытка без достаточного поддержания. А получилось ещё лучше, чем предполагалось! В нем почти что три Глаза Порчи, если не больше.       — Что ж, рад за тебя. И за него… Не будет мучиться перед смертью, — равнодушно вздохнул Панталоне и собрал раскиданные по столу бумажки.       — Ты стал таким сентиментальным… Женщины и вправду способны изменить мужчин, — с притворной горестью всхлипнул Доктор, но, прежде чем он смог продолжить, раздался громкий вой из глубин пещер.       Предвестники обеспокоенно переглянулись, после чего одновременно поднялись, чтобы проследовать за источником крика.

***

             Сердце Охотника на Демонов вспыхнуло ненавистью при взгляде на вошедшего человека. Морщинистое лицо, обезображенное мелкими шрамами, не выражало ничего, кроме насмешки. Карие глаза яркие, пронзительные, внимательно осматривали юношу.       — Неужели прикусил свой язык на цепи? — усмехнулся Фатуец, пройдя ближе к Яксе. — Или рассыпалась вера в поклонение людей Адептам?       Сяо молчал, хотя пламя внутри разгоралось сильнее. Он понимал, что ничего не может сделать, не может ответить что-нибудь достойное. Понимал, но с силой сжимал челюсти, только бы не вступить в перепалку, что явно была ни к чему.       О том, как отсюда можно выбраться, Адепт думал мало, просто не получалось. Да и по правде — какой бы он нашёл выход? Конечности обездвижены намертво, всё тело испещрено иглами, и он едва ли может пошевелиться. Не говоря уже о том, что, даже в случае самого чудесного освобождения от кандалов, неизвестно, как быстро восстановятся его силы. Если, конечно, вообще восстановятся в том же количестве, что и прежде.       Выход был в общем-то один — ждать. На подмогу Сяо особо не надеялся, напротив, отчаянно желал, чтобы в плену Предвестников не оказался более никто из его близких.       Он ждал лишь подходящего мгновения, чтобы погибнуть, как это сделал Владыка Лун. Правда, до такого мастерства собственной энергией он ещё не дошёл. А потому только предполагал, что к моменту кончины ему удастся овладеть собственной силой в нужной степени.       Возможно, он бы сдался и не предпринимал ничего — канул бы в забытье, больше никогда не проснувшись, отдав всего себя на растерзание Фатуи. Но что-то его останавливало. И это была глупая вера, что когда-то ещё он сможет увидеть её вновь, пусть и на короткий миг.       В перерывах от криков и молебен, бившим по ушам жгутом, он иногда слышал звонкий смех, иногда — почти что видел фырканье Хранительницы Облаков и добрую улыбку Повелителя. Будто бы ощущал запах бамбукового супа с Постоялого Двора. Трогал шершавую бумагу писем, что передавал Верр Голдет.       Но также Адепт осознал, что начал забывать слишком многое.       Он вдруг понял, что запомнил голос Босациуса, уже поглощенного кармой, но не помнил, какой он был раньше. Он забыл, как нежно смеялась Индариас, как удивлённо вздыхала Бонанас, как самодовольно фыркал Меногиас.       Сяо забыл, как выглядела Гуй Чжун.       Но страх не успел охватить холодком позвонки.       — Кажется, дело не в этом… А в твоей девке, да? — продолжил Захари, медленно приближаясь к озадаченному Яксе. Рывком опустился на корточки, пытливо вглядываясь в глаза. — Быстро же она тебя бросила, когда ты лишился своей репутации… Сил… Всего.       — Чего ты хочешь от меня? — шикнул Сяо, неосознанно сжав кулаки.       — Хочу, чтобы ты смотрел, как при помощи твоей же энергии мы её нагнем. Думаешь, мы просто так забираем твои…       Но вместо продолжения фразы раздался громкий лязг цепей, хруст костей и глухой звук удара, нанесённого Фатуи прямо в нос.       Охотник на Демонов не успел даже сообразить, что произошло, как Захари болезненно застонал, схватившись за нос, а из-под ладоней потекли тонкие ручейки крови. Сяо медленно перевёл взгляд в сторону, чувствуя освежающую прохладу где-то внутри собственных пальцев, всё ещё плотно сжатых и слегка покалывающих на костяшках.       А вокруг запястья не было кандалов.       Он только что непроизвольно сконцентрировал энергию Адепта в руке, тем самым разорвав цепи.       Только вот порадоваться он не успел, как и в принципе почувствовать эмоцию. Теперь же удар коснулся и его лица. Только не единожды. А намного больше раз.       Захари ответил быстро и хлёстко. Тяжелой рукой наносил размеренные удары по всему лицу. А когда Сяо отворачивался, лишь опускал предплечье ниже, к груди, солнечному сплетению, животу. Грубо и циклично выбивал из Яксы приглушённые стоны и болезненное шипение. Алые дорожки стекали каплями вниз, но Адепт чувствовал только бодрящую, горячую влагу по всей коже лица. Избиение от Захари могло едва ли сравниться с теми болями, что Охотник на Демонов испытывал уже несколько дней.       И никто его не останавливал — девушки испуганно сжались в углу, пока оставшиеся охранники глупо ухмылялись, глядя на избиения.       — Как же давно я хотел начистить твою смазливую рожу… — с придыханием сказал вспотевший от усилий Фатуец. — Но тебе, кажется, это даже нравится. Что ж, раз ты смог избавиться от цепей, применим к тебе более действенный метод.       Сяо слабо понимал, что вообще говорил Захари. Головокружение, тошнота, звон в ушах смешались в одно целое, и ему оставалось только откашливать кровь, лишь бы не захлебнуться.       А мужчина не медлил — достал из-за пазухи острый кинжал, противно сверкнувший в свете факелов, а после разгоревшийся Пиро Глазом Бога мужчины. Но Якса не смог отреагировать вовремя. Захари кивнул стражникам позади, на что те с удовольствием подбежали и крепко зажали руку юноши, обездвижил намертво.       Остриё вонзилось в кожу вместе с тихим шёпотом Фатуи. После чего медленно, намеренно медленно вырезая линии, складывавшиеся в один из символов, сиявших на оставшихся кандалах.       И здесь Охотник на Демонов выдержать уже не смог. Жалящая боль была вовсе несоразмерна со всеми пытками, перенесенными ранее. Раскалённое железо выводило символ, это вовсе не походило на обычный порез. Будто бы иероглиф поддавал яд, усиливая боль втрое, если не больше. А тело ответило извилистыми движениями и бушующими вибрациями его энергии изнутри.       Сяо закричал столь громко, что мужчины с отвращением сморщились, однако от задуманного не отказались. С каждым новым символом боль усиливалась, резонируя с кармой, и вой Адепта продолжал усиливаться. Хотя он никогда не мог раньше представить, что способен вопить так громко.       Казалось, что кинжал полосовал его тело бесконечно долго. Но душевные муки были куда хуже, ведь мысль о том, что больше ему никак не удастся вырваться на свободу, разъедали сильнее, чем огонь символов.       К тому моменту, как его отпустили, всё плечо правой руки было в крови, а прямо поверх зеленоватых линий сияли жалящие буквы.       И лишь после вбежали запыхавшиеся Дотторе и Панталоне.       — Захари! — непривычно громко и жёстко рявкнул Второй Предвестник, впрочем, тут же прокашлявшись и продолжив обыкновенным будничным тоном. — Я ведь просил… Ещё слишком рано.       — Бросьте, я лишь перестраховался. Он смог высвободить руку, а я сделал так, чтобы больше ему это не удалось, — голос Фатуйца сквозил самодовольством и остатками безумия, нашедшего в порыве ярости. — Вы лучше ускорьте процесс.       — Освободил руку? — тут же любопытство Дотторе взяло верх, и он приблизился к едва дышавшему Адепту. Полностью игнорируя раны и синяки, он внимательно всматривался в оторванные цепи. — Вот, значит, как! Всё же вы можете контролировать энергию внутри…       — Это ещё что такое… — угрожающе тихо прохрипел Панталоне, всё ещё стоявший поодаль. — Вы опять… Испортили мой товар.       — Он намеревался вырваться и сбежать, Господин Предвестник! — без колебаний солгал Захари, повернувшись к Панталоне. — Но я устранил угрозу, можете больше не переживать.       Растрепанные чёрные волосы скрывали тенью лицо Дельца, пока тот глубоко дышал, чтобы унять накопившийся гнев. Плечи высоко вздымались, а он молчал, как и остальные, в ожидании его реплик. Разве что Дотторе продолжал разглядывать руку Яксы и вертеть её в разные стороны.       — Завтра сделка. На его руку. И Вы всё изгадили.       — Но Вы ведь не завтра её отдадите…       — Ещё хоть слово, и я прострелю твою голову, — холодно прервал Панталоне, пройдя мимо расступившихся надзирателей к Адепту. Доктор с пониманием кивнул, уступив место Девятому Предвестнику.       Из-за опухших щёк и пульсации Сяо почти не мог раскрыть глаза. Из-за прищуренных век он не сразу смог сфокусировать взгляд на бледном лице, искажённом странным выражением. Никто, кроме Яксы, не смотрел в бесцветные глаза Предвестника, однако жуть пробрала и стоявших позади.       Кроме Адепта. Потому что в глазах Панталоне он не видел злости или других ярких эмоций. Он видел лишь фатальное безразличие и дрогнувшие брови.       — Ты сбежишь, Сяо. Но не успеешь найти выхода. Он только один. И стоит одному человеку забить тревогу — тебя начнут немедленно искать и найдут, безусловно, — тихий, безжизненный шёпот сорвался с губ мужчины, внимательно всматривавшегося в обезображенное юношеское лицо. — Но если не найдут — на выходе лежит огромное количество боеприпасов, и они связаны цепью по всем пещерам. Ты останешься здесь, придавленный камнями, где бы ни находился. А все остальные уйдут, и никто никогда не узнает, что здесь происходило. Всё уничтожится вместе с тобой за пару минут.       Адепт почувствовал, как к горлу подкатил липкий комок непрошенного страха. Страха от понимания — живым ему отсюда не выбраться. И никто не сможет его спасти.       Но, кажется… Панталоне произнёс его имя?       — Клинок. Быстро, — приказал Предвестник всё таким же строгим тоном. Захари тут же услужливо подал свой, и цепкие пальцы быстро сжали рукоять. — Раз уж я здесь — возьму доказательства. Возвращаться у меня желания нет.       — Отрежьте по запястье! Ему всё равно не пригодится…       — Ты идиот, Захари? — выгнул бровь Панталоне, ненадолго отвернувшись от Сяо, чьё сердцебиение уже с лихвой вышло за грани нормального. — Он потеряет много крови. И тогда кандалы его не сдержат. Пальца будет достаточно.       — Но…       — Он упрям. И намного умнее всех вас вместе взятых, чтобы убежать даже с отрезанной конечностью.       Палец? Рука?       Сяо был уверен, что ослышался. Гул бил по черепной коробке изнутри, стараясь раскрошить голову, только бы больше не было ни глупых мыслей, ни страданий, ни Предвестников. Но сосредоточенный взгляд Панталоне говорил об обратном, отчего паника Адепта заставила невольно дрожать. Он попытался сдвинуться, дёрнуться, хоть что-нибудь. Но другая рука была всё ещё прицеплена намертво.       И прежде чем клинок потянулся вверх, Сяо беспомощно всхлипнул и в последней раз с жалостью, мольбой посмотрел на Панталоне. Но он был непреклонен. Разве что с отвращением сморщился, прежде чем с силой сжать ладонь юноши и одним точным порезом лишить его мизинца.       Сяо вскрикнул сквозь зубы, но не так громко, как в прошлый раз. То ли охрип, то ли разницы в боли уже не было. Тёплая кровь залила ладонь, стекая вниз по руке. Малейшее шевеление ладони разносило спазмы и чувства линейности и пустоты на месте обрубленной плоти.       — Вот и всё. Не самое страшное, с чем тебе приходилось столкнуться, — монотонно произнёс Предвестник, аккуратно обернув палец платком. — Скажи спасибо, что не член. Достоинство Адепта — пока что самая дорогая часть твоего тела после головы.       По засохшим коричневым коркам потекла солёная влага. Защитник Якса сжал зубы, только бы не вырвался плач от собственного унижения, потери части конечности и ощущения себя скотом, на уровне свиней, чьи останки преют на солнце в вонючих лавках мясников.       — Доктор, будьте так любезны — проводите меня из этих пещер навсегда. Захари, больше ты к нему не приближаешься. Остальные — смените караул, — коротко отдал команды Панталоне, на что остальные послушно закивали, попятившись к выходу. Но перед самым уходом, Предвестник слегка повернул голову назад, обратившись к Адепту. — Ничего личного, Адепт. Законы этого мира сменились. От вас больше нет нужды.       Предвестник покачал головой и тяжело вздохнул. Его пальцы разжались, и он пошёл вслед за остальными в каменистый коридор. Процессия удалилась вглубь, подсвечивая тени рыжим огнем.       Кровь всё так же стекала, а глухонемые девушки, переглянувшись, начали суетиться у стола и искать бинты и другие инструменты.       Сяо сжимал губы, морщился, извивался, но это было всё, на что он был способен. Ему не хотелось больше существовать. Он жаждал испариться, рассеяться с воздухом, только бы больше не жить, не чувствовать. Чтобы больше ничего не было. Всё оказалось тщетным. И на остальное ему стало глубоко наплевать.       Одна из девушек что-то уронила и разбила, отчего осколки и остатки прозрачной жидкости разлетелись по лаборатории, задев неизменно работающий механизм. Защитник Якса инстинктивно вздрогнул и поднял голову, однако тут же опустил её обратно.       Он слышал вздохи и звуки метлы, но смотрел тупо перед собой, не в силах даже моргнуть. Размытая действительность мерцала отблесками огня, пульсировала в такт ушибам и месту, где больше не было мизинца.       Но даже в такой полутьме что-то неприятно блестело, рябя в глазах.       Якса сморщился, сморгнув лишнюю влагу, и вновь раскрыл веки, концентрируясь на месте противного мерцания, что так и не исчезло. Но по мере того, как очертания реальности принимали приличный вид, золотистые глаза распахнулись сильнее.       Прямо перед ним валялась острая, тёмная шпилька. Сияла, переливалась, маня прикоснуться. Как самый глупый поданный шанс.       Дыхание Адепта вновь участилось от волнения и смутных догадок — специально ли Предвестник обронил заколку или нет. Но времени на столь ненужные раздумья не было. Напрягая все мышцы, Сяо рывком двинул забинтованной ногой и болезненно шикнул. Однако шпильку всё же смог подцепить и накрыть остатками штанины.