Другая жизнь

Дерек Найман       Мальчишка просто чудо. Я уже даже не помню как мы раньше без него жили, хотя он с нами только чуть менее двух месяцев.       Поначалу он пугался даже чуть более громкого голоса, падал на колени и просил прощение. Мы много каждый вечер разговаривали, так что сейчас он даже на замечания реагирует спокойно. Да и ругать его в целом не за что.       В доме он сумел сразу найти общий язык со всеми домашними. До кухни он всё же добрался и теперь иногда готовит с Шоной. Я даже сначала не поверил, когда он принёс ужин и сказал, что сам готовил.       — Вам не понравилось? — с крупицей страха спросил Уильям, пытаясь невзначай забрать полную тарелку со стола.       — Нет, что ты? Это очень вкусно. Я просто удивился. Но признавайся, точно сам готовил? — спрашиваю, забирая тарелку обратно. Всё съем, ещё и добавки попрошу.       — Шона помогала, подсказывала. Самому пока трудно, но я быстро учусь. — Сильно смущаясь и краснея произносит Уильям.       С Ником и Лайлой всё время о чём-то болтают, бегают и играют, словно маленькие дети. Шона с Карлом только счастливо улыбаются. А я эту картину видел лишь пару раз недолго, так как Уильям всё время проводит со мной, когда я возвращаюсь домой и не уходит до позднего вечера.       Карл учит Уильяма читать и писать, он оказался весьма способным юношей. Я купил ему детские сказки с картинками.       — Это тебе. — с улыбкой достаю из сумки и протягиваю ему несколько тоненьких ярких книжечек. Он с минуту гипнотизирует их взглядом, но всё же нерешительно протягивает руку и так же молча рассматривает каждую поближе.       — Честно мне? — спрашивает недоверчиво и с надеждой смотрит на меня.       — Честно, конечно. Я тебе купил, чтобы читать было интереснее.       Уильям чуть склонил голову, прижал сказки крепко к груди и прошептал «спасибо» с лёгкой искренней улыбкой на губах, а по его щеке скатилась одинокая слезинка.       — Я купил их тебе не для того, чтобы ты плакал. — подхожу ближе и приобнимаю за плечи.       — Простите, -произносит Уильям всё также улыбаясь, — я просто очень счастлив. Это от радости. Мне никогда ничего не дарили. Спасибо вам огромное. Не только за книги, за всё спасибо. — Уильям разворачивается и утыкается мне носом в плечо, обнимая одной рукой, в другой продолжая сжимать своё сокровище.       По возможности каждый вечер мы садимся у камина в моей комнате и Уильям читает, торопится, ошибается, исправляется и продолжает дальше. Когда он задумается или бывает сосредоточен, то за ним очень забавно наблюдать: брови сдвинуты к переносице, губы либо сжаты, либо он их кусает, а ещё забавно морщит носик. Как есть ребёнок…       Часто мы просто разговариваем. Разговор обычно начинается с «А вы знали, что…» или с «А я услышал, прочитал, узнал» и тому подобное. Иногда даже насильно приходится вести спать, так как он сидит и засыпает, того гляди с кресла свалится. Но несколько раз я всё же его относил в комнату уже спящего.       Спать Уильям тоже стал лучше. По началу ему снились кошмары, я никогда не спрашивал про них, чтобы не вызывать ещё больше плохих воспоминаний, а того, что я знал о его хозяевах мне было достаточно. В такие моменты я просто приходил к нему и просто был рядом, а мальчишка засыпал у меня в руках. В первый раз я был очень счастлив, так как Уильям мне доверился, прижался к груди и засопел, иногда слегка вздрагивая во сне от пережитых воспоминаний.       Как-то я заметил, что Уильям тайком отлучается куда-то среди дня, а возвращается то очень расстроенный, то очень довольный. Так уж получается, что все его эмоции можно прочесть на лице. Вот я и решил узнать немного о секретах нашего мальчишки.       — Господин Найман, я ведь вам сейчас не нужен? — старательно пряча глаза, произносит Уильям, убирая со стола тарелки с остатками обеда.       — Нет, я займусь делами. А что такое?       — Н-ничего, я просто спросил. Я пойду на кухню. — Ну вот скрывает же что-то. Конечно, я понимаю, что у него могут быть свои дела, но вот эта скрытность меня немного пугает. Вдруг что случилось, а он ведь и не скажет. Все слова только клешнями доставать, иначе никак. Главное, чтобы ни во что не вляпался. Но он ведь умный парень.       Сажусь за стол и беру стопку писем. Нет, какая работа, я же сейчас весь изведусь. Я только одним глазком посмотрю, что он делает, успокоюсь и пойду работать.       До кухни Уильям всё-таки дошёл, но самого его нигде не было. Из ведущей в сад двери вышел Ник с корзиной яблок.       — Ник, а ты не видел Уильям? — подхожу и помогаю поставить груз на стол.       — Видел. Он в саду. По дальней тропинке ушёл. Кажется, он что-то спрятать хотел.       — А у него с собой что-то было?       — Свёрток какой-то. А у вас тоже что-то пропало? — С какой-то весёлостью интересуется Ник.       — Что? Нет. А что пропало? — Вот дела. Ну не мог же Уильям что-то украсть, вот не за что не поверю.       — У мамы и Лайлы тряпки пропадают, говорят: «только отвернулась, а тряпки уже нет. Домовой наверное или нечисть какая завелась». Только что они мне про это говорили. Вот же бред. — и смеётся, доставая яблоко из корзины и вгрызаясь в него зубами.       — Да, правда бред какой-то. Ладно, пойду всё же Уильяма найду. — сам я тоже начинаю над этим смеяться, направляюсь в сад. Пройдя по дорожке, я упираюсь в сарай. Им вообще кроме садовника никто не пользуется, а он должен прийти только через три дня, и дверь закрыта. Так где Уильям? Решаю обойти сарайчик, а потом дойти до ограды. Может он гулять сбегает? Будто я его не отпускаю. Он уже освоился и вполне может гулять один. Только вот я не видел у него такого рвения, сад — это да, но за пределы, точно нет.       Вот только долго мне искать пропажу не пришлось. Стоило только обойти строение, как вот он сидит, прислонившись спиной к стене и… вышивает. Правда, вышивает. Вот куда делись полотенчики.       — Ха, и правда Домовой, — говорю с усмешкой, наблюдая, как парнишка подпрыгивает от испуга, а тревожные глаза утыкаются в меня.       — Господин… вам что-то нужно? — Уильям старается сделать голос как можно более спокойным, словно ничего не случилось. Да только ничего и не случилось, а он чего-то боится.       — Что ты делаешь? — Я сажусь рядом на землю, стараясь разглядеть тряпицу в его руках, которую тот безуспешно пытается спрятать.       — Ничего. — слишком резко для правдивого ответа. А я лишь спокойно ему улыбаюсь, жду когда же он мне всё-таки покажет свою работу.       Уильям отводит глаза и ещё с минуту о чём-то думает, опустив голову, но всё же молча протягивает мне сильно помятую ткань. На ней маленькие несложные узоры, какие-то элементы похожи на красные ягодки на зелёных кустиках. Уильям всего использовал три цвета: зелёный, красный и жёлтый.       — Это красиво, Уильям, — на это заявление он только фыркает. — Ты где этому научился? — Пусть это неумело и криво, но если совсем не знать как делать даже элементарные стяжки, то ничего не получится.       — Я у вас книгу нашёл. Мне стало интересно. Простите, я взял без разрешения. Вот, я не испортил её. — тихо и быстро оправдывается Уильям, протягивая мне книгу по вышиванию, которая лежала на заботливо постеленном полотенце на земле.       — Я и не переживаю за книгу. Я, честно, даже не знал, что там такая есть. Но ты мне только объясни, почему ты прячешься?       — Потому что я не должен этим заниматься. — грудь слегка приподнялась от короткого печального вздоха, а голос звучал грустно, но убеждённо. Видя мой немой вопрос, Уильям решается продолжить, — Я видел как Шона вязала, я долго смотрел, но никак не мог понять как она это делает, у неё это получается слишком быстро. — Уильям хаотично водит в воздухе тоненькими пальчиками, изображая вязание. — Потом я поинтересовался у Ника, умеет ли он вязать или вышивать, он ответил, что не девчонка, а это всё бесполезно.       — Почему не попросил Шону научить?       — Она часто бывает занята, а на обучение нужно много времени, я не хотел её отвлекать.       — А Лайла?       — Лайла даже дырку зашить не может, а тут вязание. — сейчас Уильям хоть немного повеселел, а то сидел такой печальный. Но, кажется, я знаю как ещё его расшевелить.       — Уильям, это хорошо, что у тебя появляются свои интересы. Ты не должен этого стесняться, кто бы что не говорил. Когда вернёмся на мою Родину, я обязательно познакомлю тебя со своей няней Оливией. Она очень милая женщина, пусть преклонных лет, но старушкой её трудно назвать, а по секрету, — наклоняюсь ближе к парнишке, понижаю голос до шёпота, будто действительно рассказываю настоящую тайну, а Уильям приближается ко мне и прислушивается, вот только не оглядывается проверить, не подслушивает ли нас кто. — Если назвать её старушкой, то можно лишиться её пирогов с яблоками, поверь мне, это очень вкусно, так что это действительно суровое наказание. Хотя сама она всё время зовет себя старой. — На лицо Уильяма выплывает улыбка, а в глазах загораются смешинки. Вот, уже хорошо, теперь не грустит. — Ладно, я не об этом. Она швея, но вязать, вышивать и что-то мастерить умеет и тебя научит, если захочешь, а подмастерье ей очень нужен. А сейчас, я думаю, Шона не откажет тебе, и ты быстро сможешь научиться.       — Правда? Спасибо. — Уильям не удерживается и крепко обнимает меня за шею, а в глазах появляется интерес.       Шона всё же показала Уильяму как вязать теплые носочки, а также поправляла стяжки, когда он вышивает. Я купил ему целый набор разных ниток и пряжи. Как оказалось, те нитки, что у него были, он купил сам на своё жалование. Оно пусть и маленькое, но зато у него появились хоть какие-то накопления, ведь раньше ему и гроша не давали. Уильям боялся брать у меня деньги, а теперь оказывается, что боится тратить. На вопрос почему не купил больше цветов, ведь денег было достаточно, ответил, что не знал, сколько ему можно тратить. И снова долгий разговор. Ничего, главное, что это помогает.       Почти каждый вечер я нахожу его в гостиной. Он сидит в кресле у камина, поджав ноги под себя и укрыв их плед. Такой домашний. Уютный. Подхожу ближе и разглядываю крошечные узоры на платочке.       — Это тюльпан? — я вглядываюсь в рисунок, присаживаясь на подлокотник кресла.       — Ой, я не видел как вы пришли. Да, это будет тюльпан. Наверное. У меня пока плохо получается. — В отличие от первого раза теперь Уилл всегда без стеснения мне показывает своё творение, при этом так смотрит, явно ожидая похвалы, которую собственно всегда получает. Есть те, кто его поправит в этом деле и научит, а мне остаётся только восхищаться. Уильям       Дерек… Непривычно называть господина по имени, но в этом доме это как-то правильно.       Дерек решил научить меня ездить верхом. Фей я боюсь и даже стараюсь к ней не подходить. А вот Виола хорошая, спокойная.       Дерек три дня не ездил работать, а вместо этого мы вдвоём поехали в лес и ночевали под звездным небом. Я в первый раз ехал в седле, тихим шагом мы добрались до поляны где-то за час или два.       Это были три замечательных дня. Мы готовили еду на костре, который Дерек научил меня разводить. На удивление моего господина, я умею плавать и уверенно держусь на воде, так что я много времени проводил в теплой воде лесного озера, чтобы потом нежиться в лучах жаркого солнца. Дерек же наотрез отказался лезть в воду, хотя уверял, что он прекрасный пловец. Уже ближе к закату я ездил рысью верхом на Виоле.       Мы также долго разговаривали обо всё и не о чём, а потом уснули, прижавшись друг к другу в тесном наскоро собранном шалашике.       На следующий день мы решили пешком прогуляться в глубь леса. Я рассказывал о тех трава, что знаю и даже собрал несколько, чтобы засушить. Тропинка вывела нас к другой стороне озера.       — Я буду купаться, — заявил я и стал скидывать одежду на землю.       — Давай вернёмся и там ты уже будешь плескаться, здесь камыши и тина. — стал ворчать Дерек.       — Я не буду заходить глубоко, честно-честно, — и, опережая любые возмущения, забежал в воду.       Как только я окунулся в воду, я сразу же понял на сколько ошибся не послушав Дерека. Дна не была, была какая-то неприятная склизкая субстанция, затягивающая под воду. Я попытался встать или хотя бы поплыть, но не вышло. Ноги словно что-то держало под водой, обвивая, а я сам уже погрузился почти по грудь. Я стал барахтаться, от чего всё стремительнее уходил под воду, которая стала заливаться в горло и лёгкие. Грудь сдавило тисками, я был не в состоянии даже издать звук. На первое место вышел страх и ощущение неизбежности. Вот так я умру. От нехватки кислорода стало мутнеть в глазах.       Уже краем сознания я ощутил на своей талии сильные тёплые руки, заботливо положившие меня на твёрдую землю и голос… Его голос. Тихий, просящий, напуганный.       — Уильям, давай дыши глубже… Вот так… Уже всё хорошо… — он всё говорил и говорил, гладя меня по спине, а я, лёжа на боку, отплёвывался от воды. — Я же предупреждал, дурашка, что опасно. А ты?       — Прости, я… — он же правда за меня переживал, всё могло быть очень не хорошо.       — Прости, я больше никогда… Я буду слушаться, правда. Прости меня, — У меня ощущение, что я всё ещё в воде, а Дерек спасательная тростиночка, за которую я сейчас так отчаянно хватаюсь.       — Конечно, будешь. Я не переживу если ещё и тебя потеряю. — Дерек стискивает меня в своих объятьях, а смысл слов доходит до меня с опозданием.       — Ты кого-то потерял? Кого? Он… — утонул. Вместо слова перевожу взгляд на воду и снова выжидающе смотрю на Дерека. Но он молчит и не смотрит на меня.       — Мой брат. И нет, он не утонул. — Собравшись с силами, произнёс Дерек. Я, видя как ему тяжело, решаю не мучить его вопросами, но он сам продолжает, — Я думаю, что уже могу тебе рассказать, что случилось. Только вернёмся к поляне, надо обсохнуть, а то ещё заболеем, ты вон уже весь дрожишь.