Бедствие.
19 августа 2024 г., 07:40
15.
Последние дни были скудными на эмоции и события. Королева не покидала покои, перестав ощущать себя в безопасности в этих стенах, где каждый готов был наступить другому на голову ради выгоды. Отец не баловал её вниманием, напротив, даже избегал любых столкновений и, будто бы, поощрял затворничество дочери. Хе Рён видеть никого не желала. Сама мысль о том, чтобы выйти в люди и с кем-нибудь обмолвиться хотя бы парой слов, вводило королеву в тяжёлое агрессивное состояние. Её до безумия раздражали даже слуги, подносившие ей еду и питьё трижды в день. Хе Рён боялась. Ведь ночи сменялись днями и, чем дольше длилось это молчание, тем кошмарнее себя чувствовала королева. О ней будто все позабыли, но проблема в её животе росла с каждым днём всё больше. Ей уже осточертела эта неизвестность. Почему он медлил? За что ей такие жуткие пытки? Неужели это в наказание за предательство? Хе Рён была готова нести всю тяжесть своих преступлений, как груду камней на хрупких плечах, однако, это дитя было невинно. Оно ещё даже не родилось, а его жизнь уже висела на волоске. И никому в этом огромном дворце не было дела до крохотного существа, что зародилось у неё под сердцем. Душа болела, когда Хе Рён думала об этом. Её существование было ничем не лучше, чем у приговорённого к смертной казни преступника. Вот только её приговор отсрочили на неизвестный срок и это означало лишь одно — страдания продолжатся. Миновало всего несколько дней, а юная королева уже не хотела просыпаться по утрам, потому что каждое мгновение причиняло ей невыносимую боль, а неизвестность била её душу хлёсткими пощёчинами. К тому же, королеву подводило здоровье. По утрам её мучила тошнота, из-за которой ни кусочка в горло не лезло; головная боль стала её постоянным спутником, а сон таким тревожным что, просыпаясь, Хе Рён чувствовала себя ещё более изнемождённой. Никто не разговаривал с ней, ни о чём не спрашивал, и Он не показывался ей на глаза. Думать о будущем было страшно. Королева не знала хватит ли у неё сил пойти против приказа, сумеет ли она обмануть мастера лжи, и как будет жить дальше. Оставаясь затворницей в собственных комнатах, она уже придумывала план побега, чтобы сохранить, и свою жизнь, и жизнь этой крохи. Однажды задолго до рассвета, Хе Рён вынырнула из тревожной дрёмы с каким-то смутным, беспокойным ощущением. Королева приподнялась на ложе, зарываясь дрожащими пальцами в атласные простыни. Хмурая морщинка пролегла меж её тонкими бровями, лицо искривилось в болезненной гримасе, а низ живота словно полыхал огнём. Боль хлынула, как поток речной воды, и терпеть было невозможно. Хе Рён аккуратно сползла с постели, потому что любое резкое движение отдавалось режущей болью почти по всему телу. От этой кошмарной боли она даже вздох сделать не могла. Беспомощно ахнув, Хе Рён, одной рукой оперевшись об кровать, а другой зажимая живот, попыталась выпрямиться и встать. Кинула случайный взгляд на жемчужные простыни и с ужасом поняла, что они окрасились в кровавый цвет, как и её ночное платье. От страха она даже не сумела закричать. Её будто обдало кипятком. Юная королева забилась в панике, чувствуя текущие по лицу слёзы и капли крови по ногам. Упираясь руками в стену, она кое-как доковыляла до двери и несколько раз постучала. — Кто-нибудь, помогите! На помощь! На её крик прибежали перепуганные служанки. Вид бледной и дрожащей королевы, которая сидела на полу в луже собственной крови и корчилась в муках, вызвал шок. Она была вся мокрой, плакала и исходила потом; в глазах — ужас и страх. В суматохе и всеобщей панике, королеву довели до её постели, стянули грязные простыни и постелили чистые, уложив туда Её Величество. — Что же это…? Что случилось с королевой? — О, небеса. — одна из старших девушек распустила завязки на ночном платье королевы и с ужасом распахнула глаза, взирая на беспомощную правительницу. — Зовите скорее лекаршу! Она может выкинуть ребёнка…16.
Острые клыки вонзились в беззащитную плоть, алые глаза полыхали животной жадностью и вековым злом. Глотая сладкий нектар, вампир крепко втискивал тонкую, но могучую руку в шейные позвонки своей жертвы, слушая последние хрипы и хруст. Безжизненное, опустошенное тело рухнуло под ноги властителю, и Он сыто выдохнул, откидывая голову назад. Лениво поднял руку и стёр кровавую дорожку, пролёгшую от уголков его губ до самого подбородка. Растёр каплю крови между подушечками пальцев, улыбаясь, как насытившийся и удовлетворённый хищник. — Как досадно. Глядя на это тело, Гви повздыхал, будто какая-то Его частичка всё-таки осталась недовольна именно таким результатом. Вытянул свою кисть и первый министр немедленно, с благоговением в жестах и взглядах, вложил в Его ладонь белоснежный платок. На убитого тот намеренно не глядел, будто и вовсе игнорировал. — Повелитель, быть может, следовало бы заставить его сказать правду? Он наверняка знал, где прячутся Ваши недруги, и какие у них дальнейшие планы. Лично моё мнение, что написания этих листовок — всего лишь отвлекающий манёвр. — Лично твоё мнение я не спрашивал. — бросив испачканный платок сверху на остывшее тело, Гви шагнул ближе к пепелищу, которое ещё недавно являлось достаточно комфортным домом этого несчастного переписчика. Рядом лежали ещё два тела. Жуткие, широко распахнутые глаза красивой женщины безжизненно глядели в чёрное небо, а её рука всё ещё сжимала маленькую детскую ладошку. Гви перешагнул через них, не удостоив даже мимолётного взгляда. Полы его верхней накидки коснулись мёртвенно-бледных лиц, забрызганных кровавыми пятнами. Солнце вот-вот должно было подняться из-за горизонта и Он поспешил во дворец. Быстрым шагом проходил по мощёным тропинкам; задумчивость на Его лице грозилась приобрести угрюмый вид. Остановившись неподалёку от окон королевских комнат, Гви посмотрел на плотно задернутые шторы. Его несносная, маленькая лгунья. Он больше не видел её с тех пор, не хотел кормить свою привязанность, потому что знал наверняка, если позволит ей проникнуть ещё глубже, это обернётся катастрофой. Хе Рён, узрев какой властью сможет обладать, потеряет всякий страх и стыд; начнёт думать, что может управлять событиями, управлять Его решениями. Но, какая же это была му́ка — не видеть её вздёрнутых бровей, недовольно нахмуренного личика, обкусанных в кровь губ; не слышать, как колотится её дикое, храброе сердце; не ощущать её сладостного аромата. Последние мерещилось Гви даже сейчас… Он прикрыл в блаженстве глаза, втягивая непревзойденный аромат, в предвкушении клыки стали увеличиваться, словно Он не утолял жажду всего несколько минут тому назад. Аромат был столь силён, будто Хе Рён находилась где-нибудь поблизости. — Как поживает Её Величество? На этом вопросе первый министр споткнулся. Гви, не услышав никакого ответа, шагнул по направлению к дворцу, к источнику желанного аромата, который, как казалось, витал в воздухе. Неожиданно, первый министр обогнал Его, перегородив дальнейший путь. Гви с искренним недоумением опустил взгляд на мужчину, абсолютно не вникая в суть такого поведения. — Повелитель, совсем скоро расцветёт… — намекнул министр. — Быть может разумнее навестить её позже. К тому же, моя дочь в последние время ведёт себя крайне недостойно. Я тревожусь, что её неуважительность может оскорбить Вас. Столь пламенная речь не произвела должного впечатления. Гви посмотрел на говорившего с сомнением и зарождающейся злостью. Он ненавидел, когда что-то или кто-то вот так вставал у Него на пути. Ненавидел, когда Его пытались обдурить и плести какие-то интриги. Решительно отодвинув министра в сторону, Гви направился во дворец. По правде говоря, Он не собирался навещать её именно сейчас, но нервозность первого министра была слишком очевидной, а его недосказанность наталкивала на неутешительные выводы. Правитель Чосона вошёл во дворец и направился к покоям королевы. Первый министр семенил сзади. Стены дворца были пропитаны её запахом, так что Гви с трудом определил, где именно сейчас находится Хе Рён. Не единожды вампир оборачивался, давая министру шанс сказать то, что он скрывает пока Гви не увидел это сам. У комнат королевы столпились слуги, одна из них промчалась мимо, едва поклонившись, с небольшим сосудом в руках доверху заполненным грязной водой. Гви заметил, как скривился её отец и немедленно ворвался в покои. Силой толкнул двери, обрушивая их с грохотом об стены. В самое горло ударил яркий запах крови и Гви в недоумении, граничащим с животным восторгом, широко распахнутыми алыми глазами уставился на королевское ложе, с которого по атласным простыням стекала кровь. Красное на белом. Хе Рён лежала на этих грязных простынях, как восковая фигура — бледная, почти позеленевшая и словно неживая — и, в какой-то миг, Гви почувствовал охвативший Его существо ужас от того, что не услышал биения её сердца. По её лицу тёк пот, а безвольные ладони тонули в измятых простынях. Вокруг постели в суматохе кружили служанки и лекари, а, увидев нового короля, перепугались, едва не заледенев от первобытного страха. Гви ошарашенно двинулся вглубь комнаты, только теперь понимая, почему её аромат казался Ему столь насыщенным и восхитительным, почему его было так много. Из-за этого запаха Он почти сходил с ума; звериная сущность отчаянно бесновалась внутри, требуя насытиться. Но, Он так привык сдерживать себя рядом с ней... Приблизился, опустился на край постели, нависая над хрупкой и практически бездыханной королевой. От неё исходил жар, она мученически выстанывала боль и выгибалась в поисках спасения. От соблазна впиться клыками в беззащитно подставленную шейку, покрытую капельками пота, Гви передёрнуло. Его лицо покрылось налётом необузданного гнева, хищно раздулись ноздри и, полыхающие огнём глаза, устремились на суетившуюся толпу этих людишек. — Что вы с ней сделали? — Простите, Ваше Величество... — Я спросил: что с ней? — терпение было на исходе; низкий голос вибрировал. — Кровотечение очень сильное и жар начался. — со слезами на глазах прошептала лекарша, дрожащими руками выжимая тряпицу и прикладывая к мокрому, бледному лицу королевы. — Боюсь, Её Величество о-очень плоха... и до рассвета... Вампир резко схватил женщину за горло и приподнял так, что её ноги оторвались от пола. Послышались испуганные возгласы и перешептывание; кажется первый министр спровадил добрую половину слуг, дабы здесь не было столько лишних и любопытных глаз. Бедняжка вся сжалась от ужаса, увидев в глубине янтарных глаз собственную гибель. Гви крепко стиснул в своей руке её горло и едва не зарычал: — Осторожнее с выводами. — предупредил Гви. — Ведь ты разделишь её судьбу. Отброшенная в сторону, лекарша не удержалась на ногах и упала на пол, однако же, сразу вскочила. Цвет её лица сравнялся с цветом кожи Хе Рён. Гви следил за каждым движением лекарши так, будто намеревался отгрызть ей пальцы и это в лучшем случае. Отвлечься Его заставила королева. Она тихонько вздохнула и случайно коснулась ослабевшей кистью Его руки, которой вампир упирался в поверхность постели. Он опустил пристальный взгляд вниз, туда, где почувствовал её прикосновение. Хе Рён задрожала и, внезапно, потянулась к его руке, как слепой котёнок к материнскому теплу, ткнулась щекой в Его ладонь и дрожащий вздох облегчения сорвался с её губ, покрытых бледной коркой. Её сжигал дикий жар и, единственное что приносило хоть какое-то облегчение, это мёртвенный холод, исходящий от вампира. Нуждаясь в этом, Хе Рён покрепче вцепилась в Его руку, трогая дрожащими, мокрыми и невероятно-горячими пальчиками, прижимаясь к источнику спасительной прохлады хмурящимся лицом. Он впервые видел её в таком состоянии. И никогда прежде она так не нуждалась в Нём, не прижимались с таким глухим отчаянием, не была такой... безвольной, совсем беззащитной. Гви опустился рядом с ней на ложе, прикладывая ладонь к её горячему лицу, аккуратно стирая пальцами мокрые дорожки на щеках. Всё же... Он осознал, что не готов отпустить девчонку. Внутри что-то противилось одной только мысли, что когда-нибудь она сумеет ускользнуть из его рук. Поэтому держать её, Он намеривался крепко. Гви оставался рядом с королевой до тех пор, пока солнце не начало светить в полную силу. Заметив сквозь задернутые шторы яркий свет, вампир озадаченно нахмурился, решая, как покинет дворец. Его ладонь всё ещё лежала между слабыми ладошками королевы, и её тихое дыхание касалось его кожи. Лекарша в последний раз провела тряпицей по мокрому лицу королевы. — Кровотечение остановилось. Её Величество ещё очень слаба, ей нужен отдых. И, я боюсь, что приступ может повториться, поэтому буду наблюдать за ней несколько дней. — разъясняя всё это, женщина с опаской поглядывала на правителя Чосона, но, замечая, как внимательно Он смотрит на Хе Рён и как осторожно касается её лица пальцами, как гладит по голове, как держит её ладошки в своей руке, невольно начинала трепетно улыбаться, однако, оставался главный вопрос, который она должна была озвучить. — И ещё... Её Величество... о-она в положении. Там у неё всё х-хорошо. Гви кивнул, тяжело вздыхая и его лице будто бы даже посветлело, но, спустя мгновение, вампир замер. Рука, которой он поглаживал волосы Хе Рён, словно окоченела, больше не двигаясь. Он весь превратился в какую-то неживую статую, только в глазах непонимание быстро сменялось подозрением, а потом и хмурой настороженностью. Убрав руки и больше не касаясь королевы, Гви медленно повернул голову. — Что? — звериный дрожащий рык вырвался, словно из его груди; в чёрных глазах было совсем темно и страшно. Испуганная лекарша потупила голову и вся как-то неестественно сжалась под пристальным и жёстким взглядом монстра, которым правитель буровил её, будто видел именно в этой несчастной женщине причину всех бед. Кинув взгляд через плечо, Гви поймал глаза первого министра, который выглядел так, будто ему некомфортно в собственном теле — дёргался и прятался, пытался слиться со стеной и, самое главное, он опустил голову, боясь встречаться глазами со своим хозяином. Спрашивать о чём-либо ещё не было смысла. Гви перевёл взгляд на королеву, нахмурился и, резко поднявшись на ноги, отошёл от ложа. — Следуй за мной. — тихо, но с угрозой произнёс Гви и первый министр не посмел ослушаться.
