бэст френдс

Они были теми самыми мальчиками, рожденными у двух подруг с разницей в пару лет. Сережа не хотел водиться с сопливым тогда Максимом, хотя мама упорно подводила к нему за ручку. Голубые детские глаза, круглые от интереса, ведь короткие пальцы искренне тянулись к взрослому мальчику, сверкали, смотря в карие, нахмуренные. Но уже спустя время, Анисимов бежал за быстро бегущим впереди Трущевым, крича слишком высоко его имя, на которое Сережа, конечно, не обращал внимания. И стоило Максиму шлёпнуться о землю, разреветься, пальцами размазывая грязь на щеках, Трущев останавливался на месте, возвращался к младшему. И тогда Сережа забывал о товарищах впереди, что теперь кричали имя друга, звали бежать дальше. Он садился перед Максимом на корточки, оттягивал футболку и вытирал заплаканное лицо. - Ты опять оставил меня. – ныл в шею Сережи мальчик. Анисимов, высоко подняв подбородок, рыдал с открытым ртом в небо. Короткими руками он сжал запястья в замок и не давал Трущеву вырваться, но тот и не пытался. - Я был рядом, я всегда рядом. – Ладони Сережи, едва больше, чем Максима, гуляли по спине пацана. – Переставай уже плакать. Сильно ударился? - Сильно. – гундосил Анисимов, наконец отпустив Трущева. – Во, смотри. – малец протягивал ему ногу, где была всего лишь розовая коленка, воздухом поцарапанная. – Мама целует чтоб не болело. - Я целовать не буду, Масечка. И моя так не делает. – А увидев расплывшееся вниз лицо Анисимова, развернулся к нему спиной. – Прыгай, повезу. Увидев, как пробует сигареты Сережа, практически сразу это сделал и Максим. Трущев ему пальцы после отбивал, но схватив эту дрянь, что приелась, Анисимов так и не смог бросить. Тогда Трущев его шманал в школе по карманам, в рюкзаке ежедневно, но всё впустую. Друзья не понимали привязанности к малышне, не понимали всех их цацок, объятий при встрече и прощании, не понимали зачем Трущев везде таскает за собой Анисимова, не понимали, что тот тащится сам. Когда Сережа стал смотреть на Алёнку из класса, на Таню во дворе, то Максим странно мычал на рассказы друга о девочках. А подошедшее взросление дало понять, что смотрит он только на одного конкретного Сережку. Он пытался подавить в себе всю влюбленность в лучшего друга, искренне считая, что Трущев исключение. Максим даже целовался на днерожденной вечеринке с Ириной, но эти ощущения остались воспоминанием по рейтингу сравним с первой попробованной картошкой фри. Прикольно, классно, давайте дальше. А сам смотришь на столик рядом, видишь трехэтажное мороженое, и нахрен бургер на столе не нужен, хотя он вкусный. Напротив, на диване, Трущев за задницу девушку свою первую щупает, нежно волосы сжимает, и странным образом похож на трехэтажное мороженое. Из-за Анисимова они отдалились, пропала вся их детская близость. Максим теперь дергался от прикосновений, не позволяя себе запомнить ощущения, не приходил так часто в гости, чтобы не хотеть остаться переночевать, хотя тетя Лена была не против, даже наоборот уговаривала Максимочку, как раньше, вместе пообедать и поиграть в приставку с Трущевым перед сном. Когда и парни, и девушки вошли в нормальный оборот для Максима, то Анисимов снова появился в жизни Трущева, они сняли вместе квартиру, как лучшие друзья. Максим просто смирился, что влюбленность никуда не проходит, она даже вроде приелась, неприятно осела, но жила там преспокойно. Слава Богу, Сережа не ходил по квартире в трусах. *** - Веселый у вас парень. -Что? Девушка кивнула на Максима, что рылся в упаковках мармеладок, выбирая между мишками и машинками. Или шикануть и взять единорогов? - Это... С чего вы это взяли? Трущев неловко помялся на месте. На секунду он спрятал глаза, но внезапно поняв, что скрывать ему нечего, наоборот врезался карими радужками в кассиршу. - А что вы стесняетесь? В современном мире живете, ничего такого… - Нет, Я не… - Сережа залепетал, весь его напор исчез в никуда. - Вы его масей зовете, так мило. - Масей? – Трущев вопросительно вскрикнул. Анисимов оторвался от разглядывания разноцветного мармелада и ответил ему жалобным «ну сейчас». Сережа махнул ему раздраженно рукой, мол «не до тебя». – Это его имя. Максим. - Я же сказал. Сейчас. Что ты бесишься? – Рядом Анисимов устроился, на ленту кассы три упаковки мармелада кинул. - «Одну штучку, Сереж»? – прошептал Трущев сощурившись. Максим широко расплылся в улыбке и двумя ладонями полез на плечи Сережи, только тот коротко шлепнул по пальцам, кивая на девушку перед ними. - А сколько вы уже вместе? Видно, друг без друга не можете? Девушка быстро пробила Сережину колу, кусок сыра (на кой черт он им?), упаковку укропа, Максимов коньяк и злосчастные мармеладки. Трущев от вопроса опешил, карточки из кошелька высыпались на пол, веером разлетаясь во все стороны. Он быстро опустился вниз, начал собирать одну за другой. Анисимов, конечно же, помогать не стал. Он только усмехнулся неловкости Сережи, что с кряхтением и возмущением корячился под его ногами. - Уже два года. Мы живем вместе. – добродушно рассказал Максим, пока складывал покупки в рюкзак. - Мы только живем вместе. – Трущев как болванка вырос из под земли, качаясь на коленях. Ему срочно нужно было сказать правду. - Я так и сказал, Сереж. – Максим сощурился, глазея на хлопающего ртом Трущева. - Мы идем домой? – Анисимов пальцы в его рукав просунул и повел к выходу, как сделала бы старая супружеская пара. Трущев обернулся в дверях, чувствуя на себе довольный взгляд кассирши. *** В их совместной жизни внезапно нарисовалась Кристина. Девушка училась вместе с Максимом, она стала часто тусить у них на квартире и очевидно клеилась к Анисимову. Трущев не любил тогда бывать дома. Но именно в этот период их жизни Сережа стал себя странно вести. Он теперь мог сесть слишком близко к Максиму, чуть ли не на бедро, закинуть руку за спину другу, мог забрать сигарету или наоборот предложить свою. Так бывало часто. В разговоре Трущев открывался по-новому, закидывал на него руки и ноги. Смеялся, положив голову ему на грудь. А потом. Теплой ладонью хлопал Анисимова по плечу, самым дерьмовым для него движением, ограждая все домыслы напрочь. Ранив сердце Максима, которому казалось, что еще немного и он отважится на нечто большее между ними. Ведь именно в самые близкие моменты, когда глаза Анисимова забывали контролировать взгляд и Максим бегал по шее Трущева туда-сюда, облизывая губы, когда он мог сжать запястье Сережи безо всякого заднего фона, где свой же голос твердил не делать этого. Именно тогда на плечо опускалась рука Трущева, он по-доброму улыбался и говорил: - Был бы ты бабой, Максим. Спина расслаблялась, готовая растечься на пол грустной лужицей, глаза сами смотрели вниз, и кривя губы, в попытке убрать истинные эмоции на задворки, Максим соглашался с ним. Сережа не мог любить Анисимова. Даже в самой беспокойной ночи он не мог представить, что Трущев лет в четырнадцать мог гуглить тест на гея или пробовать дрочить на гейское порно. Трущев, да, который в кресле сидит, будто ему весь мир подвластен и у него член размером с мегаполис, что языком в зубах ковыряется на публике и совершенно не заботиться о том, как выглядит перед людьми. Сережа, курящий крепкий табак, и ржущий с Анисимова, что вечно выбирает разные кнопки и дудки, да повкуснее. Один бы намек, движение какое, но нет. Волосы он поправляет, не как мужик с журнала, который рекламирует духи, совершенно гетеросексуально. Нос чешет мужланским противным трением. С утра хмурится, издает звуки, как дед. Ну не родился Сережа с пометочкой «может играть за две комнады». А Максим и рад бы забыть, отвлечься от него. Но убрать из своей жизни Трущева не может. Сердце тупо не позволяет. Скребется мышонком, за ниточки тянет обратно. Шепчет, что ему надо увидеть Сережу, поговорить. Он ведь друг. Друг. У Максима в жизни таких отношений с мужчинами не было. Если бы они переспали, то Анисимов не удивился. То есть. Удивился бы, порадовался совершению мечты, буквально. Максим мог приходить к Трущеву в комнату, когда хочет. Он готовил на кухне для него. Футболки таскал черные, толстовку одну себе присвоил. Спал с ним на одной кровати. Спинами, правда, друг к другу, но только до момента, пока Трущев не засыпал и Максим поворачивался, указательным пальцем проводил по свободной коже, обтянутой ночной одеждой, губами по-детски прижимался и щекой терся. Сережа кофе ему покупал, приходя с работы, обнимал, чуть ли в висок не целуя. Какие-то штуки-разлекаловки разные притаскивал, делился с Максимом шоколадками. Трущев вообще шоколад не любил, но всегда покупал то под предлогом о дешевизне или говорил, что ему перепало от друзей, и всегда Анисимову их отдавал. Максим находил это безумно милым и догадывался, что Трущев просто покупал их для него. Ведь так поступают друзья? Знают, что с утра с Максимом лучше не разговаривать, он злой, а к Трущеву подходить не надо, когда тот за компом сидит с серьезным ебальником. Таблетки покупают в одну аптечку, и не работают, когда другой болеет. Анисимов просто подойти может и обнять Сережу, потому что ему скучно или грустно. А тот и бровью не поведет. И это всё завело Максиму в ебучую бездну. Он пробовал вести себя чересчур феминно, как идиот слова другие в речь вставлял, руками нежнее водил. В темный день ноги побрил. Ему казалось, это сгладит нюанс в виде его пола. Кошелева корчилась, раздумывая, когда Анисимов спросил: Как женщины любят? Ну правда. В чем разница между любовью мужчины и женщины? Как сделать так, чтобы Сережа полюбил Максима, хотя бы как женщину? *** Трущев пилил взглядом парочку, что терлись друг об друга, подобно псам. На коленях у парня лежала девушка, что неприлично громко хохотала, цепляясь пальцами в светлых волосах партнера. Он же в ответ щекотал её ребра и рычал по животному смешно. Сережа опрокинул в себя последние остатки в стопке перед ним и вытер усы рукавом, в следующую секунду дергаясь от халатного действия. Не дома же. Карие глаза снова уставились на соседний диванчик с парочкой. Сложнее всего было смотреть не на лобзания, а признавать в парне Анисимова. И хрен с ним, что рядом была Кошелева. Максим поднял взгляд к Сереже, и его улыбка спала на нет. Анисимов даже не думал, что его детские развлекаловки с Крис, как с младшей сестрой, могут так действовать на Трущева. С недавних пор глазеть на Максима вошло в привычку. Вот Макс пьет кофейную ссанину с утра, а Сережа разглядывает его опущенные брови, запутанные с утра волосинками вниз, смотрит на дрожащие мизинцы, которым не хватило места на кружке, поэтому они летают в воздухе, пока причмочкивающие розовые губы обхватывают фарфоровый край и громко, и противно цедят напиток. Позже, в автобусе по дороге домой, смотрит, как при повороте резких колес желтые волосы упали на лицо Анисимова, и его ресницы вжались крепко в глазницы, и он сморщился от неприятного пробуждения. Широкий нос несколько раз расчесали запястьем в попытке согреть, но прядки остались незамеченными. И Сереже физически трудно заставить себя не поднимать пальцы к его лицу. Он залипает на Максима еще долго, пока карие глаза не зацепляются за такие же темные через пролет от них, где Кристина странно проворачивает голову набок, застукав Трущева. А тот осекается быстро, слишком резко отворачивается и накидывает капюшон. Еще сложнее было не допускать мысли, которые отмахивались от него самого, и бежали вперед, придумывая. Что Максим мог бы, не просто руку пожать и плечом стукнуться, а ладони на лопатки положить, подбородок тяжело устроить и виском опереться о его голову. Посмеяться тихо, чтоб дыханием ключицу Сережину опалить и влажный след на шее оставить. Что пальцы могли под футболку забежать, по бокам теплыми подушечками провести, спускаясь ниже и… Тогда он жмурился, со всей силы так, чтоб больно было, иногда головой мотал, отчего Анисимов щерился, говоря, что «дед кукухой поехал». Дальше дозволения он себе самому не давал. А алкоголь весело подначил его. Сережа встал, облизнул губы, собирая последнюю горечь. - Можно тебя? – Он остановился перед Максимом, что крутил запястьем в волосах Кристины, и перевел улыбку с неё на Сережу. - Случилось что? - Покурим? Кошелева хмыкнула, явно расстроенная тем, что их прервали. Девушка опустила ноги и села рядом, собирая одежду на место. Анисимов зыркнул на нее, бровями поиграл, да встал и попер за Сережей. Они молча курили. Трущев отвернулся вовсе, оперся о рейки балкона, пока рядом Анисимов мялся. - Сереж, ты чего? – Максим шептал, будто боясь спугнуть. Трущев глотал сигаретный дым. - Я не гей. - Ладно. А сам к Анисимову поворачивается, адски шумно дышит через рот и кончиком языка на краях губ гуляет. Карие глаза по лицу напротив бегают, а затем, не касаясь ничем, кроме двух налившихся кровью губ, целует. По-детски касается Максиминных поджатых. Разве что явного звука «чмок» не хватает. И голову резко назад убирает. Рот Анисимова сам по себе раскрывается и челюсть дрожит, пока мозг перебирает слова. Трущев ладонь вверх поднимает, останавливает поток мыслей. Своих и Максима. Грудь ходуном ходит и брови домиком складываются, а по затылку холодный пот течет, прямо по спине спускается одной холодной каплей, комочком нервов. Максим две ладони на его спину складывает и подбородок на плече устраивает, в шею дышит. Как он мечтал. *** А потом Трущев женился. Резко ворвавшаяся теперь в его жизнь Полина забрала всё сердце Сережи. Он в ней души не чаял. Снял хату для них двоих, будто специально рядом с Максиминой и Кристининой теперь, завёл работу с зарплатой побольше, и снова Трущев поставил в неловкость их отношения с Максимом, ведь болтать он мог только о своей ненаглядной. И словно назло, Максим женился на Кристине. Он любил её, конечно, но только как сестру. Трущева Анисимов любил совсем не как брата. Разговоры с ним ранили всё глубже, каждое слово о Полине злили и нервировали его. Максим стал приторно напоказ любить Кристину, мысленно пытаясь докричаться до сознания Трущева, показать, как он может любить его, а не жену. И к сожалению, сценами любви он подначивал Сережу, ведь его собственная жена пилила ему нервы ежедневно. Трущев стал еще чаще пить и курить, пуще прежнего. Всей компанией они тусили в неплохом таком ресторане. Практически каждый был под градусом, за исключением тех, кто вовсе не пил. Анисимов стоял практически прилипший к Крис и в их маленьком кругу самым пьяным был Трущев. Не так давно он жутко ругался с женой в стороне, а вернулся в компанию уже один. Его запотевший от дыхания бокал, в котором плескались в жуткой жидкости кусочки льда, еле держался в пальцах, так и намеривающий выпасть, когда Сережа в приступе смеха качался на ногах, совершая выпады вперед и назад. - Да, завтра домой лечу уже. Наконец-то. - Анисимов стукнулся о бок Кошелевой, она в ответ ударила по-сильнее. - Завтра? – Трущев выкатил карие глаза, искренне удивляясь. – Я дебил получается. Купил билеты на концерт того чувака, на которого ты хотел. – Максим еще раз ухмыльнулся, поразившись, что Сережа смог наклюкаться быстрее него, и нахмурился, когда, опрокидывая в себя последнюю порцию напитка, пару капель выкатились за края и брызнули на футболку, что осталось незамеченным Трущевым. - Блин, когда пойдешь, снимай кучу своих сториз, хоть так посмотрю. - Я с тобой хотел. Но ладно. Крис, пойдешь со мной? - Так я с Максимом лечу. – Кошелева зажала губы, скрывая счастливую улыбку. Максим пилил пьяные карие глаза в которых сменялись эмоции со скоростью света. - В смысле? К его семье? Знакомиться типо? – Голова Сережи плыла в стороны, как лодочка на волнах. Он жевал внутреннюю сторону рта, кусал до боли кожу. Кошелева искренне кивнула, чем заслужила агрессивный взгляд напротив. – Ладно, хорошо. Ахуенно просто. – Сережа развернулся, делая пассы руками в стороны, взбешенный жутко, под проводящие глаза всех ребят, что притихли, решивши не вмешиваться в диалог. - Че это с ним? – Сбоку Максима Никита шептал, в попытке узнать что происходит, Анисимов успел коротко плечами вздернуть, давая понять – сам не знает. - Ты только скажи, Крис, тебя не смущает, что я его трахал? – Сережа вернулся с напором, указательным пальцем в Анисимова тыкал, чуть слюной не брызгал. – А иногда и… - Сережа, ты че мелешь? – Максим встал перед девушкой, загораживая от Трущева. – Иди проспись. - А что? По твоему плану я просто окнуть должен был? И так долго смотрел, как ты с ней сосешься, а сам в квартире ждал, когда же ты придешь и со мной побудешь. Сука. - Что ты… - Анисимов только голову наклонил вперед, когда их разнял Никита. Он отвел за плечи брыкающегося в криках вперед Трущева, продолжал держать его ладонью за грудь. - Ты мне, блять, не друг. С друзьями так себя не ведут. Дак кто же ты? – Максим на месте встал, перед собой только Сережу видел, бешеного и злого, упирающегося, чтобы рвануть вперед. – Я настолько плох? Трущев только на секунду притих, а когда Никита ослабил хватку, прильнул к Анисимову, в губы впился, Максим не отвечал даже, в шоке не понимающий ничего. - Она лучше? Сережу увели Никита и Олег, буквально отодравшие с тела Максима пальцы мужчины. - Это ведь не ложь была, так не врут. Ты правда с ним так поступал? – Назима сзади брови домиком сложила, со всем осуждением, взглядом этим её маминым. - Похоже, что да. – тихо выдал Анисимов. *** Дружба разорвалась, они не общались, но в один день Полина изменила Сереже. Таким разбитым Максим друга не видел никогда. Они сразу побухали, как лучшие друзья, рассказали всю боль жизни по новому кругу, будто не проживали эти моменты вместе. И Максимино сердце щемило, когда их пьяные плечи соприкасались. Как в детстве, он снизу-вверх смотрел на лепечущего о чем-то умном Сережу, в его карие, то открытые в эмоции, то сощуренные от усталости, глаза, и чувствовал всю красноту своего лица, ритм, что с каждым стуком вбивал душу глубже в Трущева. Анисимов тщетно пытался разлепить веки пальцами, чуть ли не по локоть залезая в глазницы. Он проснулся от странных шорохов со стороны двери, но, как самый смелый парень, подождал пока звуки не утихнут, только вскоре они снова возобновились. В прихожке сидел Трущев. С лицом в одну кучу он ворочался в куртке. - Нажрался? Максим встал на месте. Руки опустились по швам. - Ага. Вытащив себя из куртки, он с взъерошенной челкой улыбался, смотря снизу-вверх. - По какому поводу? Ответом послужил глубокий вздох. Максим сел перед другом на корточки, схватил за тонкую лодыжку, ловко развязывая шнурки, и стянул кроссовок. - Что же так хуево, Мась? – В светлые волосы полезли холодные пьяные пальцы. Благими намерениями, пытаясь сделать нечто нежное, он зацепился за прядки и лицо Анисимова дернулось в боли. Максим вытянул чужую руку с собственной головы, опустил её на прежнее место. – Я совсем один. - С Полей совсем беда? Теперь голубые глаза упёрлись во что-то сложно составленное на лице Трущева. - Хуже. Мы теперь никто друг другу… - Не простил? - Да не в этом дело. – Сережа уронил лоб на плечо Максима и Анисимов почесал его затылок, подбадривая. – Не люблю я её больше. - Во всяком случае я с тобой. - Ты всегда с мной. – Трущев провернул шею и его губы уперлись в кадык Анисимова. Он и не понял что сделал Сережа, но в том месте стало приятно и мокро. – Всегда, всегда? Максим сглотнул и тогда по его коже совершенно точно мазнул язык друга. И поступательно чужие губы ползли всё выше. Забывшись, Анисимов только хлопал ртом, выворачиваясь так, чтобы Трущеву было удобнее. - Всегда, Сереж… - выдохнул куда то в усы Максим. Слова запустили весь его мозг, и только тогда он понял чье имя произнёс. – Сереж… Ухватившись за щеки друга, он отвел его лицо от себя. - Макс, я… Прости. – начал лепетать Трущев, он полез ладонями, стал тереть глаза и лоб. – Я пойду спать. Нужно поспать. Анисимов стянул его второй кроссовок, который стягивал пальцами всё это время, и отбросил в сторону. - Я люблю тебя, наверное. – Сережа удержал Максима за плечо, что уже готовился безмолвно уйти, - сейчас подумал. Люблю-таки. - Серый, иди спать. Всё завтра. Анисимов пробежался костяшками пальцев по холодной щеке, убрал челку, наконец-то, со лба. Сережа, будучи пьяным, успел ухватиться в последний момент за скользкие кончики руки и Максим позволил себе вернуть руку ближе к Трущевскому лицу. Ладонь дернулась от соприкосновения с холодным носом, но после сразу же согрелась дыханием. А проснувшись, Сережа делал вид, что совсем ничего не произошло, как и Максим. Снова. Но это не мешало им теперь снова спать друг с другом. Трущев заявлялся, когда хотел, как и Анисимов. И гребанные вопросы после, в духе «как дела, как жена, как работа» почему-то создавали им внешнюю уверенность, будто всё в порядке. *** - Ты же любишь меня. - Люблю. Но что с этого? - А жену свою нет. – Анисимов для убедительности кивнул, однако этот жест выглядел жалко. Его брови свелись к переносице, голубые глаза заблестели. Он жутко нервничал и не знал, кинуться ли к Трущеву, смять его в себя, или стоять поодаль, не показывая своë отчаяние. - Тоже люблю, она моя жена. Я полюбил её, как и тебя. И всегда буду любить. Взгляд Трущева казался злым. Его сложенные напряженные руки защищали от моральной давки со стороны Максима. Только пальцы, что впивались в предплечья, очевидно делавшие больно, желваки, что не переставали шевелиться, вырисовывая скулы ежесекундно, давали знать о его действительном состоянии. - Ты хочешь сделать мне больно? – Анисимов опустил взгляд, не в силах больше удерживать гнёт. - Мы каждый раз друг другу больно делаем, Мась. В прошлый, заставил меня смотреть, как ты строишь любовь с Кошелевой, улыбаться и радоваться, делая вид, что всё нормально. – Трущев сделал пару шагов вперед, наклонился ближе к лицу Максима. Он был готов поклясться, что внутри него был пожар. – А ты знал, сука, знал. – Выплевывал слова, жмурясь от потока эмоций, Сережа. – Я не мог так быстро забыть тебя. И любил тебя тогда. Каждый раз, Анисимов, - Он пытался заглянуть в глаза Максима, что отворачивался от него, не соприкасался даже на секунду, - когда вы трахались за стенкой. Это ты тоже знал. Что я слышал. Ты не дурак. - Я не знал. – еле слышимо произнес Анисимов. Его грудь коротко и быстро вздымалась в панике. Ребра вибрировали от ударов сердца. - Не ври. Я только.. – Трущев внезапно ехидно улыбнулся, в краешках глаз сверкнули росинки слез. В отличии от Максима, по щекам которого уже лились две соленые реки. - смотрел в твои глаза ебучие и видел, что всё так же смотришь. Что разглядываешь меня, кепку свою в солнце натягиваешь не только ей, но и мне, что если уснул, то делаешь так, чтобы никто не разбудил, что каждый раз после неё в нашу комнату возвращаешься. Какого хуя, Макс? - Я не знал! – Анисимов двумя ладонями уперся в плечи Сережи и отпихнул его в сторону, крича. – Не знал! Я любил тебя! И кепку тебе первому давал, и Крис твой сон охраняла, по моей просьбе, когда я уходил, к тебе возвращался, потому что любил. Ты сказал, что не хочешь отношений со мной. Ты. - Максим. - Иди нахуй, Сережа! Ты оставил меня, а сейчас обвиняешь, что я попробовал дальше жить? Что, блять, с девушкой чувства к тебе вытрахивал? - Я не расставался с тобой. Я сказал, что тебе лучше будет без меня. Так и оказалось. - Ты уебан, Сережа. - Максим… - Я стою в гребаном Краснодаре, около парня, из-за которого готов бросить весь построенный в Москве дом и нормальную семью, около мужика, что бросил меня, оставил, потому что «мне же лучше», а когда я сказал, что «нет, знаешь, не могу без тебя», то меня послали нахуй! Он живет с женой, изменившей ему, но он простил, ведь «так будет лучше». Лучше, чем со мной быть, Сережа? Такого ты мнения обо мне? - Максим. – Трущев пытался его перебить, но он заткнул его взмахом руки. - Слушай меня. Давай по фактам. Ты запутался, решая как и кому лучше, и по мне, сделал хуже и себе и мне. Я люблю Крис, но по-другому. Мне хуево без тебя. И я здесь. А тебе, - Анисимов ткнул указательным пальцем в грудь Трущева, - хуево без меня. И ты тоже здесь. - Я не гей, Максим! - Сережа, мы спали вместе. Трущев взгляд опускает и Максим поклясться готов, что секунду он решается не сделать ли вид, что не расслышал. - Это ничего не значит. - Так значит – боишься? Просто признаться. Даже самому себе. – Анисимов пилит лицо Сережи, что неправдоподобно складывает лицо в независимости. – Идти по проверенному пути хочешь, чтобы кто-другой, со стороны, ничего не подумал про тебя? Трус. Сережа только жмурится сильно, не кричит ему заткнуться, не упрекает во лжи. - Я знаю. – Не шевеля губами говорит он. - Ты можешь попытаться. Я тебя знаю, какой ты. И совсем не понимаю, чего ты боишься. - Макс, ты чертово исключение, понимаешь? – с надрывом начал Трущев, - Мне никто другой не нравится. Ни один другой мужик. Смотрю на чуваков и – вообще нет, не моё. Сука, я не понимаю, правда. Какой же я гей, если мне нравится только один мужик да бабы. Женское тело меня возбуждает, грудь, талия – и я готов. Дак ты совсем не выглядишь, как девушка! Какого хрена? - Так не бывает, не выдумывай. Трущев вложил лицо в подставленные ладони, растер успокаивающе кожу и с новыми силами продолжил. - Я до того года, до той минуты, когда мы поцеловались, совсем не задумывался о своем поле в сексе, Мась. Да сейчас не думаю. Не дрочу, не мечтаю. Ты просто нахрен сломал меня. - Обвиняешь меня? В том, что я… - Нет, никто не виноват. Я… Люблю тебя. Сильно. Много. Бесконечно. Но это сложно, чертовски сложно. Мы пока будем грызть дорогу в отношениях – сдохнем. Общество не готово, да и я тоже, по правде. Что мы… Дом купим общий, детей заведем? Всю жизнь будем врать родным, друзьям, когда подозревать что будут, то псевдо-девушек найдем? Или жен оставим? - Куда тебя понесло? - В будущее, дальше. Я привык думать наперед. - А сейчас? Ты не забыл про сейчас? - Сейчас я влюблен в тебя так сильно, что готов согласиться на любую авантюру, честно. Но… Я знаю, что будет потом. - Это потом. – Анисимов вытянул перед собой руку, словно Трущев был совсем далеко от него. Сережа поймал взглядом дрожащие пальцы парня. – Разберемся. Мы умные и сильные. У нас есть мы и наша любовь. Справимся же? Если что, я тебе помогу, а ты мне. – Теперь он повернул запястье и открыл ладонь вверх. – Возьми меня за руку и пойдем. Сережа опустил голову вниз, пряча болезненно сжавшееся лицо. - Макс, нет. Не возьму. Трущев был достаточно сильным, чтобы признать – он не справится, не вывезет. И знал - Максим тоже. Анисимов хорош на словах, только дойдет до дела – парень становится бесполезным. Максим был достаточно сильным, чтобы принять – это не изменить. Он сделал всё, что мог. И может быть в другой раз, в другое время или в другой стране – кто-то из них был бы слаб и не стал пытаться жить друг без друга. Трущев мог бы принять себя таким, какой он есть, а Анисимов признаться в чувствах гораздо раньше, до того, как всё окончательно покатилось в бездну. И было бы всё хорошо.