Легенда про хромого монаха и ронина

— Умный же человек! — похвалил работу хромого мастера Эстебан, срывая заплатку. Они притаились за руинами старинной мельницы, чей полугнилой каркас и по сей день устрашающе выглядывал из-под высокой травы. Ожидание оказалось мучительно долгим. Молодые люди почти клевали носом, прежде чем земля под ними едва заметно завибрировала. Дик, наученный месяцем тренировок чувствовать неощутимое, быстро растолкал Эстебана. Они выглянули мельком из своего укрытия… И маленько остолбенели. Конечно, когда говорят про великана, величиной с дом, человек плохо может себе представить истинные размеры обсуждаемого колосса. А медведь был поистине огромен, да ещё и умудрялся ходить на двух лапах, как люди. Тот несчастный бычок был бы ему больше в прикуску к чему-нибудь более стоящему. Благо екай оказался неприхотливым: оникум принюхался к чучелу, удовлетворившись, поднял игрушку одной лапой и в развалочку побрел в лес. Эстебан вытянул катану и, крадучись, последовал за ним. Ричард следом. Лес окружил их многочисленными зарослями, кустарниками и сучьями, что так и лезли под ноги. Но тех, кто с раннего детства проходил самурайскую школу, этим не проймешь. Самурай и ронин крались за оникумом едва ли ни на ощупь. А пока молодые господа разведывали, где же находится берлога оникума, монах забрал у кузнеца свои вещи. Он остановился неподалеку от реки, присел на берег и выкинул из холщовой ткани железные тонкие прутки с черными тесемками: коли идти на охоту, то лучше на своих двоих. Монах пришел в ту самую деревню, на которую указала давешняя девица. Оказавшись на месте, он прислушался. Ветхие строения были безмолвны, и лишь один звук отдавался во тьме. Монах напряг слух и смог распознать дыхание охотника, тщательно сторожившего свою жертву… Вот только по зубам ли будет этому охотнику избранная им добыча? Монах замер. Миг… Из-за кустов вылетело что-то крупное. Он легко уклонился, охотник пролетел мимо и приземлился на четвереньки. Четыре пушистых хвоста грозно поджались, шерсть на холке ночного хищника встала дыбом. Монах лишь ухмыльнулся, охотник снова кинулся на него. И в один момент монах ухватил нападавшего за длинное мохнатое ухо. — А-А-А, — закричал охотник девичьим голоском. — Пусти! — А ты на меня снова кинешься!.. — равнодушно проговорил монах. — Не припоминаю, чтобы кицунэ обитали на равнинах! — А ну пусти!!! — крикнула кицунэ и рванула воздух в попытке достать своего теперь уже обидчика. Монах отпустил её, но с места не сдвинулся. Да и когти его не сильно тронули. — Не хотелось бы мне ссориться с Повелителем Ли из-за одной бестолковой лисы, — нравоучительно отчеканил он. — Откуда знаешь нашего господина? — присмирела кицунэ, внимательно вглядываясь в глаза монаха. — Залечивал в его лесу раны, после того, как убил третьего Повелителя ветра, — без зазрения совести выдал свои связи монах. — Сора? — с ужасом произнесла лиса и быстро склонилась. — Не убивайте! — она затаила дыхание, сделала попытку подавить скрутивший до концов пальцев и хвостов страх и выдавила: — Не признала вас в человеческом обличье! — Рассказывай, как сюда попала и на кой самураев заманиваешь? — строго потребовал Сора, он же хромой монах. — Ммм, — лисица онемела от страха. Сора мягко положил на её плечо руку и заставил выпрямиться. — Оно само как-то получилось! Не знаю. Жила себе спокойно на священной горе, мне всего хватало, пока мимо моего дома не прошел один старик. Он тащил на спине огромную котомку. Час был поздний, и я его пригласила переночевать. Повелитель нам всегда говорил, что людям надо помогать. — Ну да, а ты, как послушная лиса решила вспомнить о благовоспитанности! — саркастически фыркнул Сора. Кицунэ передернуло, но она продолжила, запинаясь: — Я всегда о ней помню, только вот дедушка тот какой-то странный оказался. Он рассказывал до полуночи всякие сказки да про места, где побывал. Когда он ушел, мне горы стало мало. Не могла найти себе места. Четыреста лет прожила, а про то, какой мир огромный, узнала лишь после того, как четвертый хвост вырос, — она заломила локти и захлопала большими желтыми глазами. — Самураев зачем заманивала? — с нажимом переспросил Сора, скрипнув зубами. — Я… — глазки кицунэ забегали из стороны в сторону. Повелитель ветра злился, и её это пугало. — На горе́ мы не охотились, а тут, внизу, чтобы выжить, приходится обманывать людей! — А что, печень разбойников горше, нежели у воинов? — Сора не поменялся в лице. — Не знаю, увидела ещё в лесу, как этот болван, сынок дайме, задирает всех, кого не лень, вот и подумала, что… Ну, что он плохой, и его жалко не будет никому! — лиса опустила лицо. Она уже не могла выдержать нажима со стороны собеседника. — Да ты просчиталась, как я посмотрю! Если бы я не вмешался, дайме выкинул бы тебя за город, в лучшем случае… А в худшем, мог приказать и побить, дабы не повадно было!.. Где эти недотепы? Надеюсь, они при своих внутренностях! — Я их не видела! Пришла, никого нет! — пожала плечиком кицунэ. — Нетерпеливые нынче самураи пошли, сказки про оникумов глотают, а подождать в засаде ума нет! — Эх, — вздохнул Сора, опуская руки. — Даю тебе день, чтобы ты покинула эту провинцию. И месяц, чтобы вернулась к Ли. Иначе я раскручу серп, так, что твою шкуру даже на заплатки стыдно будет взять! Скройся сейчас же! — прорычал Сора, а его глаза в ночи блеснули лиловым и синим огнем. Лес и трава кругом угрожающе вздрогнули и зашелестели. Лиса за мгновенье ока обернулась обычным зверем и шмыгнула в тень. Сора проводил ее строгим прищуренным взглядом, а стоило кицунэ пропасть в ночном мраке, он лукаво рассмеялся.