Брак с сестрой Окделла

В голове шумело, дыхание перехватило, происходящее казалось абсурдным бредовым сном, в котором хочется бежать, но ватные ноги не слушаются, а если кричать, выходит только беспомощный глухой стон. Совершенно некстати подумалось, что непонятная «берюжела» означала на языке сумасшедшего что-то хорошее, но горе-предсказатель явно ошибался. Все кончено, Ракан, наконец-то, придумал достойный повод для обвинения, «свидетели» непременно опознают в Алве нападавшего, а запуганный трактирщик Ганс «подтвердит», что в день покушения Рокэ куда-то уезжал на Моро. В сухом остатке это дает Багерлее, срок на усмотрение Его Величества, а потом и публичную казнь, но не раньше, чем Ракан всласть наиграется с заклятым врагом. Ворон сделал глубокий вдох, прижал быстрым движением так некстати похолодевшие ладони к глазам и тряхнул головой. Нужно было найти выход из тупиковой во всех отношениях ситуации — раньше бывшему Первому маршалу это всегда удавалось, и блестяще. Выйдет ли сейчас? Затея с Окделлом определенно провалилась, времени ждать так необходимого ответа больше не было. В столице тоже положиться было не на кого, даже Робер Эпине забыл о своем долге перед Рокэ в страхе перед жестоким и беспощадным Раканом. Савиньяки не могли предать, но они были далеко, да и сами попали в опалу, положение их едва ли лучше, чем Алвы. Оставалось только рассчитывать на помощь Кэнналоа — там наверняка уже знали о том, что произошло с их искренне любимым соберано Алвой. Хуан и остальные покинули столицу в тот же день, когда Рокэ вернулся в Олларию, нелепо переименованную в Ракану. Ворона взяли под стражу на въезде в город и доставили во дворец, его людям объявили, что особняк конфискован, а Рокэ Алву ждет неизбежное заключение в Багерлее. Кэнналийцы понимали — единственное, что они могут сделать, это вернуться на родину и доложить о произошедшем наместнику. Конечно же, наместник, уже отправил в так называемую Ракану самых опытных в вопросах закона и дипломатии послов, вот только путь неблизкий, а когда они прибудут, начнется невероятно долгий, но неизбежный согласно традиционному протоколу обмен заявлениями, возражениями, опровержениями и прочими нотами протеста. За это время палачи превратят бывшего Первого маршала в сломленного, морально уничтоженного калеку, в этом Ракан со зловещей улыбкой заверил Ворона еще тогда, в кабинете с отвратительным гобеленом. Пьяный гомон таверны вдруг резко оборвался. Усатый трактирщик с оглушительным звоном уронил поднос, на котором был внушительный котелок супа, и жирное горячее варево растеклось по каменному полу мокрой слизью, захватывая все на своем пути — грубые ножки столов, вездесущие объедки, чьи-то стоптанные дырявые сапоги. Некрасивая молоденькая служанка с осоловелыми глазами и дородной бородавкой на носу растерянно застыла, но, когда подбежала Марта и подняла котелок, спохватилась и бросилась за тряпкой. Казалось, только эти две женщины знали, что делать, в то время как Ганс и посетители таверны в изумлении глазели на дверь. Пучеглазый, что был за соседним столом, даже привстал и нелепо раззявил слюнявый рот. Рокэ сидел ко входу спиной, но сразу понял — конечно же, это гвардейцы новоиспеченного короля, кто еще мог одним своим появлением вызвать такую неурядицу? Ворон скривил кончики губ в обреченной улыбке, расправил плечи, гордо вскинул голову. Сейчас ему предъявят обвинение, заломят руки, и, конечно же, будут избивать и обыскивать прямо здесь, в этом убогом клоповнике, на потеху пьяной толпы — Рокэ Алву невозможно заставить покориться, но вот унизить, это вполне в духе Ракана. Рокэ допил вино и обернулся к двери изящным ленивым движением, но вместо гвардейцев увидел высокого широкоплечего молодого мужчину в алом плаще с роскошной оторочкой из черного соболя, и мужчина этот шел прямо к нему. Непослушные русые волосы, сверкающие рубиновые перстни, властный взгляд серых глаз, смущенная улыбка и такой знакомый румянец на щеках… — Дикон?.. — растерянно выдохнул Алва, не веря своим глазам — Не до церемоний, эр Рокэ, седлайте коня, — протянул руку Окделл, — Нам нужно спешить, иначе Вас не спасет и сам Создатель. Я распоряжусь, чтобы мои люди забрали Ваши вещи. Невероятный сон продолжался. Холодный ночной воздух, тревожный храп верного Моро, отряд хорошо вооруженных надорских всадников во дворе убогой таверны, большие теплые руки Ричарда на плечах… Окделл что-то говорил про северные ветра, Рокэ не совсем осознавал, что происходит, а бывший оруженосец накинул на него тяжелый, подбитый мехом плащ, алый, как у него самого. — Наденьте капюшон, эр Рокэ, уверен, за таверной следят, чтобы Вы каким-то чудом не упорхнули из клетки. Мое появление, конечно же, не осталось без внимания, соглядатаи наверняка додумались посчитать всадников, но один из моих людей останется в таверне на пару дней, так что, шанс у нас есть. — Вы весьма предусмотрительны, юноша, — отозвался Ворон, все еще до конца не веривший в реальность происходящего, — Почему Вы решили приехать за мной лично? — Скоро увидите, — кратко бросил Ричард, взлетая в седло, — Поторопитесь, за нами отправят гвардейцев, нужно выиграть время. Путь всадниками довольно скоро преградили надежные городские стены, в этот ночной час они казались зловеще-черными, а Ворота Роз, что вели на север, были заперты, впрочем, как и все другие, так повелось еще издревле. В свете факелов неприятно блестели шлемы и кирасы стражников, Ворона снова одолела смутная тревога, все шло уж слишком хорошо. — Прошу простить, эр Окделл, но Рокэ Алву из города выпускать не велено, даже если у него есть подорожная и прочие документы, — смущенно пробормотал капитан стражи, пряча глаза, — И ничего тут поделать нельзя, приказ самого коменданта Раканы! — Прямо-таки самого коменданта? — холодно усмехнулся Ричард и властным жестом протянул мужчине какую-то бумагу, — Читайте. Вслух! — «Мы, Альдо Ракан Первый… — капитан побледнел, съежился, испуганно глянул на Повелителя Скал и продолжил, слегка заикаясь, — Сим наделяем Ричарда, герцога Окделла, а также всех сопровождающих лиц по усмотрению его, правом беспрепятственно проезжать любые…» Дальше Рокэ не слушал, мысли его хаотично метались, как опавшие листья, которые гонял по мощеному булыжником тракту неумолимый осенний ветер. Ни Марсель Валме, ни другие бывшие сторонники не могли спасти его, даже если бы захотели. А Ричард мог. Рисковал навлечь на себя гнев Ракана, воспользовавшись дарованными ему привилегиями, если не сказать, доверием нового короля, рисковал всем, что у него было, но все же, мог. Что это, желание искупить вину за ту нелепую попытку отравить своего эра, которому принес клятву, или нечто большее? Но времени на размышления и задушевные беседы не было — стражники открыли тяжелые ворота, Ричард отдал несколько коротких приказов своим людям, и отряд помчался по Королевскому тракту так, будто его преследовали все мыслимые закатные твари, порожденные нездоровой фантазией писавших священные книги церковников.