Легенда про хромого монаха и ронина

Ричард воодушевленно вот уже час рассказывал монаху, какого здоровенного медведя они выследили. Монах слушал его с закрытыми глазами, периодически угукая и кивая головой. Ронин, выплеснув накопившиеся эмоции, остановился и пристально посмотрел на мастера. Монаху пришлось наконец открыть глаза и впервые за утро заговорить: — Что-то ещё? — Да, — Дик прикусил край губы и потер шею. — Колиньяр пригласил меня на охоту, обещал отдать любую часть от добычи, какую только захочу… — он вздохнул и продолжил. — Я знаю, что медведя нельзя убивать, но… Мне надо пойти на охоту! Конечно, — Дик попытался оправдать себя. — Я безумно благодарен за вашу мудрость, коей вы со мной делитесь, но мне нужна катана. Я не справлюсь с демоном ветра голыми руками!!! Монах только вздохнул, сделав вывод про себя, что этого глупца исправит только могила. — Ступай, — холодно ответил монах. — Я не держу, тем более я сам засиделся тут… — Что вы хотите сказать этим? — Ричард поспешно присел около монаха, отрицая все свои подозрения. Но увы… — То самое. Я передал тебе всё, что смог… Ты принял все, что смог… Остальное нам следует оставить на волю рока. А рок, юноша, у каждого свой! Единственное, что скажу напоследок: не играй с тем, чью сущность не понимаешь! Монаху не понравилось решение Ричарда, и он, суда по всему, понял, что дальнейшее пребывание его в Тронко не имеет смысла. Ронину было обидно расставаться, но бросить такой шанс он тоже не мог, невзирая на последствия. Будучи в лесу, на той тропе, где они впервые встретились, монах и ронин попрощались. И теперь путь Ричарда лежал в город, а монаха — к одному екаю, способному разрешить его скопившиеся проблемы. *** В городе стояла суматоха: все, кому не лень, обсуждали охоту на медведя. Некоторые дельцы уже мысленно представляли, какие сапоги на зиму себе сделали бы из шкуры, как насолили бы мяса и какие бы байки потом в чаевнях рассказывали бы другие про них. Дикона больше интересовал вопрос, а сколько ж денег он получил, скажем, за когти оникума. Смог бы он купить себе новую катану. Месть демону ветра все ещё двигала им, отсутствие оружия тормозило процесс. Пока Ричард раздумывал, как же ему быть, Эстебан тщательно точил наконечник копья и катану. Юный самурай был настолько увлечен своим занятием, что не заметил, как к камню, на котором он расположился, подошел старичок с большой котомкой за спиной. Он приподнял палкой свою шляпу и внимательно посмотрел на самурая. Эстебан был вынужден отвлечься, почувствовал тяжелый взгляд: — Чего надо? — угрюмо спросил он у старика. — К охоте готовишься? — ответил вопросом на вопрос старик и ухмыльнулся белыми ровными зубами. — Готовлюсь, — не стал скрывать самурай. — Зачем интересуешься? — Да так, прошелся по городу, послушал, как ещё живого медведя уже все поделили между собой. Не боишься остаться ни с чем? — Плевать, мне нужна лишь голова. Я её в дар самому сегуну отправлю, — продолжил делиться Эстебан планами на будущее. — Раз дар хочешь сделать самому сегену, то стоит ли на одной голове останавливаться. Поверь, если вместе с головой ты отправишь ему ещё и шкуру, коей он после застелет главный зал… О… Ты прослывешь храбрым и сильным самураем на все королевство! — Больно надо, — самурай со всей силы прошелся точильным камнем по катане. — Когда сегун созовет самураев в новый поход, я уже смогу поехать вместе с отцом. Вот тогда-то и будет у меня и слава, и почет! Старик только рассмеялся, поглаживая свою реденькую бороду: — Эдак, и до седин будешь ждать! Сегун в прошлый раз подавил восстание, так его до сих пор прославляют. А враги даже мысленно боятся вспоминать. Того похода-то следующего и на нашем веку может и не статься! — старик опустил руку с клюкой, закрывая широкими полями шляпы лицо. Эстебан перестал точить катану и задумался над услышанным. А оное имело смысла куда больше, чем показалось изначально! — Лови, самурай, момент, — произнес старик прежде, чем пропасть в утренней дымке среди полуголых кустов и мелких деревцев. И только его ехидная усмешка эхом пронеслась по округе. *** Эстебан, умолчав перед всеми желающими пойти с ним на оникума о том, что он не собирается ждать вечера, крался по песочному следу. Благо, ветра не поднялось за ночь, хотя порывался, и дорожка от чучела с колокольчиком сохранилась до полудня. Самурай вышел к уже знакомой реке, оставалось спуститься в низину и найти берлогу. На поясе висел мешочек с дохлым петухом, так называемой наживкой. Конечно, баран или козел были бы намного лучше в данной роли, но, как говорят мудрецы, на безрыбье и рак рыба. А вести в лес в людный час что-то больше петуха очень подозрительно! Одна только беда произошла на пути к лаврам: на месте, где вчера сидел медведь, расположился Дик. Эстебан гневно вздохнул и стремительно приблизился к ронину, дабы разобраться, чего он тут забыл. Время встречи было назначено на вечер, а этот уже в обед сидит, караулит! Только Колиньяр замолчал, не успев чего-либо высказать. Его удивила целая корзина сонной травы. Таким количеством можно и город усыпить! Более того, ронин натягивал тетиву на самодельный лук. — Чем это ты тут занимаешься? — крикнул на Дика Эстебан. Ронин даже не шелохнулся. — Готовлюсь к вечеру! — ответил Дик. Он поднялся, чтобы не давать самураю повода для возвышения себя над другими. — Сейчас наточу стрел, натру их сонной травой. Убить такими оникума не получится, зато усыпить вполне. Колиньяр одобряюще покачал головой, злясь, что сам не додумался до такого элементарного фокуса. — Слушай, точи быстрее свои стрелы, пойдем вместе, — воскликнул он. — Днем медведя легче увидеть, нежели ночью, да ещё среди этого осеннего сушняка с факелами… То ещё удовольствие! — Зачем? — не понял Дик. Желающих поохотиться и в самом деле много, и вот так было крайне нечестно идти без них. — Скажи мне, чего ты хочешь получить с туши медведя? — Когти! — не стал скрывать Ричард, усаживаясь на место и принимаясь за работу. Медведь большой, стрел тоже нужно много. — Сделаю из них ожерелье и продам… — Тю, — присвистнул Колиньяр. — Если будешь ждать до вечера, даже волоса со шкуры не получишь. Растерзают оникума за считанные минуты. А кто его обнаружил? — он сделал небольшую паузу, внимательно вглядываясь в недовольное лицо ронина. — Мы! — сам же и ответил на свой вопрос Эстебан. Ричард задумался. Доля истины в словах самурая была! — Ты прав, как бы трудно мне это не пришлось признать, — кивнул ронин. — Я постараюсь быстро все закончить! — Нет проблем, — усмехнулся Эстебан, сам того не подозревая, как поддался соблазну и как ярко сверкнули лиловым его глаза. *** Берлога оникума обнаружилась быстро. Эстебан принялся раскручивать сумку с наживкой, а Дик — готовить оружие. Когда-то отец ему рассказывал, что оружие перед боем всегда следует располагать удобно для себя, и так, чтобы противник его не смог увидеть. Самурай достал наживку из сумки и с печалью заключил, что на такую замученную птаху даже воронье не клюнет, не то, что медведь, привыкший к отборному мясу деревенского и дикого скота. — Ронин, а монах ничего не говорил про предпочтения оникумов? Что они ещё готовы съесть? — тихо спросил Эстебан. — Ничего не говорил, — откликнулся Дик. — А мне посчастливилось некогда слушать сказки, где оникумы и людьми не брезговали! — самурай закинул петуха подальше в кусты и вытащил кинжал. — Ты это к чему? — Ричард замер на месте и прислушался. Самурай приближался. Что-то здесь неладное! Ронин развернулся, готовясь к атаке, Колиньяр в один прыжок повалил Дика на землю и ударил по голове рукоятью кинжала. Самурай вытащил бессознательного ронина за руки на поляну. Резанул по плечу, чтобы оникум точно учуял подношение, запрыгнул за кусты и приготовил лук со стрелами. Медведь не заставил долго ждать и очень скоро вылез из берлоги. Он подошел к ронину и оценивающе рассмотрел его. Наклонился, дабы убедиться, что на сей раз к нему попалось что-нибудь съедобное. Самурай уже натянул тетиву, но выстрелить не успел: оникум подхватил лапой ронина, точно соломенную куклу, и направился в чащу леса, да проделал это весьма ловко. Зверь не задержался ни на секунду, не дав возможности Эстебану завершить начатое. Колиньяр, скинув нахлынувший от удивления морок, схватил колчан, копье и направился за медведем. Оникум шел долго, за это время ронин успел очухаться и несколько забыться: просыпаться на лапах, с которых все утро мысленно вырывал когти — удовольствие своеобразное, если не сказать, что малорадостное. Дикону хватило того самого благоразумия, дабы не шевелиться и не провоцировать екая. Ближе к вечеру от эдакой прогулки Эстебан выбился из сил. Красться у него не получалось, дыхание сбилось, а оружие неприятно врезалось в плечи ремнями. Ричарду тоже было не сладко: оникум, как и положено нормальному медведю, шел вразвалку, отчего его попутчика знатно укачало. Даже поставь он сейчас ронина на землю, последний на ногах точно не устоял бы. Оторвавшись от Колиньяра, оникум скинул Дика на землю и сам присел рядом. И именно присел, совершенно, как человек. Юноша отполз на локтях от очень странного медведя, часто хлопая глазами. Все происходящее походило на дурной сон. Оникум поднял мощную лапу и указал на дерево с корнями, вырвавшимися из-под земли и походившими на щупальца. Дик несколько промедлил, и тогда оникум ненавязчиво его подвинул к дереву. И в этот миг сердце ронина замерло: между корнями лежали дорогие ножны, обтянутые кожей и украшенные серебряными кромками. Дик непонимающе перевел взгляд на медведя, тот, что удивительно, кивнул. Тогда юноша достал сокровища и с ещё большим удивлением округлил глаза на донельзя знакомую рукоять. Вырвав катану из ножен, ронин задержал дыхание: это было его родовое оружие, дарованное одним из сегунов ещё прапрадеду Дикона и с тех пор передававшееся из поколения в поколение, та самая катана, которую так бессовестно отнял у него демон ветра! — Откуда она у тебя? — зачем-то спросил Дик у оникума. Медведь указал длинным когтем на небо. Не совсем понятно, но да ладно. Говорить он не умеет, это юноша понял. — Откуда бы ты её не достал, я благодарен тебе, и не позволю на тебя теперь охотиться! — пообещал Ричард. — Не кидайся пустыми обещаниями! — раздался голос Эстебана. Самурай выскочил из-за пригорка и выпустил стрелу прямо в медведя. Ричард рванул в сторону оникума в надежде сбить стрелу, но не успел. Слишком медленно. Как тогда, когда он встретился с демоном ветра. Ничего не изменилось! Медведь тяжело осел на землю. Эстебан подбежал с катаной наголо, только Дик встал у него на пути. Он теперь тоже не с пустыми руками. — Уйди с дороги! — крикнул на него самурай, а в его глазах в тот момент полыхнул лиловый блеск, будто у одержимого. — Зверя получишь только через мой труп! — пообещал Дик, оголяя катану. Колиньяр не ветер, до него достать можно! — Как пожелаешь, бесхозный, — прорычал, ухмыляясь, самурай. — Ты и так засиделся на этом свете! — он рванул на ронина и атаковал. Ричард отбился от него и ушел в защиту. Колиньяр выглядел изрядно потасканным, сразу заметно, что день рысканья в поисках медведя сказался на нем не самым лучшим образом, Эстебана оставалось догонять, пока он не свалится. Что и произошло, самурай упал на колени, опираясь на катану и тяжело дыша ртом. — Ну что, ты проиграл, медведь мой! — заметил Дик, присаживаясь на камень и загораживая собой оникума. — Скорее небо упадет, чем я сдамся! — задыхаясь, выплюнул Эстебан. — Я на вашем месте не бросался бы такими словцами! — раздался ленивый и одновременно лукавый голос. Места, откуда бы он мог идти, не находилось. Голос лился отовсюду. И его Дикон узнал. Юноша подскочил, крепко сжимая катану и остервенело крутя головой. — Небо, конечно, не упадет, но его часть вполне может к вам спуститься! — продолжил мурлыкать демон ветра. — Какое небо? — рявкнул на него Ричард. — Выходи, порождение темных коридоров Лабиринта, коль не боишься! — Было бы чего бояться! — уже более нормально разнеслось за спиной Дика. Звучало крайне знакомо, точно совсем недавно кто-то этим же голосом поучал юношу. Ронин развернулся на одной ноге и зло вперился в знакомое лицо монаха, бывшего нынче в черном и без клюки. Не ушла от внимания ронина и висевшая в насмешку всему кусаригама на поясе явившегося наконец-то врага. Взгляд пришлось поднять. Врагу лучше смотреть в глаза, тогда точно подвоха не встретишь! Разгоревшаяся ярость вытеснила любое удивление, оставляя лишь гнев и жажду отмщения. — Я как-то говорил, что уже много лет являюсь небожителем, так отчего ты меня тащишь в лабиринт? — последнее Сора зло прорычал, сверкнув на юношу косым синим глазом, трофеем битвы с бывшим Повелителем ветра. — Я говорю, как есть! — Дик предположил, что ассоциация Соры с демонами последнего злит. Но прогадал, Повелителю ветра ничем подобная правда не повредила. Наоборот, раззадорила! — Полно, люди всегда были недалекими, — Сора присел подле оникума и вырвал из лапы медведя стрелу. — Надеюсь, когти этого прекрасного существа тебе больше без надобности. Забирай катану и ножны и проваливай, пока я добрый. И этого недотепошного забирай! Я скоро пожалую к его отцу в гости! — Прежде я с тобой сражусь! — не внял предупреждениям Дик и поднял на Сору оружие. По стали пролетела лиловая тень, тьма сгустилась над низиной. — Как хочешь, только выстоишь ли против меня! — Сора подскочил, вырвал кусаригаму из-за пояса и раскрутил грузик на обратной стороне цепи, так что пришлось и выдохшемуся самураю, и ронину упасть на землю, дабы не оказаться располовиненными. А ветер крепчал, превращаясь в самый настоящий ураган. Дошло до того, что и сам Сора растворился в воздухе, и молодых воинов подхватил страшно вывший ветер. И только когда округа прояснилась, а воздух стал менее ощутимым, Дик с Колиньяром очутились в старом домишке, где в последнее время обитал Ричард с хромым монахом. Самурай поднялся на дрожащие ноги и тотчас же упал и забылся глубоким сном. Из его спины клубился черный дым. Дик, даже не предпринимавший попыток подняться, подполз под стену и немигающим взглядом вперился в страшно знакомую картину. Юноша подскочил на месте, стоило заметить тот же дым и над собой. И лишь когда оное марево рассеялось, на душе осталась невыносимая пустота…