Задержанные мгновения

“Я узнала это. Я это вспомнила. Я вспомнила все.” Эти слова ранили острее вонзенных в сердце ножниц. Что-то надорвалось, кажется, в самой темноте, заполонившей входную залу. Что-то остановило время и пространство, и более не давало демону свободы действий. – Куда ты идешь? Он силился потянуться за стремительно удаляющейся фигурой. Догнать, поймать, удержать при себе. – Куда ты идешь? Скрюченные черные руки проступали из тьмы. Как будто они помогали ему продвинуться хоть на сколько-то дальше. Еще немного, еще чуть-чуть, и поймать беглянку не составит труда. – К̸ ̴у̴ ̴д̵ ̶а̵ ̵т̴ ̴ы̵ ̸и̶ ̴д̶ ̷е̵ ̷ш̴ ̷ь̷?̴ Но все более отчетливо проступало бессилие. Невидимые путы удерживали его, не подпуская ближе. Рот словно зашили грубыми нитками. Говорить было так сложно, хоть ему и было что сказать. Зачем-зачем-зачем отсюда уходить? Все плохое здесь – лишь сказки и выдуманные истории. Все вокруг можно поменять так, как угодно. Он может стать таким, каким угодно. Он не так много попросит взамен. “Прости, но я уже могу проснуться.” Хотелось истошно взвыть, но его словно лишили голоса. Хотелось схватить девочку, но его словно связали. Хотелось в гневе выломать с громким стуком захлопнувшуюся дверь, но получилось только беспомощно взмахнуть рукавами. Темнота вновь заполонила дом. В кухне послышался звон бьющихся тарелок – тройняшки-бесята опять не смогли найти себе занятие получше. На втором этаже можно было различить переругивания мужчины и женщины, в который уже раз. Из подвала доносился противный запах формалина. С чердака же тянулся запах хлора и, кажется, капала вода. Это продолжится и дальше. Будет повторяться раз за разом. Как заезженная пластинка, которую забыли достать из граммофона. А он, и дальше, будет все это проживать, все это чувствовать, без возможности что-либо изменить. Ощущения от этого были пренеприятнейшие. Как будто находишься на всех кругах преисподней разом в качестве надзирателя. Он мог только беспомощно наблюдать за бесконечной чередой одинаковых событий. Без надежды на то, что что-либо изменится. И с чувством невосполнимой потери – чего-то давно забытого, чего-то очень родного. И светлого. Что-то почти невесомо коснулось его головы, как будто бы окончательно превращая лицо в кукольную маску.