Брак с сестрой Окделла

Первое утро в замке Надор выдалось для Рокэ весьма своеобразным. Он проснулся около девяти, но еще не меньше четверти часа нежился в кровати, наслаждаясь мягкостью перины и свежестью накрахмаленного постельного белья. Но всласть отдохнувшее за ночь тело очень скоро потребовало завтрака, Ворон нехотя скользнул на край широкой кровати, оглядел спальню в поисках своей одежды, и не обнаружил ее. Смутно вспомнился вчерашний вечер — горячая ванна, рыжий паренек по имени Мартин, который что-то увлеченно лопотал про стиральщиц… Наверное, он и унес одежду, чтобы привести в порядок, ведь из купальни Рокэ поднялся в свои новые покои в ночной рубахе и длинном стеганом капоте, который странным образом оказался без пояса — северяне по какой-то неясной причине носили этот предмет домашнего гардероба нараспашку. Да и вообще, у этих надорцев странным и чужим было решительно все — к этому неприятному выводу Ворон пришел практически сразу после того, как умылся и расчесал истосковавшиеся по гребню отросшие черные пряди, шелковым каскадом спадающие ниже плеч. Есть хотелось уже не на шутку, но было совершенно неясно, каким же образом в этом замке вызывали слуг. Рокэ тщательно проинспектировал спальню на предмет шнура, нехитрого, но гениального изобретения неизвестного умельца — дернешь за него, где-то внизу зазвенит колокольчик, и вот всего через пару минут в дверях возникнет расторопный, вышколенный паж, готовый исполнить любые капризы хозяина. Вихрастый конопатый Мартин, хоть и понравившийся Рокэ своей угодливостью, на роль пажа совершенно не тянул, но хуже всего было то, что так необходимый шнур вовсе не спешил обнаруживаться. Рокэ снова растерянно оглядел шторы из потемневшего от времени красного бархата, кровать с красным же балдахином, довольно изысканный гобелен с розами и какими-то неведомыми птицами… Последний вызвал смутное чувство диссонанса. Ворон подошел ближе — опытный глаз не подвел, судя по более светлым участкам стены, здесь долгое время висело что-то другое, определенно большего размера в ширину. Картина?.. По всему выходило так, что Ричард еще до отъезда в столицу распорядился повесить в этих покоях гобелен, чтобы гостю было уютно, ведь бывший оруженосец знал, как нравятся Ворону изящные вещицы, ну а, сам сюжет… ызаргу понятно, что беспечные птицы всяко приятнее глазу, чем портрет какого-нибудь давно почившего предка Окделла или очередной непонятно зачем воинственно напыжившийся вепрь. И вроде, от этой заботы должно было стать приятно, но не давала покоя мысль: гость! Рокэ Алва в этом замке всего лишь бесправный гость, а в таком положении бывший Первый маршал Талига оказался впервые. ` Ничего не оставалось, как отправиться на дальнейшее исследование новых покоев, которые оказались вполне сносными — кроме спальни здесь был кабинет с камином и массивным столом, что-то вроде небольшой личной библиотеки и пропахшая лавандой гардеробная. На стойке для одежды Рокэ обнаружил костюм, а в массивном шкафу, конечно же, старинном и дубовом, аккуратно сложенные льняные рубахи и подштанники. Ворон быстро разобрался с незатейливым надорским кроем, ленивым движением пробежал тонкими пальцами по застежкам и подошел к большому потемневшему с краев зеркалу. Покрутился, поправил воротник и манжеты, одернул полы черно-красного кафтана, который явно был ему велик. — В утешение должен заметить, могло быть и хуже, — язвительно сообщил Алва своему отражению, — Манрики, к примеру, не стесняются носить розовое, да не с чем-нибудь, а с зеленым. В Багерлее узников держат в неимоверно скучных серых робах, чтобы было удобно раздевать перед пытками. А в столице и вовсе в моде нелепые белые штаны, так что пока можно и потерпеть это недоразумение. Отражение ответило ироничной улыбкой. Рокэ отвернулся и едва слышно вздохнул. Если бы его сейчас видел Ричард, ну или же Мартин, что тот, что другой непременно обвинил бы Рокэ в немыслимой наглости и неблагодарности — ведь еще вчера у него было и сменной рубахи. Иронию Рокэ, как впрочем, и другие черты его характера, неизбежно объясняли его порочной натурой, а ведь дело было вовсе не в покрое и не в чужих цветах — он защищался, а лучшая оборона, как известно, это нападение. Защищался бывший Первый маршал от глухой тоски, которая разъедала душу сильнее, чем даже когда он ютился в убогой таверне. Чужой дом, чужие лица, одежда с чужого плеча — пусть и не ношенная, но явно шитая на Ричарда, вот только когда он вернулся в Надор, костюм оказался ему безнадежно мал — бывший оруженосец раздался в плечах, да и был на полголовы выше своего эра. А у Рокэ так и не было сменной рубахи, хоть в шкафу их лежала дюжина — не было СВОЕЙ сменной рубахи. Вспомнился Окделл, но не гостеприимный хозяин Надора, что вчера угощал вином, а растерянный юноша, который в каком-то осуждающем ступоре разглядывал роскошный кабинет Рокэ с кабаньими головами, шкурой на кресле и дорогими вещицами на столе. Наверное, оруженосец чувствовал то же самое, что и Ворон сейчас, когда смотрел в зеркало, застегивая ненавистный синий колет. Но юноше тогда было 16, в эти годы новые открытия и приключения быстро стирают мрачные мысли, а вот Рокэ был уже далеко не в том возрасте, когда кардинальные перемены даются легко, а впереди сияет надежда на лучшее. Тягостные мысли прервал какой-то бесцеремонный грохот — его источником оказался Мартин, тот самый рыжий паренек с веснушками, которого Ричард вчера определил своему гостю в слуги. Он обнаружился в неком подобии гостиной, которую Рокэ еще не успел осмотреть — она располагалась перед спальней. В руках у приветливо улыбающегося северянина был поднос с завтраком, манящий соблазнительным ароматом шадди со специями и свежевыпеченного хлеба. — Доброе утро, эр Алва, — радостно сообщил Мартин, — Эр Ричард приказал подняться самому, если к обеду не позовете! — Ты очень вовремя, любезный, — отозвался Рокэ. От аппетитных ароматов засосало под ложечкой, но бросаться к столу он, конечно же, не стал, а рассеянно уставился в окно, — Погода-то какая нынче, ни облачка! — Так бабье лето же теперь, дело известное. Оно лучше бы Вы изволили откушать уже, а то шадди остынет, — встревожился Мартин. — Его же это, горячим пить надобно! — Мне не послышалось? Шадди? — искренне «удивился» Рокэ и сел за столик — Так ведь вот оно… ну, то есть, он, — Мартин подал чашку и виновато добавил, — Или, все-таки, оно? Путаю все время! — Он, и больше не сомневайся. А скажи-ка, любезный, давно ли в Надоре пристрастились к шадди? — поинтересовался Рокэ, отведав терпкого, весьма недурно сваренного напитка — Оно, видите ли как, эр Алва, раньше про этот самый шадди у нас и не ведали, — охотно отозвался рыжий, — Это эр Ричард повара обучил, когда со службы вернулся, а рецепт как будто бы прознал у кэнналийцев. Эрэа Мирабелла по-первой говорила, что эту отраву полагается употреблять только отродью Леворукого! — Прелестно, — усмехнулся Рокэ, — Но, как вижу, это разногласие решилось в пользу Повелителя Скал. — А как же иначе? — подобострастно ответил Мартин, — Наш хозяин со службы совсем другим вернулся, ему никто теперь перечить не смеет, даже сама эрэа! Рокэ снова усмехнулся и подумал, что матушке Ричарда очень скоро придется мириться с фактом куда куда более неприятным, чем ни в чем неповинный шадди — вряд ли эрэа Мирабелла могла даже в бреду предположить, что «отродью Леворукого» суждено стать ее зятем. Герцогиня Окделл ненавидела Алву всем сердцем, и ненависть эта, уж конечно, передалась и слугам — те, что помладше, как Мартин, обожают Ричарда, но большинство помнит Эгмонта Окделла. Кто-нибудь другой на месте Алвы почувствовал бы себя волком на псарне, но только не Рокэ — он и так был им с тех пор, как покинул Кэнналоа.