Ты любил Шекспира, а я любил тебя

***

— Что я чувствую?

      Уильям не мог найти ответ на этот вопрос с самого первого появления Томаса в его жизни. Голда подкупали его образ, общее положение вещей и то понимание, которое он искал с детства.       Он чувствовал, как хотел помочь ученику найти себя и сделать счастливым, потому что миру хватит одного страдающего учителя литературы. Ещё мужчина думал над тем, насколько давно симпатию испытывал парень и как больно ему было её терпеть.       — Бедный мальчик... Мой бедный мальчик, — куда-то в пустоту проговорил Уил, снова не уснувший ночью из-за тревог, бесконечных мыслей и утомительных сомнений. Тех ужасных сомнений, которые мешали сделать шаг вперёд, ибо цена была достаточно высока для этого.       Он прикрыл рот рукой, подавляя неожиданный всхлип. Мужчине не было свойственно плакать, тем более тот старался подавлять эмоции ещё в юношеские годы, однако сейчас было странно больно.       Чувства захлестнули его. Уил впервые не понимал что делать и как ему правильно поступить, ведь так нельзя.       — Это всё неправильно... — он взвыл от отчаяния, зажмурившись и почувствовав, как слёзы катились по разгорячённым щекам.       Ощутив насколько саднило сердце, насколько всхлипы душили и царапали горло, а слёзы так и лились реками, мужчина перевернулся набок, сжавшись от фантомной боли. Он задыхался. Задыхался от собственных чувств и эмоций.       Уильям задыхался от бессилия, в которое загнал себя сам.       Лунный свет умудрился проникнуть сквозь плотные занавески и осветить плачущего Голда.       Помоги       Сначала       Себе       Ночь была темна, она была беспощадна ко всем, кто переживал личные проблемы, ведь в ночи всё становилось честным. Искренность всегда проявлялась в это время суток более отчётливо.       Это заставляло чувствовать угнетение.       Когда они в последний раз виделись, Уил попросил Томаса поговорить обо всём в школе после уроков. И, какая ирония — Уильям впервые не знал, что сказать. Более того, мыслей было так же много, и ни за одну ему не удавалось ухватиться, чтобы привести себя в порядок.       После последней встречи Уил на ватных ногах шел до дома, не ощущая счёт времени. Казалось, что весь день — один сплошной и не заканчивающийся кошмар. Может быть Томас ему писал, когда тот шел в тяжелых раздумьях домой; может, подросток даже звонил, но к телефону с того момента Уильям так и не притронулся.

***

— Что мне делать?

      Мужчина смутно помнил то, как зашёл домой. Он даже не снял свои ботинки, не обратил внимание на пальто, в котором было слишком жарко — только прислонился к входной двери, скатившись по ней вниз.       Пришлось закрыть лицо руками, чтобы попытаться спрятаться от всего, что заставляло страдать, да просто ощущать малейшие признаки паники и непонимания, ведь Уил был всегда уверен в своих действиях.       Он же всегда знал, что делал... Голд пытался это контролировать.       Так когда Уильям упустил тот факт, что всё уже было разбито о холодный бетон реальности, в которой слишком боялся оказаться?       Ему нужно было срочно покурить.       Быстрым шагом заходя в спальню и хватая пачку сигарет с подоконника, учитель выбегает из душной квартиры на свежий воздух. Снег всё ещё хлопьями кружил в этот момент, он падал на кудри мужчины, но ничто не принесло облегчение, как глубокая затяжка от только что подожжённой сигареты. Уил прикрыл глаза от облегчения.       Телефон разрывался от звонков и сообщений Саймонса в кармане пальто, однако звук был, как всегда, выключен в самый неподходящий (или наоборот) момент.       Зимняя прохлада остужала пыл, проветривала голову от непрошеных мыслей; никотин проникал в организм, притуплял сознание. Хотелось раствориться в этом состоянии здесь и сейчас, прямо в снегу — растаять, расплавиться от большого количества обжигающих и ярких воспоминаний недавнего случая.       Уильям никогда не курил так долго. Он начал осознавать, что по привычке потянулся за ещё одной дозой, и докуривал вторую сигарету подряд. Понимая, что мужчина, вообще-то, собирался бросить, он выкинул тлеющую сигарету в мусорный бак.       Не так учитель ожидал думать, как поступить в данной ситуации. Он вернулся к себе в квартиру.       Уже раздевшись, но кое как заставив себя это сделать, Голд решил заварить чай, чтобы разгрузиться хотя бы на мгновение. Конечно, после сигарет ощущалось привычное спокойствие и умиротворение, а мысли не посещали Уильяма, наверное, минут сорок.       И это рекорд, на самом деле.

***

— Я не хочу делать тебе больно.

      4:30 утра, если верить времени в телефоне Голда. Он встал снова рано, и снова потому, что больно при непроизвольно всплывающих воспоминаниях с того вечера. Почему такие воспоминания мелькали перед глазами самыми отчётливыми картинками? Почему никто не сказал, что данные последствия будут хуже самой смерти? Почему никто не придумал способ мгновенного действия каких-нибудь препаратов, которые навсегда вылечат эту давно кровоточащую рану?       Почему       Уил       Это       Чувствовал?       Уил не должен... Он вообще не должен был поступать иначе, оставаясь посредником своей истории. Никакого участия, никаких действий по отношению к другим в его жизни: только он один, только его тараканы в голове и проблемы.       Мужчина протёр сонные глаза и отправился в ванную комнату. Она не выглядела даже приближенно к той, о которой можно было вообще говорить, как о порядке. Зеркало треснуто в углу из-за сильного удара кулаком накануне. Раковина, как и ванна — давно не убирались хозяином, поэтому чудо, что сейчас он смог прибрать полки и принять нормальный душ. Обои уже отклеивались в некоторых местах, а с потолка периодически сыпалась дурацкая штукатурка. Уил до сих пор не знал, что ему делать.       Горячие капли уже стекали по шее, оставляя после себя приятные ощущения. Он взглянул на собственное отражение: кудрявые волосы влажные и спутанные поле душа; лицо было худым, под глазами который день красовались раздражающие круги ближе к фиолетовому оттенку. Бледность же говорила о том, что ему стоило бы просто бывать на улице какое-то время и не курить так часто.       Ещё взгляд упал на руки, а точнее, костяшки, которые покрылись коркой из-за многочисленных ударов кулаками о стены комнат. Пальцы казались неестественно худыми, длинными, что это даже пугало.       И пугало то, как Уил позволил себе прийти к такой ситуации. Оу, его вообще пугали многие вещи, но конкретно сейчас он понимал, что теряет себя в этом замкнутом пространстве 24/7, и лишь один Бог знал, как Уилбур не сошел с ума за это время.       Ему придется разгребать разрушенные стены тех самых последствий, о которых он сожалел с того первого взгляда Томаса.