Вечность в твоих руках

17.

      На каменные стены бросались агрессивные тени играющих языков пламени. Запах страха и ярости сгущался. Первый министр страшился подходить близко к трону и стоял с опущенной головой. Он так надеялся, что закончит это неприятное дело и никто ни о чём не узнает, но в этом дворце никогда не было никаких таин. Всё, как на ладони.       И Его молчание угнетало. Когда Гви молчал — это не предвещало ничего хорошего, потому что в таком случае, Он много думал, и в его изощрённом разуме рождались непревзойдённые злодейские идеи. Первый министр поспешил нарушить тишину и попытался объясниться:       — Г-господин, прошу прощения. Мне очень жаль. — поклонился так низко, как только смог. — Моя непутёвая дочь осмелилась на подобное. Невозможная дерзость! Прошу, смилуйтесь.       Лишь спустя некоторое время Гви кинул взгляд в сторону министра и выглядело это так, будто вампир всё это время даже не догадывался, что пребывал здесь не в одиночестве. Его суровый, нахмуренный вид не оставил бы ни единой живой души поблизости, если бы мог убивать на расстоянии. А жалкое лепетание министра казалось Ему не более чем копошением жука, который неудачно упал на спину и теперь никак не мог сообразить, как ему перевернуться.       — Твоя непутёвая дочь там истекает кровью. — в этом ужасающе-громком голосе ощутимо проскользнуло что-то такое, из-за чего министр ошарашенно поднял голову, желая убедиться, что испуг в этих интонациях ему не послышался, но, продолжив, Гви сосредоточился на другом, выказывая недовольство сложившимися обстоятельствами. — Умри она немногим раннее, и я бы даже не узнал, что произошло.       — Мне бы не хотелось беспокоить Вас.       Оправдание вышло жалким. Они оба понимали это. Гви желчно ухмыльнулся, напряжённо вздыхая. Он нисколько не верил этому человеку, маленькие-тараканьи глаза совсем не внушали доверия, как и лживый язык, который временами хотелось вырвать. Первый министр всегда беспокоился только о собственной шкуре.       — Повелитель, она скрыла это от меня. Я был вынужден предпринять меры, чтобы защитить Вас!       — Защитить меня? — словно издеваясь, переспросил вампир, слегка покачивая головой; сначала Гви ухмылялся, чем давал министру ложную надежду на урегулирование этой ситуации мирным путём, но затем внезапно скривился в отвращении и ярости, решительно поднялся во весь рост, и закричал так, что эхо прозвучало ужаснее, чем гром. — КАК ТЫ ПОСМЕЛ СКРЫТЬ ОТ МЕНЯ ЭТО? Что, самостоятельно принял решение? Имеешь на это право? — Гви выглядел искренне возмущенным, особенно когда его голос снова стал низким и достоверным, а взгляд строгим и негодующим. — Кем ты возомнил себя, м?       — Мне очень жаль... Я сожалею.       Гви внимательно проследил за его низким поклоном и ещё больше скривился.       — Конечно. — немного успокоившись, словно самому себе, проговорил вампир. — Разумеется.       — Но... — всё-таки продолжил первый министр, осмеливаясь взглянуть на своего хозяина. — ...ведь это может стать для Вас угрозой, повелитель. Хе Рён отказалась последовать моему совету. Сказала, что никогда не пойдёт на это. Что даже Вы не заставите её избавиться от... — министр так и не смог подобрать слово, наиболее подходящее к ситуации: ребёнок, плод, проблема.       На этот раз Гви задумался. Эта женщина так сильно ненавидела Его, что готова была пойти на подобный риск? Хе Рён — это абсолютная непредсказуемость. Он по-прежнему не понимал, чего от неё ждать. Ясно было лишь одно — юная королева затеяла свою собственную игру.       — Так... что Вы прикажете?       Озадаченный Гви, когда схлынула буря эмоций по поводу предсмертного состояния королевы и столь опрометчивого обмана министра, позволил наконец-то сформироваться здравой мысли о том, что в словах этого человека была доля правды. Когда-то давно Гви приложил столько усилий, чтобы очистить страну от своих потомков, и последствия той ошибки до сих пор не дают Ему покоя. А Он не настолько глуп, чтобы повторить её.       Но Хе Рён. Королева-бунтарка. Разумными доводами её не переубедить, а всякий раз угрожать смертью наследного принца было опасно. Была вероятность, что привыкшая к такому обращению королева, потеряет свою трогательную чувствительность и будет готова пожертвовать даже своей великой любовью, только чтобы покончить с Гви.

18.

      Королева пришла в себя с тихим стоном. Перевернулась на бок и нахмурилась. В комнате было очень тихо, пахло какими-то травами, а тёплое одеяло приятно согревало уставшее тело, даруя неземное наслаждение. Хе Рён осторожно открыла глаза и прислушалась к своим ощущениям. Она хорошо помнила боль и много крови и, испугавшись, откинула одеяло, рассматривая свою чистую одежду для сна. Юная королева прижала раскрытую ладонь к животу и затаила дыхание, чтобы понять.       Черты её лица дрожали от напряжения, а неизвестность сводила с ума. Неужели, это конец? На глаза навернулись слёзы.       Стук в дверь встревожил её. Королева вытерла глаза и позволила войти. В комнату тихонько вплыла служанка, кланяясь низко и почтительно. Хе Рён сглотнула прежде чем задать тот самый вопрос.       — Что произошло?       — Ваше Величество, вам сильно не здоровилось. Вы несколько дней страдали от лихорадки, а ночью лекарша сказала, что теперь вам станет лучше. — кротко разъяснила миловидная девочка.       — М. Да, ясно. — скупо отозвалась королева, медленно выдыхая, но глазами она продолжала наблюдать за служанкой и кое-что казалось странным. — Ты хочешь сказать что-то ещё?       — Ваше Величество! — сразу же начала девушка, как будто только и ждала позволения королевы продолжить, но теперь она почему-то перешла на шёпот, будто боялась, что кто-нибудь услышит. — Я слышала, как лекарша говорила... она приказала молчать, а если кто-нибудь узнает, то не избежать наказания, но вы должны знать, Ваше Величество.       — Не тяни. — поторопила королева, чувствуя нетерпение.       — Они говорили, что кто-то нарочно отправил вас, чтобы вы выкинули ребёночка. — служанка даже побелела от испуга, а Хе Рён уставилась на неё с обидой и гневом. — Простите, что огорчила вас, госпожа.       — Где? Где лекарь? — начиная вставать, Хе Рён держалась за стену, не обращая внимания на испуганные причитания служанки. — Прекрати кричать. Подай мне одежду.       Королева одевалась медленно. Кое-как провела волосы в относительный порядок, а потом вышла из покоев, протяжно вздыхая, и отправилась на поиски лекарши. У неё скопилась масса вопросов, а ещё злость, которая не находила выхода. Чхве Хе Рён отыскала женщину и тут же заметила, что лекарша сильно удивилась, будто на самом деле не ожидала таких улучшений.       — Ваше Величество.       — Меня отравили?       — Что вы...       Королева подошла к лекарше ближе, пугая её своим напором и властью, заглянула той в глаза.       — Что с моим ребёнком?       — Всё хорошо, госпожа. Не тревожьтесь. Он жив.       Хе Рён выдохнула облегчённо, у неё даже ноги подкосились. «Жив». Одно слово сделало королеву неимоверно счастливой. Кто бы мог подумать?       — Я забуду о том, что случилось. Хочу, чтобы другие сделали то же самое. — основательно намекнула Хе Рён, дёргая бровью.       Лекарша кивнула.       Хе Рён вернулась в свои покои, огляделась и, с ужасом обнаружила, что её тошнит от всего, что она видит. Сейчас ей очень хотелось повидаться с мамой... почувствовать её объятия, окунуться в её невинное тепло и радушие и, пусть даже, безумное непонимание. Пусть ей придётся заново объяснять матери, кто она такая и видеть, что её глаза абсолютно пусты, однако, только рядом с ней Хе Рён могла почувствовать себя прежней десятилетней девочкой. Могла чувствовать себя в безопасности.

19.

      Первый министр стоял у холодной стены, а рядом горел факел, отбрасывая причудливые тени на его лицо. Мужчина исподлобья зыркал на слишком прямую спину своей дочери и сдерживал недовольные вздохи. Он не был полностью согласен с тем, что придумал Гви, но ему пришлось поддержать это решение.       Правитель Чосона восседал на своём троне, не сводя жёстких глаз с бледного лица королевы. Она всё ещё выглядела болезненно и, словно специально, надела сегодня самое простое платье, а волосы уложила очень скромно, не воспользовавшись никакими украшениями. Её губы были покрыты белой плёнкой, но даже в опущенных глазах читалась сдержанная злость. Гви подумал о том, что никогда и не видел другого выражения на лице королевы. Она, то злилась, то была холодна и равнодушна, то боялась, и пряталась за яростью и обидой. Каждый раз она испытывала Его терпение на прочность и хорошо знала об этом.       Ожидая её прихода, Гви думал о том, как королева себя чувствует, о том, как она чуть не зачахла и о том, как тяжело Ему было видеть её такой... уходящей. Но, когда Гви увидел Хе Рён, хватило одного мимолётного взгляда на её упрямую, хмурую дерзость, чтобы внутри вампира вспыхнуло неистовое раздражение. Нет, она нисколько не изменилась. Всё та же. И почему же Ему становится так тяжело видеть это?!       Хе Рён чувствовала себя ужасно. Ей всё ещё было плохо физически, но она понимала, что в этот раз нужно быть необычайно сильной. Предстояла настоящая битва, которую Хе Рён могла легко проиграть.       Но она не хотела. Не могла уступить. Только не Ему. Только не в этот раз.       Хе Рён приподняла взгляд, не дрогнув от огненных вспышек в звериных глазах напротив. На неё в самом деле смотрело какое-то странное существо и королева сильно сомневалась, что сможет выйти отсюда живой и невредимой. Инстинктивно она попыталась дотянуться рукой до живота, но быстро передумала, так как это могло стать вызовом.       Молчание затягивало, как болото. Как только Гви поднялся и медленно побрёл к ней, Хе Рён нахмурилась, заставляя себя не отшатываться назад и сохранять спокойствие. Он двигался, как высший хищник. Как мрачная, озлобленная тень. Как кровожадное чудовище на охоте. Хе Рён боялась. За себя и за кроху, что жила у неё под сердцем.       — Вы хотели меня видеть?       Гви не ответил, но внезапно поднял руку и, настойчиво коснувшись её подбородка, заставил Хе Рён высоко поднять голову. Королева переволновалась и её выдало судорожное сердцебиение. В глазах — боль и страх. Ничего больше.       — Можете сказать. — тихонько, но довольно твёрдо, произнесла она. — Можете всё сказать. Не жалейте меня.       Вампир вдруг нахмурился. Казалось, что Его неприятно задели её слова.       — Мне не жаль тебя. — жестоко вскинул Он. — И я не спрашивал твоего разрешения.       Хе Рён совсем не двигалась, но её ресницы стали влажными, а тошнотворный комок желчи поделился к горлу. Ей вдруг захотелось отгрызть эти пальцы, которые удерживали её лицо так высоко.       — Тогда... может Вы... перестанете издеваться надо мной? — сдерживаться стало очень сложно и Хе Рён дала волю своим переживаниям, а затем повела головой в сторону, страховая его руку со своего лица.       Даже первый министр, наблюдая за этим, озадаченно замер, предчувствуя катастрофу. Гви был в ярости. Его глаза утопили Хе Рён в кровавой жиже. Он хотел схватить её за горло и хорошенько встряхнуть, но почему-то не стал это осуществлять. Вместо этого, Гви пугающе усмехнулся и посмотрел куда-то за спину Хе Рён. Королева обернулась и почувствовала, как земля немного шевельнулась под её ногами.       Там стояла Ян Сон. Заплаканная, в грязной одежде и растрёпанными волосами. Юная королева была в замешательстве. Она кинула взгляд на отца, но первый министр только усмехнулся. Повернувшись к вампиру, насупившись и разозлившись, королева сжала пальцами свою юбку. Вампир шагнул к ней, с кровожадным удовольствием отметил, как сильно она задрожала, и положил на хрупкое плечо свою ладонь, склоняясь к её уху.       — Если не хочешь, чтобы я собственными руками распотрошил тебя, привяжи к себе эту девчонку и следи за каждым её шагом.       Медленно отстраняясь, Гви продолжил сверлить её пристальным взглядом и Хе Рён едва устояла на ногах. Он нашёл ещё одну её слабость и собирался давить так коварно и жестоко. Это убивало.       — Думаю, королева всё поняла. — вклинился голос первого министра.

20.

      По утрам Хе Рён выворачивало наизнанку, из-за чего весь дальнейший день превращался для неё в испытание. Несколько недель длилось это безумие, в течении которых королева сильно потеряла в весе и обзавелась темными кругами под глазами. Несмотря на то, что она проводила в постели вдвое больше времени, чем обычно, её тело упрямо отказывалось набираться сил и предпочитало предательски расползаться, превращаясь в безвольную кучу нервов.       Хе Рён навещала маму, но уходила постоянно в слезах. Так тяжело ей ещё никогда не было.       Ян Сон всё время маячила перед глазами и королева жутко злилась, потому что не хотела, чтобы будущее её ребёнка зависело от кого бы то ни было. Тем более от этой девушки. Они не разговаривали, но Ян Сон часто смотрела на королеву таким странным взглядом. Возможно, это были жалость и презрение, а сверху совсем немного страха.       Гви не появлялся.       Без Его навязчивого присутствия, Хе Рён определённо чувствовала себя спокойнее, но её не покидала мысль, что Он задумал что-то ужасное.