По велению судьбы

      Хираи почувствовала, как холодный поток ветра дунул ей в лицо, когда открылась дверь. Заглянув туда, она увидела настежь открытое окно, различные бумажки, которые разлетелись и валялись на полу, а на стене висели фотографии. Зайдя в кабинет, Хираи, аккуратно переступая, чтобы ничего не задеть и не сдвинуть со своего места, подошла к рабочему столу. Стол как стол с одной стороны, вот на нём стоит банка с канцелярией, на краю лежат не тронутые ветром бумаги, а посередине — закрытая книга. Акико удивилась, так как эта самая книга лежала так, будто её забыли убрать. Её прежде девушка никогда не видела       Хираи взяла в руки эту книжку. Сама по себе она была красивой. Красная обложка с узорами цветов, открыв её, девушка на первой странице увидела надпись «Личный дневник».       Акико стала листать дневник. Ловкие девичьи пальцы быстро отворачивали одну страницу за другой, и девушка заметила, что больше чем на половине листов была какая-то грязь, а пальцы потом становились неприятно липкими. Однако первая страница не так сильно пострадала и была с датой. 16.09.1980       Акико сделала глубокий вдох, затем аккуратно прошла к дивану и села на него. Эта дата не давала ей покоя. Может, она слышала о ней, но не помнит. Немного окунувшись в свои воспоминания, порывшись в них, которые она будто перебирала руками, словно картинки в своём детском альбоме, Хираи вспомнила один важный разговор, который переплетался с этой датой.       «— Мама, мама! А когда ты встретила папу?       Девочка с интересом смотрела на Мицуки, которая жарила омлет. Дэйки, который сидел за столом и читал какую-то газету усмехнулся. Ему явно понравился вопрос, который задала его пятилетняя дочь.       — Расскажешь?       — Конечно, но только после завтрака, — молодая мать, поставила на стол три тарелки с едой. — Потом достану одну фотографию, которая была сделана очень давно.       — А когда? — задавая очередной вопрос, маленькая Хираи наколола маленький кусочек омлета на вилку и поднесла ко рту, но тут же отложила его. Горячий.       — Шестнадцатого сентября 1980 года.»       Тот разговор отпечатался в памяти Хираи. Наверно потому, что там был отец, а воспоминаний с ним не так уж и много. Или мать Акико, которая была на тот момент не такой суровой как сейчас.       — И как же его могла вести мама? — дневник был настолько грязным, что складывалось впечатление, будто с ним она играла во дворе...       Вдруг, перелистав ещё несколько страниц, Хираи остановилась на одном рисунке. Её взгляд будто бродил по каракулям. Рисунок мало чем отличался от остальных рисунков в книжке, но именно этот разворот заинтересовал Акико. Там были нарисованы монстры, лиц у них не было, а сами они были чёрного цвета. Вместо лиц у них был какой-то телевизор, в котором было тоже самое, и так раз за разом.       Хираи очень испугалась. Неужели у Мицуки какие-то проблемы с головой? Шизофрения? Пожалуй это единственная болезнь, которая ассоциировалась с этими рисунками. Ниже была надпись:       «Мой сонный паралич. Наконец-то эти монстры перестали приходить. Мне страшно. Дейки нет уже больше трёх недель. Я ничего не могу сделать. Он будто испарился. 28.11.1997»       Значит тогда и пропал отец Акико. В детстве Хираи часто прибегала ночью к маме, жаловалась на кошмары и говорила, что ей страшно, на что Мицуки отвечала:       — Слушай, Хираи, можешь, пожалуйста, заткнуться и идти спать? — но даже когда девочка плакала и говорила, что хочет к папе, и спрашивала, где он, Мицуки кричала, — Да на войне он! Отстань от меня и иди в кровать.       Хираи, когда лежала в постели, часто размышляла. Как там её папа? Скоро ли он придет? Акико младшая любила своего отца и желала, чтобы тот поскорее приехал и обнял её, как всегда делал это в детстве. Приласкал, погладил по голове шершавыми пальцами, поцеловал в лобик, улыбнулся и сказал, как любит свою ненаглядную дочь.       Однако спустя три года слепые мечты Хираи разрушились в один день, стоило той услышать свою одноклассницу, которая трещала всем о том, что её отец вернулся с учений. И тогда Акико поняла, что всё это было враньё, пустая ложь, которая годами окружала её. Никакой войны не было, Мицуки просто выдумала её как отмазку, чтобы собственная дочь отстала от неё.       Перевернув страничку, девушка увидела какую-то запись с датой. Приглядевшись в страницу, на которую будто пролили кофе, Хираи увидела свою дату рождения.       11 сентября 1988 год.       «У меня родилась дочь, мы с Дэйки решили назвать её Хираи. Красивое имя, думаю в будущем она будет умной, поэтому мы и выбрали это прекрасное имя».       Прекрасное имя..       Хираи продолжала листать и изучать содержимое дневника, и, вновь перевернув страницу, девушка уже по привычке направила свои глаза к небольшой рамочке в верхнем углу, потому что там обычно маминым почерком была написана дата. К удивлению, день, месяц и год не были обозначены, такого прежде девушка не видала. Уже сколько она просмотрела страниц, везде стояла дата. Однако это была не единственная странность, чуть ниже, на уровне первой и третьей строчках с размахом был написан красной гелевой ручкой какой-то номер телефона, а чуть дальше также небрежно, а точнее гневно... Было написано имя «Какучё». Этот номер Акико не знала, а также она не была знакома с человеком, чьё имя бы звучало как "Какучё". Дальше внимание Хираи привлекла запись:       «У моей дочери появилась метка. Очень удивительно, что её соулмейт — это человек, который сидит в колонии. Буду всеми силами отгораживать Хираи от Какуче. А лучше я его загоню на подольше, он даже не увидит её никогда, потому что мне его не жалко. Это во благо Хираи».       В момент прочтения в голове у Акико возникло три чувства.

Страх.

      — Как же я не заметила этого? Зачем..?       Руки затряслись, голова в миг заполнилась криками и угрызением совести. Как же так получилось, что она не заметила? Ничего не заметила!

Осознание.

      — Я могла встретиться с этим Какуче раньше?!       Теперь понимание того, что встретить «Какуче» можно было ещё как минимум год назад или даже меньше, распирало на части.

Гнев.

      — Я могла с ним, черт возьми, встретиться очень давно, а мне, блять, помешали! Сука!       В этот раз руки тряслись не от страха, а от злости. Она распирала девушку, будто плотина, которая долгие годы сдерживала воду, оказалась прорвана лёгким дуновением ветра. Ненависть, возникшая к собственной матери и себе, с каждым секундой стала увеличиваться.       Хираи закрыла дневник, захлопнув его с некоторой злостью, и положила его на то место, где он лежал раньше, затем она аккуратно покинула комнату. Акико младшей больше не хочется заходить в кабинет Мицуки, как и разговаривать с этой женщиной.       Хираи надеялась, что больше не придётся заходить туда, где она получила море негативных эмоций, просто потому что узнала всю правду, которую от неё специально скрывали.

***

Неизвестный: «Это Риндо. Давай встретимся?»       Такое сообщение получила Хираи, когда проснулась, едва разлепив глаза. У неё сразу возникло много вопросов, и девушка проснулась окончательно. Откуда у Риндо её номер? Зачем ему понадобилась встреча? Акико некоторое время валялась в своей постели и листала ленту Mixi . Она думала. Соглашаться или нет? Ведь умная студентка может разбавить свои обыденные студенческие дни, выйти погулять, наконец-то найти и встретиться с соулмейтом. Вы: «Я не против. Встретимся в парке Синдзюку-геëн в 15:30.»       Девушка, выключив телефон и положив его на стол, подошла к шкафу и открыла его. Куча нарядов висела на вешалках и лежала на полках. В середине апреля не так уж и жарко, поэтому, чтобы не замёрзнуть, Хираи достала широкие штаны и надела их. Затем, найдя забытую толстовку, которая была ещё нормальной, тоже добавила её к своему сегодняшнему луку. И дополнила это всё сумкой.       Время шло, а тот осадок, который остался с предыдущего дня, будто приклеился к коже и не хотел отлипать. Сердце до сих пор болезненно покалывало, когда Акико вспоминала, как, читая тот дневник, понимала, что с Мицуки не всё в порядке.

Хочется сбежать.

      Улететь навсегда из Токио. И никогда больше не видеть и не вспоминать своей матери. Хоть Хираи понимала, что это слишком серьёзное заявление, но это желание было в её голове даже по двум причинам. Первая.       Её лицемерие. Обещание дочери, что она найдёт своего соулмейта, идёт под откос, ведь уже Хираи знает правду. В лицо Мицуки говорила одно, а за спиной другое. Акико младшая не любит это. Хираи не желает общаться с такими людьми. И её мать не исключение. Вторая.       Сколько психологических травм нанесла Мицуки, сама не понимая этого. Из-за своего опекунства и идеалов юная мать не заметила, как сломала своего ребёнка. Как будто Хираи рассыпалась, когда в её адрес направлялись оскорбления, осуждения и нравоучения.       Хираи будто по кусочкам пыталась собрать себя. Построить достойную личность, которая будет радовать всех и себя. Чтоб была счастлива. Но один не верный шаг и вся конструкция падает. Как и психика Хираи Акико.

***

      — Ну и где он?!       Так выразилась Хираи, когда пришла в парк. Акико стояла у главного входа, а глазами пыталась разглядеть в прохожих младшего Хайтани. Тёплый кофе согревал её руки, и, отпив немного, девушка всё ждала и ждала, периодически посматривая по сторонам. Она простояла десять минут, затем двадцать, и постепенно терпение заканчивалось. На звонки Хайтани не отвечал, ничего не написал и из сети пропал.       Увидев неподалёку скамейку, Хираи направилась сразу туда. Рядом со скамейкой была мусорка, куда полетел пустой стаканчик из-под кофе. Вид парка был просто потрясающим. Хираи выбрала именно этот парк, потому что помнила, как, будучи маленькой девочкой, она часто здесь гуляла. Особенно зимой. Акико вспоминала, что, как только в Токио пошёл первый снег, она выбежала на улицу и побежала смотреть на парк. Как маленькие снежинки ложились ей на лицо, как оно жгло от холода, как Хираи приходила домой вся красная, но довольная.       Однако сейчас Хираи думала не о снежинках и зиме, а о Риндо. Где же он? Вдруг резкая боль в области руки затмила все воспоминания. Хираи в миг узнала эту боль и начала оборачиваться. Она не видела, но чувствовала, что он ходит где-то рядом. Наконец-то спустя четыре года Акико удастся встретить своего соулмейта.       Подскочив со скамейки, Хираи глазами наткнулась на парня неподалёку. На нём было чёрное пальто, короткие чёрные волосы. С виду обычный парень, однако при виде него щипала метка. Хираи уже напрочь забыла про свою встречу с Риндо, и, встав со скамейки, она направилась прямо к парню. Сердце бешено стучало, руки мелко дрожали, а на лице была улыбка. Молодой человек, будто чувствуя приближение девушки, обернулся и посмотрел на Хираи с непониманием.       — Здравствуйте, — Хираи даже не знала с чего начать диалог. У неё в голове будто рой пчёл мельтешили разные мысли и фразы, однако среди этого множества девушка не находила ничего подходящего, всё было не то, — Как вас зовут?       — Меня?       — Да, это срочно, — у неё нет права на ошибку, Акико чувствует всем нутром это. Если парень назовёт имя, которое было записано в дневнике отныне ненавистной матери, то это значит, что именно он её соулмейт.       Долгие секунды ожидания тянутся ну просто вечность, улыбка на концах губ нервно дёргается, а ещё больше всего распирает жажда того, что он окажится им.

Ее соулмейтом.

      — Меня зовут Какучё.