Сказ о том, как рыцарь Лань искал себе невесту

      Лань Чжань неторопливо ехал на Ванцзи по широкой наезженной тропе: кажется, на минутку закрыл глаза да уснул, но конь его смирный да добрый, так аккуратно вёз седока, что и уснуть не мудрено. Вроде бы прошлой ночью прошла гроза, но рыцарь удачно схоронился под плотным навесом из ветвей, и чуть подмокший плащ уже давно просох. На небе сияло солнце, в осеннем приветливом лесу перекрикивались птицы да шуршали мелкие зверки. Вдали виднелся городок, где Лань Чжань был пару дней назад и из-за каких-то россказней отправился в лес, искать башню с девицей, но только под дождь попал да провизию порешил. В этот раз рыцарь Лань собирался разузнать что-то подостовернее, ему ведь невесту поручено сыскать! А он до сих пор ни одной девицы не спас, как наказал ему брат. И, недолго думая, направил Лань Чжань коня своего на развилке прочь от города – попытать счастья в другом.       Деревни сменяли одна другую, малые города сменяли большие, и в каждой местности была своя история о запертой девице, какую-то охраняли как преступницу, какую-то как принцессу, Лань Чжань узнавал их истории, и если всё говорило за то, что девица заточена против воли и невинна, то рыцарь Лань старался освободить невольницу да приглядеться, быть может стала бы дева его невестою. Но сколько Лань Чжань ни путешествовал, сколько дорог ни истоптал его конь, а никак не выходило выбрать.       Казалось что-то странное Лань Чжаню: то будто бы не узок стан, то ростом не вышла, то вьются волосы не так, то взгляд совсем не тот... Какой? Ведь отправляясь в путь, Лань Чжань и вовсе не знал да не думал, какою быть его невесте надобно. Хотел лишь девицу сыскать и к себе во флигель усадить, чтоб дальше рыцарствовать, попрёков родни да старейшин не слыша. И всё казаться стало Лань Чжаню, что видел он однажды ту, которую захотел в жёны, да припомнить никак не удавалось, а несколько раз совсем уж бесстыдно едва не ловил за руку девиц в чёрных одеждах, что казались будто знакомыми, но то были или монашки, или блаженные. И шёл печальный рыцарь на поиски дальше, покуда не украсил землю первый снег.       «Видать, тоска по дому меня заела», – подумал он тогда.       Решивши, что в этот год не смог он выполнить наказ родительский и попытается в следующий, Лань Чжань той же дорогой направился в родной край, не заезжая без нужды в деревни-города и желая вернуться, покуда не пришла зима. Проезжал он сызнова и то селение, где сказывали про блаженную девицу Мо. До дома оставалась ещё неделя пути, ежели не мучить коня галопом, и Лань Чжань снова остановился там, дабы пополнить запасы перед дальней дорогой. И тот же болтливый трактирщик рассказал ему новую молву, дескать, с месяц как поселился недалеко в лесу не то призрак, не то демон, и как наступает ночь – слышна становится тихая песня флейты, да такая печальная, что уже две бабы в монастырь ушли, один мужик повесился, два утопились, а полгорода всё больше пьёт огненной сивухи. Но может и приближающаяся зима да та же сивуха повлияли на статистику, кто ж разберёт.       Сгущались сумерки ранние под смурным небом, будто сама природа показывала ему остаться, и подумал рыцарь, что от ночи в комфорте только бодрее завтрашний путь ляжет. Лань Чжань старался не уснуть до самой глубокой ночи, но флейта никак не играла: не то устал призрак, не то снова байку голословную рассказал трактирщик, и зачем только княжич его слушал? Во сне какая-то дева подносила Лань Чжаню чарку и рассказывала про чудесные сливы. А едва забрезжил поздний рассвет, в сон закралась мелодия: тонкий, жалостливый напев, будто плачет кто-то о потере, и отозвалась в Лань Чжане та мелодия, будто бы и в его сердце таковая была.       Наутро рыцарь помнил лишь о печали, но саму мелодию никак не удавалось вытащить из памяти. От такой тоски после сна и правда хотелось не то напиться, не то в омут ухнуть. Могли быть то действительно происки Злых сил, а потому решил Лань Чжань проверить, что да как обстоит, не оставлять же целый город под такими чарами – а ну как к весне лишь пустые стены останутся?!       Все слухи и свидетельства вели к злополучному лесу. С одной стороны Лань Чжань уже однажды был в том лесу, и ничего с ним не сталось, только подмок от дождя, но что-то в нём было подозрительное. Тропка была нахожена до родника, бьющего из-под земли, да стекающего по трём друг на друга уложенным большим валунам в малую купель-чашечку, размером подходящую разве что для ребёнка двух-трех годков. Вода в источнике была дюже вкусная, хоть и ледяная, так что Лань Чжань понимал, почему люд сюда захаживал, несмотря на дурную славу сих мест. В прошлый раз, кажется, рыцарь тоже проезжал этот родник, а после... Направился вглубь? Ведь отсюда до города было около часа пути, но отчего-то пришлось заночевать в чаще, спрятавшись под ветвями от дождя.       Лань Чжань обследовал родник, придя к выводу, что тонкая струйка, убегающая куда-то в лес, возможно, питает ручей али малую речку. Осмотрел хилые тропки, но все они или расплывались, становясь нечитаемыми, или приводили к людским нечистотам. Пришлось вернуться ни с чем, тем паче что вновь полетели белые мухи, гонимые стылым ветром, так что даже плащ перестал спасать. По возвращении Лань Чжань узнал, что назавтра будет большая ярмонка, подумал, что сможет купить себе одежду потеплее, раз уж зима взялась крепчать, и остался на вторую ночь.       Флейту он ждать не стал. Она сама пришла под утро, усталая, замёрзшая и одинокая. Неужто демоны могли испытывать такие чувства? Потому как призраки играть на инструментах не умели, лишь подвывать тоскливо ветрами, но на второй раз Лань Чжань точно признал флейту. Расспросив о лучшей одёжной мастерской ещё с вечера, рыцарь Лань отправился туда ранним утром, и успел как нельзя лучше, поймав лично хозяина. Тот оказался человеком сведущим, узнав фамильный знак на груди рыцаря, и сделал хорошую скидку княжичу соседней державы. Да так расстарался, что меховые сапоги тоже организовал, и к обеду, когда Лань Чжань прогулялся по заполонённой торговцами и прочим людом небольшой площади, попробовал несколько сладостей да поглядел занимательное представление бродячей труппы, доставил в постоялый двор всё заказанное.       Отобедав, рыцарь примерил обновки и счёл их подходящими, а потом задумчиво взглянул в окно: день был в самом разгаре, от вчерашней небесной хмари ни следочка, так и хотелось не то уж отправиться в путь, что он откладывал, не то хоть прогуляться. Утренняя печаль под солнечным светом почти рассеялась, до темноты в такой погожий день было ещё далеко, и Лань Чжань решил взглянуть на источник в лесу ещё раз, а ежели ничего не найдётся, то так тому и быть – завтра в путь-дорогу домой направится.       Выводить Ванцзи через толпы людей Лань Чжань не решился, уж слишком суетно было на улицах, а потому в новых тёплых одеждах и с малой котомкой направился он пешим ходом. Дорога стелилась под ногами легко, облетевшие к зиме деревья пропускали много света, редкие птицы перекликались друг с другом, а в смешанном лиственно-игольчатом опаде возились грызуны. Воздух был чист и свеж, донося мягкие ароматы леса, и казалось подпрыгни – и полетишь без преград. И чего этот лес ещё вчера казался мрачным? Ведь эвона как хорош!       Лань Чжань споткнулся на ровном месте, едва не упав, но даже не заметил этого, найдя спасение в тренированном теле, сумевшем удержать равновесие. Слова, произнесённые чистым, красивым голосом, звенели в ушах, будто слышанные где-то недавно, и отчего же они отозвались уколом в сердце? Али то не слова, а голос, их произнёсший?.. Рыцарь почти бездумно дошёл до родника, пытаясь унять подступившую дурноту. Стоило ему упасть на колени подле купели и умыть лицо ледяной водицей, как будто пред глазами чешуя блеснула, словно золотая рыба хвостом плеснула, но едва он моргнул – наваждение рассеялось, лишь одинокий кленовый лист на воде качался.       Творилось с княжичем что-то странное, неспокойное, подозрительное. Али в обеденных еде-питье отрава была?! Иль какой-то торговец в сласти подмешал? Нет, тут бы треть города от дурноты слегла к полудню, тогда или трактирщик виновным был, или лес-таки проклятый. Осмотрелся Лань Чжань мутноватым взором вокруг, да показалось ему, будто тропку заметил неширокую, быть может зверьём натоптанную. Вздохнув глубоко несколько раз да прогнав пелену, ступил рыцарь на дорожку да пошёл потихоньку, гадая, куда же она выведет. Казалось, будто бы ходил уж здесь, а ну, как и в первый раз, он так же шёл-исследовал?       Помаленьку взгляд княжича прояснился, снова легче идти стало, хоть тропка и вихлявая была, будто прокладывали её под той злосчастной сивухой. Долго шёл путник, казалось, глубоко в лес забрался, да и день к закату стал клониться, что подумалось уж назад идти да завтра сызнова попробовать. Ах нет, ведь завтра он собирался в путь-дорогу, домой возвращаться... И будто услышал лес его мысли: проредился, обмельчал и, словно по волшебству, из-за стволов сосновых расстелилась перед очами полянка – обширная, нехарактерно для подкрадывающейся зимы зелёная... и странно пустая. Озадачился рыцарь Лань, огляделся. Прошёлся вдоль чёткой опушки, нашлась и речка, которую он пророчил – такая же ледяная, но с такой же вкусной водицей.       И вдруг в закатных лучах блеснула чешуя, обдав глаза золотом. Лань Чжань ахнул, попятился: в воде кишели переливчатые рыбёшки с ладонь, и знал, помнил он этих рыб – на вкус были они лучше всяких похвал. Обернулся он резко и увидел, наконец, чего не хватало полянке: башня! Чёрная, высокая башня и малое стойло при ней. Подбежал рыцарь к тому месту, где в прошлый раз отворялась дверца, но лишь нетронутая стена предстала перед ним. Обошёл он снова постройку, заглянул в стойло – флегматичный осёл был на месте и всё так же жевал свежее сенцо. А значит хозяин, скорее всего, здесь...       – Вэй Ин!! – во всю мочь прокричал Лань Чжань, выбежав на пространство перед единственным оконцем.       И от звука этого имени разлилось внутри что-то радостное и что-то горькое. Околдовал его той ночью чародей, как есть околдовал! И памяти об их встрече лишил, но сердце Лань Чжаня всё время напоминало ему, не давало покоя, снами шептало: вспомни, вспомни!       В тиши заколдованного места наверху башни что-то отчётливо разбилось. Из окна споро высунулся хозяин – встрёпанный, изумлённый, и тем самым голосом, только чуть ярящимся, воскликнул в ответ:       – Опять ты?!       Перед глазами Лань Чжаня вдруг заклубилась чернильная дымка с мелкими красными молоньями внутри, но не успел он испугаться, как предстал пред ним сам Чёрный призрак во плоти: в чёрных штанах, неподпоясанной рубахе, простоволосый и в неожиданно-трогательных лиловых тапках в цветочек.       – Какого демона ты здесь делаешь?! – едва не змеёю зашипел на него маг, наступая небольшими, но угрожающими шагами. – Ты забыть должен был! Забыть и никогда не возвращаться! Али смерти ищешь?!       – Не смог забыть, – покаялся тут же Лань Чжань, едва слышно добавив, – сердце помнило, – и тут же, переходя в наступление, выпалил громче: – Чем провинился я, что лишил ты меня памяти?       – Княжич, ты совсем дурак или прикидываешься? – немного оторопело спросил Вэй Ин. – Я проклятый чародей, Тёмный Властелин! Каким-то чудным образом ты смог меня отыскать – и думаешь, что с этим знаньем сможешь и уйти?!       – Я никому не собирался рассказывать. Да и не хотел уходить! – не удержавшись, чуть повысил голос Лань Чжань, так правда жгла изнутри вперемешку с обидою.       – Что значит – не хотел уходить? Совсем блаженный, какие глупости городит! Собрался в логове Чёрного призрака поселиться? – неожиданный короткий смех сорвался с губ мага, но был он очень горьким. – Никому боле здесь нет места!       Вэй Ин отступил на шаг, очень строго поглядел на рыцаря, будто учитель на провинившегося ученика, и севшим от давешнего крику голосом закончил:       – Сейчас я принесу вино. Ты выпьешь и, для своего же блага, никогда не вернёшься сюда.       – Нет.       Слово само сорвалось с губ, вылетело птицею – не вернуть. Лань Чжань всего лишь человек, пусть и рыцарь, но обнажить меч против Вэй Ина он не мог, а иного противопоставить могучему магу и нечего. Но слово это, само сорвавшись, правду в себе несло, забрав все остальные звуки.       – Что за упрямство, княжич? Или забвение, или смерть – выбирай с умом.       Вэй Ин сделал уж пару шагов в сторону башни, но к Лань Чжаню вернулся дар речи, и смог он выпалить:       – Отчего таков выбор?       Остановился маг, сызнова обернулся, нахмурив свои изящные брови.       – А чего ты хотел? Я скрываюсь здесь уж скоро пять годков, удачное место. И из-за твоей блажи мне нужно паковать свой дом и искать другого прибежища? – он развернулся полностью, глядя рыцарю прямо в глаза, и от этого взгляда внутри Лань Чжаня что-то засвербело, зазвенело, свернулось туго. – Это мои родные земли, хотя и самая их окраина. И я надеялся прожить здесь ещё столько, сколько позволит мне Судьба и Случай. Не ведаю, по воле чьей ты смог сюда отыскать дорогу – дважды! – но если я могу продлить хотя бы толику спокойной жизни в этих краях, то отчего мне нужно этим жертвовать?       – Я никому не расскажу, – вновь повторил Лань Чжань с некоторым отчаянием в голосе.       – Твой брат один из тех, кто ведёт на меня охоту. Твой род породнился с родом Вэнь, что тоже любви ко мне не имеют, – перечислял Вэй Ин со странным, глухим спокойствием, но глаза его неестественно блестели в остатках догорающего заката. – Род Цзян едва не прервался из-за меня. Мало сыщется нынче княжеств, которые на Чёрного призрака не имеют зуб.       – Я никому не расскажу, – в третий раз повторил Лань Чжань ещё тише, но не теряя веры в это.       – Зачем тебе сие знание, княжич? Подпитывать гордость? Мол, сумел дважды обставить глупого мага и едва ли не поймать его за хвост? Ты стоишь на расстоянии взмаха меча! – голос чародея вдруг взлетел, резанув пространство между ними, а сам он сделал пару нетвёрдых шагов ближе, и вдруг Лань Чжань понял, что собеседник его не вполне трезв, хоть и контролировал себя неплохо. – Чего ж медлишь, чего ждёшь? Конечно, не убить тебе меня, но грех не попытаться очистить мир от Зла, хаха!       – Вэй Ин...       – Забудь! Выбирай забвение, и покончим с этим!       – Нет, – лишь утверждаясь в своём решении, Лань Чжань ступил свой первый шаг вперёд.       – Глупый рыцарь! Желаешь смерти?!       – Нет, – со вторым шагом снова произнёс он.       – Экий хитрец выискался. Считаешь, что я без питья не смогу тебя погрузить в беспамятство? – чародей тоже шагнул вперёд, словно принимая вызов, и между ними двумя сталось места совсем чуть, руку протянуть – и коснуться другого можно.       – Позволь не забывать. Позволь навещать тебя, – попросил Лань Чжань, вглядываясь в грозово-серые глаза. – Позволь... узнать твою историю.       – Что? Зачем тебе это?.. – спросил Вэй Ин, и удивление его было столь искренним, сколь и глубоким.       «Неужто никто не хотел узнать твоей истории?» – подумал Лань Чжань, рассматривая в сумерках красивое лицо того, кого прозвали Чёрным призраком.       – И так все знают, я убийца, охальник и злодей, – закончил меж тем Вэй Ин.       А после опустил взгляд. И отступил на шаг.       Лань Чжань, словно на привязи, ступил другой вперёд. О нет, Вэй Ин был прав: историй бродило по свету во множестве, одна невероятнее и бесстыднее другой, однако коль существовал такой лиходей, то был он где-то не здесь вовсе, и даже не прекрасный лик и ладный стан были виной тому, чтоб думать так.       – Вэй Ин пустил меня, незнакомца, в свой дом дождливой ночью, – негромко начал свой рассказ Лань Чжань, – позволил обогреться, накормил и напоил. Не причинил ни толики зла ни мне, ни моему коню, не забрал ни монетки за постой. Коль место сие – зачарованное, то мог бы злодей убить меня без затей, и никто не нашёл бы ни клочка, ни следочка. Но Вэй Ин не таков.       Пока рыцарь говорил о своих мыслях и наблюдениях, прекрасные глаза Вэй Ина распахивались шире, да что-то странное в них всё больше плескалось. Губы его карминовые приоткрылись, создавая на диво прелестную, хотя и царапающую душу изнутри, картину. И хотелось шагнуть к нему поближе, быть может обнять? Утешить? Однако длилось сие недолго: Вэй Ин будто сбросил наважденье, встрепенулся, глянул посмурневшим взглядом и молча пошёл к снова проявившейся двери в башне. Постояв несколько мгновений, Лань Чжань поспешил следом, решив принять это за нелюбезное, но всё же приглашение.       Войдя в распахнутую дверь, маг звонко щёлкнул пальцами, и свечи зажглись волшебным огнём: Лань Чжань вдруг понял, что и в прошлый раз горело их пламя уж слишком ровно, а ведь тогда бушевала гроза и ветер. Они в молчании поднялись в верхнюю комнату, где всё было почти так, как помнил рыцарь, только расписная ширма была отодвинута наполовину, открывая вид на другую часть комнаты. Там прятались достаточно большая, неровно заправленная лиловым одеялом кровать и несколько высоких шкафов, к одному из которых Вэй Ин сразу направился.       На полу у стола валялись осколки бутылки, и растеклась небольшая тёмно-красная лужа, в которой Лань Чжань по размышлении признал вино. Подошедший с новой бутылкой маг, звонко поставил её на стол и принялся по-простому собирать осколки. Рыцарь, ожидавший, что чародей просто щёлкнет пальцами, и весь беспорядок чудесным образом испарится, удивлённо замер в первое мгновенье, а потом спешно присел рядом, попытавшись помочь.       – Не марай руки, княжич, – мягко перехватил его запястье Вэй Ин и с легкой улыбкой отвёл от острого стекла. – Я сын слуги и знаю толк в уборке. Ещё изранишь руки, а мне припишут покушение на твою жизнь.       Лань Чжань послушно отступил, усевшись на ближайший стул у стола, но не удержался от вопроса:       – Слухом больше, слухом меньше – имеет ли значенье?       – О, тут ты прав, – рассмеялся Вэй Ин, не отрываясь от своего занятия, – но мне не хочется, чтобы у семейства Лань был настоящий повод меня ненавидеть.       Он споро поднялся и, к удивлению Лань Чжаня, нырнул в какой-то закуток, отделённый тонкой каменной стенкой от основного помещения, где звонко выкинул осколки в ведро и, взяв какую-то замаранную тряпицу, ловко притёр пятно, а после выкинул и её. Пока Вэй Ин в том же закутке споласкивал руки и лицо в бадье, рыцарь Лань огляделся снова, заметив, что жаровня тоже напитана магией, ибо ни пепла, ни золы с неё не сыпалось. Пол в комнате был тщательно выметен, никакой паутины или векового слоя пыли, и теперь княжич подумал, что, вестимо, не магией поддерживался тут порядок, а человеческими руками.       – Итак, – произнёс чародей, усевшись на стул напротив и заинтересованно уставившись в глаза своему нежданному гостю, – что же ты хотел узнать, Лань Чжань?

***

      Они проговорили до глубокой ночи, и рыцарь умудрился уснуть прямо за столом. А наутро обнаружил себя на кровати с Вэй Ином под боком, что вогнало в краску смущения, однако оба спали в одежде, и злого умысла в ситуации явно не было. Вероятно, чародей перенёс уснувшего гостя на ложе и без затей упал рядом: маг был дюже говорлив и смешлив, а ещё охоч до вина, потому не мудрено притомиться. Во сне Вэй Ин выглядел моложе, трогательно сопел, подложив локоть под голову, и был опутан длинными, разметавшимися едва ли не по всей кровати волосами. Лань Чжаню с трудом удалось выпутаться из этого аркана: его-то волосы уж давно были острижены коротко по рыцарской традиции, но многие аристократы считали хорошим тоном волос не резать. Вэй Ин говорил, что сам не из господ, но... Лань Чжань осторожно провёл по чёрным прядям ладонью и убедился в их шёлковой мягкости: неужто благодаря магии?       Лежать рядом и смотреть на прекрасное лицо чародея оказалось очень любопытно и завораживающе. Лань Чжань провёл за сим занятьем многие минуты, обласкивая взглядом точёные черты, острые скулы и подбородок, приоткрытые розовые губы, подрагивающие ресницы... Однако спустя некоторое время пришлось встать и исследовать территорию, надеясь, что хозяин не будет самоуправством обижен. Ещё вчера внимание привлекла малая комнатка, и с изумлением Лань Чжань обнаружил там весьма хитро придуманное отхожее место, прикрывающееся металлической крышкой, да с длинными узкими бойницами в наружной стене, отчего в комнатке было довольно-таки прохладно, но зато не смрадно. Вода в бадье была явно из речки по соседству, чистая и свежая, будто только зачерпнули её, но ни один из них сего точно не делал, а слуг Лань Чжань здесь не приметил, разве что те магической природы да глазу простого человека не видимы.       Покончив с на редкость приятными утренними процедурами, рыцарь за книгою из хозяйской библиотеки дождался пробуждения Вэй Ина, решив, что не гоже уходить, не попрощавшись, да и хотелось попросить разрешения вернуться к обеду – вместе с оставленным на постоялом дворе Ванцзи и провизией. Однако впервые уходя из этого места добровольно, Лань Чжань был не на шутку взволнован: а ну как в следующий раз заветная дорожка не откроется? Вдруг за время расставанья чародей решит, что зря доверился? Эти мысли подгоняли вперёд, мешаясь с сокровенным, что поведано ему было прошлой ночью.       Вэй Ин много рассказывал, но может и не хмель был тому причиной, а долгое одиночество. И про то, как в пять лет родители исчезли в чёрном огне, защищая своё дитя от демона; как приютила его княжеская семья Цзян, как семь годков назад жадный до силы князь Вэнь явился в их дом, златом да угрозами пытался заполучить в свои лапы юное чародейское дарование, коим оказался Вэй Ин, и как люди, ставшие ему второй семьёй, отказали. Как через месяц Вэнь Чао, младший княжич Вэнь, с отрядом головорезов напал на чету Цзян и полудюжину рыцарей, охранявших их в путешествии, как спаслась лишь его приёмная мать. И как пятнадцатилетний Вэй Ин поклялся ей отомстить за каждого павшего сторицей, свершив своё возмездие двумя годами позже.       «За каждого убитого товарища – я забрал двух, – говорил вечор Вэй Ин, едва ли не со слезами на глазах вспоминая печаль дней минувших, – я знал каждого из тех рыцарей ордена Цзян. Кто-то был моим наставником, кто-то товарищем по учёбе и охоте. За дядюшку я забрал жизни этих псов Вэнь Жоханя и Вэнь Чао, и их палача Чжао Чжулю. Я использовал тогда запретную, кровавую магию, и в этом каюсь по сей день, но сделанного не воротишь, да и о смерти их не жалею нисколько!»       История эта действительно отличалась от тех, что ходили в россказнях да сплетнях в миру. Зато подходила к тому, что княжич обрывками слышал от невестки Вэнь и её младшего брата, которые хулить Чёрного призрака не спешили. Лань Чжань и вовсе подозревал, что старший брат его, Лань Хуань, не из-за кровной мести в поход отправился, а сбежал от своей строгой и немного нервной жены, которой лекари обещали разрешиться к новому году. Глядишь, тогда и подобреет.       Вместе с тем чародей покаялся и в действительно свершённых злодеяниях, когда опьянённый победами и запретной силой юнец стал задирист и резок на слова. Как, к примеру, на одной из охот, что устраивало богатое и горделивое княжество Цзинь, Вэй Ин явился в качестве вольного мага, повздорил с первым наследником хозяев охоты из-за княжны Цзян, породив слухи о своём сватовстве, и едва не устроил форменное смертоубийство с магами их клана. Ту охоту Лань Чжань пропустил, но слышал о событьях от брата и его друга, второго наследника Цзинь, Цзинь Гуаньяо. В итоге этот случай помог Вэй Ину немного прийти в себя и с тех пор не шибко задирать другие кланы, однако многие наследники небольших княжеств после и сами пытались предъявить Чёрному призраку претензии разного толка, если могли отыскать и не трусили, конечно.       Так, вертя да рассматривая в голове истории Вэй Ина и отгоняя тревогу, княжич Лань исполнил задуманные за утро дела, дивясь между тем, что никогда не слыхивал о связи Чёрного призрака с семьёй Цзян. Впрочем, то не удивительно, ведь одно дело – взять приёмыша да растить его в своём доме, другое – выводить в свет как члена княжеской семьи, а третье – признавать приёмное родство с Тёмным Властелином. Не мудрено, что Вэй Ин хотел хотя бы жить поблизости от тех людей, кто был, а может и до сих пор оставался, ему семьёй. Лань Чжань даже уверился, что княжеская семья Цзян вполне была в курсе жильца сокрытой в лесу тёмной башни. Недаром же в конюшне было место для ещё одного коня, а в комнате мага – ажно три стула и несколько чаш для вина.       В итоге беспокойство отступило лишь когда по возвращении к источнику в лесу, тайная тропа проявилась, не заставив себя ждать ни минуты. И рыцарь не собирался упускать это приглашение – теперь уже точно радушное.