Большая разница

У них не получается увидеться ни на следующий день, ни через два дня, ни через неделю — Донхёка положили в больницу, а посетителей пока не пускали, чтобы пик болезни прошёл, и вирусы стали не заразны. Кто бы мог подумать, чтобы эта малолетняя шпана, как в мыслях обозвал их Джонни, слушая по телефону рассказ парня, напьётся и потащится через весь город к океану, чтобы искупнуться (!), и это весной-то (!!)... Конечно же, Джонни расстроился — ему так хотелось отметить своё повышение с Хёком, разделить радость с любимым человеком, а тут... Но, наверное, так ему и надо, он заслужил это за то долгое время ожидания, которое проживал его парень. Спустя ещё почти неделю Джонни стоял перед дверьми больничной палаты и собирал мысли и силы воедино, чтобы Донхёк, увидев его, тоже приободрился. Наконец он постучал. Послышалось шуршание ткани — наверное, он лежал в постели — и тихие шаги. Дверь открылась, показывая немного взъерошенного, сонного Донхёка со следом подушки на щеке. – Привет, Хёк! Тот несколько раз моргнул, будто просыпаясь, и улыбнулся, протягивая руки для объятий: — Джонни! Мужчина тут же шагнул внутрь палаты, закрыл дверь от любопытных глаз, поставил на пол пакет и сильно-сильно сжал парня в своих руках, прижимаясь щекой к волосам, вдыхая знакомый аромат, сейчас едва уловимый из-за лекарств. – Я скучал. – Угумн-м-м, — послышалось невнятное где-то в районе его груди. Джонни отстранился немного и осторожно поднял голову Донхёка вверх, отнимая от своего пиджака (он пришёл сюда прямо с работы). Парень уже не улыбался, наоборот, выглядел внезапно погрустневшим, словно вот-вот готовый заплакать. – Я тоже скучал, — произнёс он тихо. — Прости меня. – Давай сядем. Джонни подхватил пакет, который принёс с собой, свой портфель и прошёл внутрь палаты, ставя пакет на тумбочку и придвигая к кровати стул для себя. Донхёк сел на кровать, сразу забираясь с ногами. Тут стояла ещё одна кровать — палата была двухместной, — но она пустовала. – А что в пакете? – Порножурналы, презервативы и леденцы. Что ещё нужно здоровому парню в больнице? — Джонни засмеялся, увидев, какую презрительно-удивлённую физиономию скорчил Донхёк. – Чего?! – Ну а ты как думаешь? Конечно, апельсины, яблоки и круассан из пекарни. Только про круассан никому не говори, — он поднёс палец к губам: — иначе нас будут ругать. – Круассан! – шёпотом закричал Донхёк и тут же потянулся к пакету, чтобы вынуть крафтовую обёртку со знакомым принтом. — Как же я скучал по ним! А с чем? – Молочно-шоколадный, – ответил Джонни, но Донхёк всё равно уже кусал любимую выпечку, не собираясь дослушивать. – Ты всегда знаешь, что мне нужно, — сказал парень, довольно жуя и оставляя крошки теста на постели. Когда круассан был доеден, Джонни помыл апельсин в раковине, стоящей в палате, и принялся его чистить, а потом вдруг произнёс: – Зачем ты извинился, когда я только вошёл? Ты ведь уже говорил это по телефону. Я, конечно, позлился немного, когда тебя положили, но уже давно простил. Донхёк опустил взгляд в пол и заметил, что накрошил, так что принялся убираться с помощью влажных салфеток. – Ты ведь хотел отметить назначение, а я всё испортил. Слёг вообще неизвестно на сколько! Я не хотел так, я не думал... – Хёк, — Джонни протянул парню тарелку с почищенными дольками, — всё уже в порядке. Я ведь тоже не подарок, так что считай, что мы квиты. — Парень взял апельсин и кивнул. — Или есть что-то ещё? Парень потянулся за следующей долькой. – Когда тебя выписывают? — спросил Джонни, не дожидаясь ответа на предыдущий вопрос. – Через три дня... – Через три. Так тебе совсем немного тут осталось сидеть. Чего тогда такой грустный? — Джонни улыбнулся, но, почувствовав в интонациях Донхёка что-то инородное, переспросил: — Через три дня, но?.. – Но... У меня осталась последняя неделя практики, и мне придётся отрабатывать всё, что я пропустил, — он выпалил это всё очень быстро и не слишком внятно, будто боялся, что если будет говорить медленнее, то не сможет сказать всё до конца. Джонни протянул руку к тарелке с апельсином и сам взял дольку. – То есть, мы не увидимся ещё полторы недели, — сам себе кивнул он. — Ясно. Ну что ж. Я буду тебя ждать. Апельсин оказался горьким и ужасно кислым. **** Донхёку, честно говоря, и самому всё это не нравится: ни затянувшаяся внезапная болезнь, ни куча пропущенных заданий на практике, ни ежедневные вечера, занятые написанием отчётов, ни то, что они с Джонни откладывают встречу. Снова, и снова, и снова. Но он просто не может получить плохую отметку, даже за практику, чтобы родители не заставили его ехать обратно в родное захолустье. Они просто не позволят ему остаться в большом городе и жить самостоятельно, а он так хочет остаться с Джонни! Парень очень надеялся, что старший это понимал. И тот, наверное, действительно понимал: не звонил, не отвлекал от учёбы, только писал утром и вечером пожелания приятных снов и доброго утра. Иногда спрашивал, как идут дела, но ни разу не тревожил звонками. Или он просто «забил» на него?.. Поздними вечерами Донхёк маялся в постели, не в силах уснуть, хоть и уставал за день неимоверно — мысли заполняли не только голову, но и тело: сжимались кулаки, играли желваки, глаза то открывались, то закрывались, и не понятно было, на какой же бок лечь, чтобы эти зудящие слова-муравьи наконец вытекли из тела и оставили его в покое. Но они ползали, и каждый из них нёс частичку какого-то слова: то «Съюзан», то «девушка», то «дочь», то «взрослый», то «ребёнок», то «подожди», то... Донхёк не выдержал и сел на кровати, откидывая одеяло. На соседней кровати зашуршал спящий Ренджун: – Ну ты время видел?.. — пробубнил он еле внятно. — Три часа ночи же!.. Спи уже, — и добавил что-то на китайском. Не нужно было идеально знать язык, чтобы догадаться, что парень покрыл его лёгким слоем мата. – Уже ложу-у-усь, — тихо протянул Донхёк и подумал: «Напьюсь завтра, всё равно пятница. Напьюсь, а потом притащусь к нему домой — сразу всех скелетов из всех его шкфов повытаскиваю!» Удовлетворённый собственным решением, Донхёк лёг обратно и наконец заснул. *** – На этом я завершаю выступление, спасибо за внимание. У кого-нибудь остались какие-то вопросы? Марк старался улыбаться, глядя на своих «судей», но всё равно очень нервничал. Генри Лау, куратор его практики и итогового проекта в компании, как-то говорил, что в таки моменты его, Марка, улыбка похожа на оскал гепарда: совсем не устрашающе, вообще не мило и даже не тянет на фото для доски «работник года МакДональдс — 2023». Мистер Майкл Гросс, руководитель отдела продаж, приподнял руку: – У меня небольшое уточнение. Почему вы предлагаете запускать рекламную кампанию зимой, если эта радиопередача — летняя? Не слишком ли рискованно? Мысленно Марк представил себе арбуз. Он очень любил арбузы, и изображение ярко-розовой в чёрную крапинку мякоти перед внутренним взором всегда его успокаивало. Захотелось пить. Марк разлепил губы и начал отвечать (к счастью, ответ на этот комментарий у него был подготовлен): – Рискованно. Но я считаю риск оправданным. В конце зимы, когда люди устают мёрзнуть от холода в своих квартирах и переплачивать счета за электричество, каждый вечер врубая нагреватели на полную, как думаете, чего им хочется больше всего? О чём они мечтают? — Марк улыбнулся, — Вряд ли о новой машине или ещё одном обогревателе. Они мечтают о лете, и реклама этой радиопередачи станет для них своеобразным обещаем того, что это лето наступит совсем скоро. Конечно, чтобы интерес не потерялся, придётся повторять какие аспекты кампании каждый месяц. Гросс хмыкнул и качнул носком туфли. – Спасибо, у вас интересный образ мыслей. – Ещё вопросы? — подал голос Генри, всё это время стоявший рядом. Зал молчал. — Что ж, тогда на этом мы и правда заканчиваем. Они с Марком поклонились и прошли на свои места. Презентация проходила в конференц зале компании. Марка, который хотел сесть куда-нибудь за «последнюю парту» ждал неприятный сюрприз: вытянутый как колбаса прямоугольный стол рассаживал людей в круг, и спрятаться было негде, поэтому парень просто попросил своего куратора сесть «как-нибудь подальше от жюри». Следующим выступал Грег, высокий парень с длинными волосами, с которым они почти не общались, поэтому можно было не особо слушать его речь и немного расслабиться. – Неужели работать тут всегда будет так сложно, — шёпотом простонал Марк, делая несчастное лицо. — Я ведь здесь даже не работаю, — сполз по стулу вниз, изображая уныние, но Генри ткнул его локтем в бок, и он сел нормально. Благо, в зале было темно, чтобы проектор было чётче видно, так что никто не заметил его кривляний. Куратор наклонился в нему и прошептал в ответ: – Тебе официальную версию или настоящую? Заинтригованный, Марк тоже наклонился ближе к старшему: – А можно сначала официальную, а потом настоящую? – А не лопнешь, деточка? — Генри прыснул и тут же прикрыл рот рукой, оглядываясь по сторонам: не заметил ли кто. Все смотрели на экран проектора. — Ну слушай. Официально: да, здесь настолько трудно, что даже опытные работники не всегда выдерживают... — Марк даже дыхание задержал, ожидая продолжения, но куратор молчал. — А настоящая, — тогда спросил он. — А на самом деле... — Генри улыбнулся, — На самом деле работать здесь не так уж и сложно. Во-первых, ты ведь будешь не один, а в проектной команде, да и руководители отделов всегда следят и подсказывают. А во-вторых, это сделано для своеобразного отбора. Так компания смотрит, кто из студентов перспективный: кто быстро сдаётся, а кто идёт до конца, кто делает это ради того, чтобы закончить, а кто — вкладывает душу и свежую творческую идею, кто приходит сюда, чтобы отчитаться в универе, а кто — развиваться и искать себя. – Ого, — Марк даже приободрился. — А как думаешь, что они обо мне подумали? – Думаю... — Генри отвернулся к экрану и сощурил глаза, будто задумываясь. — Если ты захочешь здесь работать, компания точно рассмотрит твоё резюме. Марк широко улыбнулся, на этот раз без «гепардьего оскала», и хотел что-то сказать, но к экрану вышел со своим куратором Ли Донхёк, и внимание парня мгновенно переключилось к выступающему. Генри заметил это, но только ухмыльнулся и решил ничего не говорить. *** Наконец, с проектами было покончено, осталось лишь сдать свои результаты в колледж и дожидаться окончания года. Теерь они уже совершенно точно, по-настоящему — выпускники. Конечно же, Е Шухуа, главный моторчик их практикантской группы, предложила идти в клуб, чтобы отметить счастливое окончание их «мучений». Пошли и некоторые из кураторов. Пятница. Вечер. Конец весны. К полуночи в клубе было не протолкнуться, казалось, даже дышать было нечем: будто вместо воздуха толпа перегоняла через себя поток блёсток, алкогольных паров, въедливого запаха духов и лака для волос и вязкой маслянистости потных тел, постоянно трущихся друг о друга. Впрочем, девчонкам, кажется было просто отлично в таком окружении, и Донхёк не решался высказаться о смене локации. Его главной целью на вечер было напиться, а здесь пить совсем не хотелось — хватило одного коктейля, чтобы понять, что этот клуб совсем не похож на те, где они отрывались с Ренджуном. А уговорить парней уйти и бросить девушек было бы совсем нехорошо: вдруг с ними что-нибудь случится, как чуть не случилось однажды с ним и его верной клубной «подружкой». Кажется, за ними тогда приехал и Джонни, и Джено с друзьями. Но, признаться, это были весёлые деньки. Тут из толпы к ним вывернула Юци, за спину которой хохоча цеплялась Шухуа, уже довольно подвыпившая. Юци, кажется, была немного трезвее, потому что вдруг предложила: – Парни, может сменим локацию? – Чего вдруг? Надоело? — усмехнулся кто-то из компании. – Да эту песню уже в пятый раз включают, пластинку заело, что ли, у них. – А в-вы чго не танцйте? — широко улыбаясь, еле выговорила Шухуа, всем весом навалившись на подругу. – Шухуа, вон, похоже нравится, — кивнул на девушку Марк. – Да она всё равно завтра нифига не вспомнит, — Юци обернулась и попробовала снять подругу с себя, усаживая на диванчик. – Предлагаю в бар, — тут же сказа Донхёк, чтобы девушки не предложили очередной клуб вперёд него. Марк щёлкнул пальцами и показал на него. – Полностью поддерживаю. Согласились и все остальные. Район, в котором находился клуб, содержал всё, что нужно для разгульной ночной жизни, так что найти бар труда не составило. Решили только выбрать тот, что поближе к большим улицам и подальше от закоулков, чтобы не рисковать почём зря. Народу внутри было немало, но хотя бы не нужно было тереться спинами о незнакомцев, как в клубе, чтобы пробраться от столика к барной стойке. Донхёк сразу заказал самый крепкий коктейль, чтобы поскорее расслабиться, чему последовали и парни, а девчонки перешли на пиво. Поскольку в отличие от клуба в баре не было громкой ритмичной музыки, да места на «потанцевать» как-то не особо, скоро девушки решили разойтись по домам, и спустя пару часов за их столиком не оказалось никого, кроме Донхёка, Марка и Генри, что-то увлечённо рассказывающегоо уже немного заплетающимся языком о своей работе. А Донхёк тоже был уже «хорош». Прямо посередине фразы своего куратора о том, что босс лично проверяет все крупные работы и слишком часто перерабатывает из-за этого, парень вдруг всхлипнул и резко приложился к бокалу, разом выпивая остатки содержимого. Его уже немного покачивало. – Д-да ладно, не нстолько всё страшно, — попробовал отшутиться Генри. — Тебе н надо будет перрабатывать, если пдёшь к нам, — он хлопнул Хёка по плечу, — ну ты чего? – А-а... Генри... Извни, я... Я оссвоём, извини... – из его глаз потекли слёзы, но он усиленно их стирал запястьем, стараясь не хлюпать носом. – Так. — Генри посерьёзнел и будто даже каплю протрезвел, потому что говорить начал складнее, хоть и медленно. — Я поеду... уже, хватит, видимо... на сегодня. Дать вам денег... на такси? Сможешь... отвезти Донхёка домой? Марк, тоже не сильно трезвый, но стоящий и говорящий ровно (потому что в прошлом застал парня своего брата просто «в стельку» и перехотел напиваться до такого же состояния), тут же приобнял Донхёка за плечи: – Конечно, Генри, нет проблем. Я его довезу. – Пусть напишет мне,.. когда доедет. Он кивнул, расплатился за счёт в баре и виляющей походкой вышел. Да уж, не такой бы пример показывать кураторам. С другой стороны, все ведь люди. – Джон... — всхлипнул Хёк. – Что? Я не расслышал. – Позвни Джону... — Донхёк протянул ему свой телефон дрожащей рукой. — Пус-с-сть забрёт меня. Марк забрал телефон и уже начал искать нужный контакт, но вдруг остановился. – У тебя что-то случилось? Парень шмыгнул носом и лёг головой на стол, уткнувшись лбом в лежащие там руки. – Это я... Я ввсём виноват, — из-за позы голос получался очень глухим, и Марк наклонился поближе, обнимая Донхёка за плечи, чтобы расслышать, что тот говорил. Рука, почему-то, сама постепенно спустилась к талии и прижала парня ещё теснее, но Донхёк не обращал на это внимания. — Он... он хотл каклучш, а я... Но я... я так устал ждать, Марк. Т-ты звнишь ему? – Да, да, я уже. Марк нашёл нужный номер и ткнул на значок вызова. В трубке раздалось всего пару гудков, а потом взволнованный голос спросил: – Алло, Донхёк, что случилось? Ты где? – Это не Донхёк, это Марк, мы с ним в баре — выпивали с ребятами, чтобы отметить окончание практики. — В трубке послышался шорох: наверное, начал собираться, чтобы выехать за Хёком. Марк стиснул телефон в руке. – Донхёк попросил позвонить тебе, Джонни, и попросить забрать... – Говори адрес, я сейчас выезжаю- – ...Но знаешь, Джонни, – трубка резко замолчала, даже дыхание будто прекратилось, — он тут сидит рядом со мной и плачет, так что хера с два я тебе его отдам, понял?! Марк и сам не понял, отчего вдруг так взъелся. – Мне тоже нравится Донхёк, и рядом со мной он не будет так страдать! Сегодня он переночует у меня, — и сбросил вызов. Теперь скорее вызвать такси и свалить, пока этот мужик не выследил их по джипиэс в телефоне Хёка. Марк дождался машины, подхватил парня под руку, обнимая и прижимая к себе, и выскочил на улицу: оказывается, шёл дождь. «Теперь он мой», — думал Марк, садя их обоих в такси.