une balle dans le cœur

      — Не знаю, как ты это проверяешь.       Бархатистый смех Рана наполняет спальню — и сердце Мэми — каким-то тёплым светом. Красные пухлые губы растягиваются в лёгкой улыбке, выдавая ямочку на щеке. Сейчас хорошо — до одури и быстро бьющегося сердца в грудной клетке. Девушка пальцами цепляется за плечо Рана, но на самом деле цепляет и их момент вместе, ведь совместных воспоминаний очень мало. Хочется больше, но просить его о чём-то Мэми не смеет — робеет по-детски и смотрит сквозь густые ресницы до скрипа в сердце мило и невинно, так, что за один этот взгляд Ран готов бросить к её ногам и себя, и своё сердце, и весь мир — стоит ей только об этом попросить. Но Сакурадзима не просит, только улыбается и тихо пищит тонким голоском. Сейчас, лёжа в обнимку с Раном на их огромной кровати, она счастлива, как ребёнок; тот смотрел работы учеников по просьбе своей девушки — Мэми не успевала проверить их полностью, а завтра по программе нужно выставить оценки. Но, видимо, в этом Ран ей не помощник. Всякие определения по биологии для него — китайская грамота. Поэтому Мэми, тяжело вздохнув, быстро пробегается глазами по тестам, зачеркивает неверные ответы, читает письменные задания, пока мужчина сдержанно целует её в оголённую лопатку и пересчитывает губами позвонки. Спину, как и грудь сводит в сладких судорогах — его влажные касания приятно греют сердце, а сквозящая в них нежность заставляет сердце тихо млеть от чувства счастья.       — Перестань, — тихо скулит девушка, когда Хайтани начинает напирать — выводит жаркие узоры на спине своим языком, оттягивает резинку спортивного топика и отпускает — бьёт несильно, но пускает по телу сладостную дрожь возбуждения. После их первого раза Ран был сдержанно-терпелив, и их редкие близости всегда были очень тихи и мимолётно-прекрасны. Сейчас он проявлял незнакомую до этого напористость. Это не пугало, а лишь слегка волновало; Мэми прекрасно понимала, что этот ванильно-сладостный секс — не тот, каким он хотел бы заниматься. Но мужчина бережёт её из-за страха причинить боль. И девушка разрывается — что делать? Позволить ему сделать с ней то, что хочется или продолжать сдерживать его и оставить неудовлетворённым полностью? Мэми никогда не была эгоисткой, поэтому поставила перед собой цель стать для Рана идеальной женщиной — не только в плане душевной близости, но и в качестве полноценного партнёра в постели.       Именно поэтому она торопится — завышает оценки, пропускает ошибки или натягивает несколько баллов — просто потому что ей сейчас так хорошо, что и ставить неуд детям кажется каким-то сучим поступком. Ран не перестаёт: гладит поясницу, мимолетными поцелуями украшает спину и шею, собирает кудряшки в кулак и чуть тянет её голову назад, чтобы найти губами быстро бьющуюся жилку на шее и прикусить её. Мэми громко всхлипывает — отбрасывает стопку ученических тетрадей на пол, туда катится и ручка. Запрокинув голову ему навстречу, тянет руку назад и зарывается пальцами в короткие пряди цветных волос.       — Ран...       Тот понимает без слов — резко отстраняется и не менее резким движением переворачивает девушку на спину, обнимая обеими ладонями тонкую талию и изо всех сил вжимая в кровать. Ран пристально смотрит на неё, в его глазах сверкает обожание и нежность, но также видны отблески дикого, практически животного желания. И Мэми не против дать ему то, что он хочет.       — Да, Мэ?       Девушка глубоко вдыхает и прикрывает глаза, торопливо говоря:       — Не сдерживайся. Я не против.       Когда молчание затягивается, загустевая липким сиропом, Мэми открывает сначала один ярко-зелёный глаз, а затем и второй, глядя на соулмейта с вопросом. Хайтани всё ещё молча ест её лицо глазами, но в этот раз в них плещется сомнение и что-то, отдалённо напоминающее страх. Девушка мнёт губы, переводит плечами, стряхивая какое-то странное тянущее чувство нетерпения и лёгкого раздражения. Она непременно хочет получить от него то, о чём он грезит. И решает взять главенствующую роль на себя.       — Ты же понимаешь, о чём просишь? — уточняет Ран, щуря глаза. Мэми резко вскидывается вверх, заставляя Хайтани убрать руки с талии. Без единого слова девушка стаскивает с него футболку — Ран покорно поднимает руки, не сводя острого взгляда потемневших аметистов. На её лице сияет какая-то странная решительность — примерно такое же выражение лица у неё было, когда она заявилась к нему в спальню в кружевном белье. А после они переспали. И сейчас случится то же самое. Потом цепляется пальцем за резинку спортивных штанов и требовательно смотрит прямо ему в глаза. Поняв, что происходит, Ран чуть улыбается и падает на кровать спиной — мол, делай со мной всё, что вздумается. И Мэми делает — стаскивает штаны и чуть заливается румянцем, когда видит уже стоящий член, прикрытый тканью чёрных боксёров. Ей даётся этот шаг тяжело; девушка сминает губы, судорожно вздыхает, куксится по-детски мило и практически невинно — и от этого резкого контраста невинности и тем, чем они сейчас займутся, сводит Рана с ума — член несколько раз пульсирует, болезненно ноет от желания, капельки смазки впитывает ткань белья и Ран чуть слышно рычит, разрываясь на части от неудовлетворения. И тихая, крышесносная просьба девушка окончательно отключает в нём разум — работает уже не мозг, а внутреннее желание:       — Сядь на краю кровати... пожалуйста...       И он подчиняется, глядя на то, как Мэми тихо сползает на пол перед ним, глядя так удивлённо-неуверенно, что становится плохо. Но она хочет этого сама — ведь именно девушка первая проявила инициативу и взяла всё в свои маленькие прелестные ручки, которые совсем скоро будут сжимать его член.       — Расслабься, — просит мужчина, наклоняясь вниз и даря ей лёгкий, но жгуче-сладкий поцелуй; Мэми чувствует, как внизу становится мокро и горячо настолько, что хочется стонать во весь голос. И девушка неожиданно расслабляется — верит, что Хайтани будет терпелив, будет помогать ей с её тяжёлой задачей и направит её действия в нужное русло.       Тонкие пальцы цепляют резинку боксёров и Ран послушно приподнимается, позволив ей стащить с себя бельё. Мэми снова кусает губы, но неожиданно быстро начинает действовать — когда маленькая ладонь неумело, — пожалуй, чуть сильнее нужного, — сжимает его стоящий член он сорванно вздыхает, сминая пальцами покрывало: оно пахнет ею. Пахнет его любовью к этой девушке-кошке. Она мягко, неумело целует нежную головку, чуть высовывает язык и проводит им по длине всего ствола, чуть двигая рукой — и Ран, чтобы поощрить её неумелые ласки, которые эхом и невероятным наслаждением отзываются в груди, чуть слышно стонет, зная, что нисколько не притворяется. Ему хорошо настолько, что мужчина забывает, какого цвета небо. Видит он только её глаза — искрящиеся, ярко-зелёные, сочного яблочного цвета, и припухшие губы, которые так правильно обхватывают его член; остатки розоватой бархатной помады стираются под её действиями, остаются на нём печатью. Мэми углубляется — старательно двигает языком, обводит им головку, слизывая выступающую смазку, выпуклости вен, помогает себе рукой плавно, точно так, как нужно Рану. Такое ощущение, будто она делает это не раз — но от этого никакие эмоции не притупляются, и взрывы в груди и голове такие же сильные, они показывают кончики пальцев и низ живота щекоткой, которая завязывается в тугой узел. Вторая рука покоится у него на бедре, украшенной татуировкой. Она чувствует, как напрягается Ран, как ему хорошо, потому что хорошо и ей; слышит его стоны, вздохи и короткий всхлип: Мэми. И от этого осознания — сладостно-горячего, странно-порочного, — ей полностью сносит голову. Она поднимает зелёные глаза, желая запечатлеть в мозгу выражение его лица. И сама чуть ли не кончает, потому что её Ран — раскрасневшийся, хрипло и тяжело дышащий, с приоткрытым ртом и трепещущимися ноздрями, с обожанием в почерневших глазах — красив и порочен настолько, что грудную клетку чуть ли не рвёт от осознания того, что он от и до принадлежит ей. Никакая девушка никогда не слышала и не услышит его стонов, своего имени, слетевшего с губ с капризным изгибом, не увидит обожания и нежности в его очарованных глазах. Весь он — с разноцветной макушки до пяток — принадлежит одной ей. И никому больше.       Он кончает с полустоном, запрокинув голову вверх — слишком, позорно быстро, не успев насладиться ею до конца. Мэми покорно сглатывает, краснея от их грязных действий. Ран тянет к ней свои руки, стискивает тонкое, всё ещё скованное одеждой тело и целует — откровенно пошло, жадно, голодно, потому что сдерживать себя после случившегося нет никакого смысла. Девушка не успевает ничего сделать — теперь ведёт Хайтани и он не остановится, потому что не хочет этого также, как и сама Сакурадзима. Его горячие ладони нежно ласкают грудь и бёдра, стянув шорты, он касается белья пальцами — оно насквозь промокло. Поэтому стонет прямо в поцелуй, намеренно возбуждая её ещё больше, чтобы не сдерживала себя также, как и он. В постели Ран хочет выжать все соки из Мэми — и из себя. Отдать ей ровно столько, сколько она даёт ему.       Ран поворачивает её спиной к себе, чуть толкает, заставляя встать на четвереньки. Мэми, отпустив голову вниз, жадно вдыхает прохладный из-за открытого окна широко раскрытым ртом с припухшими губами от минета и поцелуев — до безумия и крика хочется ещё, хочется ощутить его дикость всем своим телом, хотя бы раз сделав секс не нужным, а откровенно похотливым и животно-страстным. Мужчина пальцами касается нежных складок, большим давит на взбухший клитор — Мэми сдавленно скулит, стараясь не вильнуть бёдрами навстречу ласкающим пальцам, которые уже скользнули внутрь.       — Громче, — хрипит Хайтани, ускоряя движения и Мэми стонет протяжно-громко, сорванно дышит, желая, чтобы это чувство невероятного удовольствия и полного упоения происходящим растянулось на тысячи лет. — Хорошая, девочка, — добавляет он и резко перестаёт ласкать, убирая пальцы. Девушка тоскливо стонет — всё внизу мокро и горячо пульсирует от недостатка внимания. И мгновенно её желание оказывается выполненным — Ран приставляет головку ко входу и чуть толкается; чувство заполненности, хоть и не полной, бьёт по голове и высвобождается стоном — сладким и протяжным. Движения его медленные, подготавливающие. Такого раньше не было — их секс всегда был нежным, но сейчас Мэми чувствовала — он не остановится ни за что, даже если она будет его просить. Эта мысль снова приносит несказанное удовольствие — всё внутри сжимается кольцом вокруг члена. И Ран это чувствует — стонет в унисон, рьянее толкаясь внутрь. И не выдерживает — запускает пальцы в кудрявые волосы, одновременно с этим жёстко толкаясь, — до пошлых шлепков и полувизгов — резко тянет Мэми на себя, заставляя встать на колени. Одна крепкая рука обвивает тонкую талию, прижимая тесно — настолько, что и щели не остаётся, — к своему телу, а другая жёстко сжимает горло. Ран заставляет её запрокинуть голову себе на плечо — он видит её красные щеки, широко распахнутый рот, скользящий по ним язык и крепко зажмуренные глаза. От этой картины голову сносит окончательно — Ран ускоряет толчки и глухо хрипит:       — Открой глаза.       И она распахивает их, глядя прямо в его — мир словно крошится, превращается в алмазную крошку, царапающую его сердце. Нет никого, все исчезли, кроме него и Мэми. Только она — единственная. Его. Принадлежит ему без остатка. Никто, никогда больше не увидит её влюблённого взгляда, красных, широко раскрытых губ, её вид внизу и не услышит её стонов, всхлипов и хныканья, которые просят лишь об одном — не останавливайся.       — Никогда, — шепчет Ран и целует её в распахнутый рот. Нормально поцеловаться не получается — их губы и языки хаотично сплетаются, то расплетаются; горячая, вязкая слюна смешивается, пачкает подбородок и нос; зубы стукаются, посылая незаметные импульсы боли в челюсть. Чувствуя, как сокращается внутри Мэми, мужчина меняет положение — он убирает ладонь с шеи и перехватывает её тело под мышками, сжимая грудь, а другой круговыми движениями ласкает клитор — Мэми, вся в поту, его любви и обожании, практически визжит от удовольствия, сжимая его пульсирующий от скорой разрядки член. Ран пытается запомнить эти невероятные мгновения — мокрая чёлка хлещет по лбу, капли его солёного пота капают на её нежное лицо, полностью подернутое пеленой наслаждения, в глазах, которые всё ещё смотрят на него, горят страсть и что-то незнакомо-сладкое.       И они кончают одновременно, в унисон стоная — тела сводит в сладкой судороге, а потом обмякают. Полностью обессилев, Мэми падает на кровать лицом, всё ещё судорожно всхлипывая и закатывая глаза. Ран придавливает её сверху, целует куда-то в шею и шепчет:       — Умничка.       Мэми, еле переведя дыхание, говорит мягко, глядя на утомлённое, но счастливое лицо своего любимого:       — Больше никогда не сдерживайся, Ран.