Мертвая убийца

Чувствовалось, как внутри меня зарождалась прекрасная актёрская игра, состоявшая из ненависти, смущения и, конечно же, показного безразличия. Когда световые импульсы, плавно скользящие в пространстве открытой террасы, окутали нас, Ран взглянул на моё лицо, а его губы застыли в напряжении и с трудом сдерживали наглую улыбку. — Даже не думай прыгать выше головы, — он тычет пальцем в лоб, и моя голова откидывается назад, а его последняя фраза как плевок в душу: — Повторю, чтобы дошло: ты здесь ничего не стоишь. Фильтруй базар и знай статус людей, которые вокруг тебя. — Как видишь, этот город слишком тесен для нас двоих. И тебе придётся с этим жить, — озаряя его широкой улыбкой, задираю подбородок вверх, обнажая полосу зубов. На нижней губе сверкнуло кольцо. — Допустим, — он свёл брови на переносице, — Но ты мне всё равно не нравишься. Терпеть не могу шлюховатых подстилок, которые прыгают по койкам ради красивой жизни. — Татуированные алкоголики с крашеными косичками тоже не в моём вкусе, — я отчеканила каждое слово, — Так что выдохни, мы отлично сработаемся. Мои волосы от слабого ветра щекочут его плечо, и я, не собираясь дожидаться ответа, покидаю пределы балкона. Дёргаю висящую гирлянду в сторону и скрываюсь за панорамной дверью. Я уверена, что он ещё не списал меня со счетов, снял с меня клеймо «удобной девочки», возможно, мне даже удалось превзойти его ожидания. Может и стоило начать дерзить и сказать что-то вроде: «Спустись на землю, ты не грёбаный Бог» или «Возомнил себя пупом земли, так попустись», но мой язык сегодня врагом мне не пришёлся, и глаза всё сделали вместо него. Боковым зрением провожая его шокированный взгляд и небрежно смахнув со своего полушубка хлопья снега, я окончательно теряю его из виду, победной походкой двигаясь в сторону бара.

***

Компания оказалась не такой уж и плохой, чем я думала. Тусовки, наполненные смехом, рекой спирта и азартными играми, проводились практически каждые три дня. Мне с Рэйч удалось вписаться в круг парней и завести кучу полезных знакомств. Они довольно неплохие. Когда не пьяные. Или не накуренные. Или когда не ведут себя как... Впрочем, пока Ханмазенок зависал на работе и приходил поздно, мне ничего не оставалось, кроме как тащить с собой подругу в Heaven, который уже как второй дом. И только с одним человеком дружба не сложилась абсолютно. Взгляды цеплялись и находили сами себя в толпе, испепеляя друг друга, буквально говоря один другому: «Я тебя ненавижу»; «Я тебя тоже». Вот тебе и взаимная неприязнь. Так случается, так сложились звёзды, не к каждому можно расположить себя, а иногда вовсе невозможно, поскольку второй не желает наладить отношения.

***

Вокруг всё блещет рождественской атмосферой: на пороге мелкими бриллиантами блестит снег, на окнах мигает разноцветная подсветка, на камине болтаются красные меховые носки и небольшие шарики. По скатерти на гостевых столиках бегают красно-зелёные олени. Торможу своего железного красавца возле ворот и снимаю душный шлем с головы, махая головой и расправляя укладку. По дороге я всё-таки прихватила на распродаже свежесрубленную ёлку чисто по приколу, раз уж Коко дал карту и умолял «добавить этому склепу праздничного вайба». Отвязываю этот кусок тайги от задней части мотоцикла и стряхиваю снег с обуви, шагом матерящегося пингвина заходя в лобби, где за большим столиком расположился объект моей ненависти. Развешанные плакатами стены и флуоресцентный свет рабочего места казались ещё ярче после столь бурных выходных. Я с тяжёлым вздохом опустилась в кресло и бросила сумку на пол. Поставила ель возле себя и принялась стаскивать сапоги. — Бонжур, придурок, — встречаю его в пустой бордели, но он не поднимает взгляда, настраивая электрогитару. — Привет, идиотка. — Не знала, что ты умеешь брынчать на чём-то, кроме чужих нервов, — вешая полушубок на крепление, первым делом бегу к любимой кофемашине, прихватив запечатанную капсулу с капучино. — Хули ты припёрлась в мой выходной? — кресла сдвинуты к стене, музыкальные инструменты расставлены на небольшой сцене с возвышением. И так всегда, оскорбление за оскорблением. Ничего нового. — Непредвиденные обстоятельства, — взяв бутылку сиропа с полки, я распечатала этикетку, — Кофе будешь? Или токсичность вместо сахара бахнешь? — Буду, — он вращает гитарные колки в разные стороны, — И покрепче, если руки не из задницы растут. — Ты хоть спал? — Два часа. — Оно и видно. Выглядишь, как обдолбанный гангстер, которого забыли пристрелить. — Ты себя видела?  Эта словесная битва когда-нибудь закончится? Клянусь, его ответы уже вот-вот доведут меня до белого каления. — И где ты вообще взяла этот кусок дерева? — кивает на ёлку в углу, что больше меня раза в два. — Срубила по дороге, и предварительно решила ограбить Санта-Клауса. — Всегда носишь при себе топор и лопату? — он с ноткой иронии разглядывает моё ехидное выражение лица. — Ага, и верёвку с мылом. Он саркастично фыркнул, перебирая пальцами лады, проверив звучание каждой струны медиатором. — Я думала, у нас любовь, — театрально вздыхаю, сдерживая смех, — А ты, оказывается, мудак, Ран, — закатываю глаза, — Если серьёзно, то Коко Шанель позвал меня, так что не обольщайся, я здесь не ради твоей смазливой рожи. К слову, меня действительно немного огорчило, что он отказался поддерживать диалог с обилием чёрного юмора и перестал меня замечать. Поэтому ради привлечения внимания я и притащила ель. — И где вообще этот чёрт ходит? Обрываю свой монолог и ставлю его напиток бодрости на стол, сдерживая себя от искушения плюнуть туда, и сажусь на край сцены, подпирая голову коленкой, повыше натягивая шерстяной носок с оленем. Наблюдая за другим оленем, стучу ногтями по керамической кружке. Длинные пальцы скользят по грифу, голова плавно качается, подбирая правильный такт, а губы слегка шевелятся, считая до четырёх. Внезапно задаюсь вопросом, почему он такой? В смысле, такой холодный и жестокий, но строит из себя независимого? Маловероятно. — Хватит глазеть на меня, — на удивление с совершенным спокойствием он просит, убирая спавшие на плечи косы, — Ты... плачешь? И тут я чувствую, как по щеке стекла одна непрошеная слеза, а в памяти всплыли картинки прошлого, как отец играл на гитаре мою любимую песню и напевал её мне каждую ночь. — Красиво играешь, — быстро смахиваю пальцем слезинку, будто её и не было. Ран молча глядит на меня, а потом... улыбается? Ну всё. Теперь он точно надолго запомнит выражение моего лица. — Стой! Ты только что улыбнулся? — Ты в глаза долбишься, — он грубо отрезает, принимаясь вновь настраивать гитару. — Хочешь сказать, мне снег в глаз попал? — наклоняю голову набок и откровенно язвлю ему, когда он наконец обращает внимание на меня. — Саб, реально, не зaeбывaй меня, — он сжимает губами сигарету, но поджигать кончик не спешит, — Ждёшь Коко? Жди молча и допивай свой кофе, — отхлебывает свой крепкий кофе, который остывал на столешнице, — Ну и дрянь мерзопакостная, — и через пару глотков опустошил всю чашку. Вот он во всей красе. Грубый, хладнокровный, равнодушный, но чертовски харизматичный. И, как бы это ни было прискорбно, зацепил. Открываю входящее сообщение от Коко: «Сорри, детка, я в говно. Пили всю ночь с американцами, лежу похмеляюсь, сегодня без меня». Отличное начало. — Ладно, забыли. Куда будем ставить ёлку? — смотрю на него, а он делает вид, что не замечает, как трясутся мои руки. — Сама притащила – сама и трахайся с ней. Деревья не бережёшь, змея, — отозвался Хайтани, но, посмотрев на то, как я корячусь и ругаюсь на весь клуб, раздражённо цыкнул, — Блять, отойди, пока шею себе не сломала. Я игнорирую очередной нападок и решительно хватаю зелёную макушку, тащу её в центр зала, визуально «сканируя» зону отдыха. ​— Помог бы лучше, ублюдок, она заваливается, — пропыхтела я, пытаясь выровнять корпус. Ран, на удивление, улыбается, подходит вплотную и накрывает ладонью руку, которой я ухватилась за шершавый ствол дерева. Ну вот неужели на таком длинном дереве не нашлось места, и надо было обязательно взяться там, где я? Пусть не врёт, что случайно это сделал. — Хочешь поставить тут? — всё ещё не дышу и смотрю на него снизу вверх, — Шевелись, пока я добрый, — с натиском ведёт руку со ствола к моим пальцам. — Да, здесь, — вдыхаю запах еловых иголок. — У нас нечем наряжать её, — кивает в сторону ели, и я отступаю от него на шаг. Иначе сорвусь, и тогда всё полетит к чертям. — Я купила гирлянду по дороге. Он всё-таки помогает мне с гирляндой, прекращая наблюдать за моими страданиями с похуизмом на лице. Удерживает её и ждет, пока я перестану наворачивать круги, чтобы равномерно разложить по ветвям. Подключаю вилку к розетке, и она загорается мелкими огоньками. — Ну как? Сделай вид, что тебе не плевать, — восхищаюсь я, но смотрю не на получившийся результат, а на Рана. Куда красивее мерцающие огоньки переливаются в его глазах, будто смешивая краски на палитре художника. — Безумно на тебя похожа, — протянул он, направляясь к бару, чтобы налить виски. — Такая же красивая и яркая? — Такая же колючая и проблемная, — Ран салютовал мне стаканом, пригубив жидкость. ​— Пошёл ты, Хайтани. Я наблюдаю за его улыбкой, спрятанной на дне стакана. Ран поворачивается к окну, а на его щеке продолжают бегать цветные блики. Всё так хорошо. Так, как никогда не было. И я впервые боюсь всё разрушить. Боюсь упустить волшебный момент.

***

Залипнув в телефоне хрен пойми до какого часа, я в итоге вырубилась прямо на диване в обнимку со скроллящейся лентой. Ночной дозор не прошёл даром. Нормального сна не вышло: вместо будильника меня подорвал глухой удар о железную дверь, а следом и отборный ор, смешанный с яростной японской речью. Похоже, кто-то снаружи ловил неиллюзорные люли. Дёрнувшись с места, я обнаруживаю, что нахожусь в помещении одна, скидываю с себя плед, и выбегаю на улицу, на ходу хватаясь за дверной косяк от притока ледяного воздуха и наблюдая за тем, как Ран брезгливо оглядывает рухнувшего перед ним пацана, наступая подошвой на солнечное сплетение, и несколько раз двигает влево-вправо. ​— Ты понял меня, yeбище? — Ран сильнее надавил ботинком на грудь лежащего, заставив того хрипнуть, — Нexyй галдеть на чужой территории. И дружкам своим втолкуй, иначе это сделаю я. — Думал, угонишь в Штаты, и я про тебя забуду? — незнакомец хрустел костяшками пальцев, хотя его дружок уже вовсю жрал снег. Бледное лицо исказила бешеная, психопатическая ухмылка. — Что происходит? — бегаю взглядом по двум незнакомцам и Рану, с губ которого срывается капля крови, надеясь, это не его, — Вы ещё кто такие? — Саб, свали, — со всем своим вселенским спокойствием велит мне Ран. Милота. — Ты разошёлся. — Я. Сказал. Зайди. Обратно. — уместна ли фраза «буква ю – похую»? — А это что за пташка? — один из тех парней вальяжно обходит вокруг меня круги, облизывая губы, — Твоя, Ран? Симпатичная сучка. — Ты что, солдафон, совсем обалдел? Какая я тебе пташка? — показушно откидываю голову, сковывая руки на груди, — Не знаю, как он насолил, но тушуй отсюда, пока легавых не вызвала. — Слушай, твой Ранчик торчит мне косарь баксов и полкило экстази, так что не выпендривайся, цыпа. Иначе я заберу тебя вместо долга, и будет ох как несладко. — Шион, остынь. Я вообще её на дух не переношу, — Ран склонил голову набок, встретившись со мной взглядом через плечо блондина, — Так что не надейся манипулировать мной через бабу и делай, что говорят. — Чел, то, что у тебя яйца в штанах, не значит, что ты сильнее, так что не петушись, — достаю из кармана ствол и направляю на эту троицу, — Сейчас же забрал своего дружка и улетел в сторону Статуи Свободы. Они оба поднимают руки вверх, а Ран одобрительно мне ухмыляется, наблюдая, как некий Шион стучит пальцем по запястью, намекая на ограниченное время. В итоге они быстро смотались в метель. — Ты тусуешься с пацанами со дна. — Я типа должен отчитаться тебе, в какое дерьмо влез? — он наконец закуривает, мрачно осматривая горизонт. Центр Нью-Йорка до абсурдности прекрасен своей показушной гордостью и обрамленной преступностью. — Не утруждайся, — ощущается подтекст: «ясно, ты такой же петух, как и они», — Прекрати вести себя как мудак и переступи уже через свою гордость, — я потеряла желание выяснять с ним отношения и ступила на порог клуба. — Так сказала, будто я eбyчий нарцисс, — на это я остановилась на полушаге, бросив на его профиль острый взгляд. Ран ждал. — Нацист, — захохотав от собственного подкола, поднимаю вторую ногу на ступеньку, расчищая её от припавшего снега. — Спасибо, но ты всё равно мне не нравишься. Ничего личного. В тоне мелькнула холодная неприязнь. Поза выражала напряжение, характерную для него собранность. — Мне с тобой точно не повезло, — обиженно вздыхаю, присев на край лестницы. «Может, моя доброта вправит тебе мозги на место». — Откуда у тебя пушка и с каких времён ты гоняешь на мотоциклах? — слышать его спокойный тон без сарказма кажется чем-то из области фантастики. Стоит ли сказать ему, что это началось с того момента, когда он уехал передо мной на мотоцикле во время одной из вечеринок? — Гонки на тачках – хрень собачья, то ли дело мотоциклы, — Ран мечтательно поднимает взгляд на небо, — Потерял управление и разбился в фарш на дороге, и никакие железки не спасут... — Ты ищешь смерти? — Риндо посмеивается, кидая игральные кости на стол, выбрасывая двойку, и недовольно шипит: — Все мотоциклисты – натурально самоубийцы. — В том и кайф, знаешь, что если допустишь малейшую ошибку, разобьёшься к чертям. Все, кто гоняет на своих суперкарах, – натурально ссыкло, — он прикрывает рот колодой карт и улыбается сам себе. — Это самый криминальный город в США, ствол жизненно необходим, да и лучший друг женщины – тридцать восьмой калибр, — сейчас будет ложь в лицо, — А мотоцикл... у меня уже давно. — Не хочешь погонять? Вот тебе и на. — Сейчас? Да ты гонишь, — он кивает. — Я свою зверюгу даже пьяным водить могу, или ты передумала? — приехали. Самое время брать на слабо и ставить условия. — Я тебя в три счёта уделаю! Зубы об асфальт сотрёшь! — бросив вызов самой себе, цепляюсь за руль. Ох, что-то будет. — Жди на старте, — подмигнув, он выкатывает на улицу свой мотоцикл и становится на расстоянии, надевая чёрный лакированный шлем. — Что по маршруту? — спрашиваю, качаясь со стороны в сторону. Нервничаю. — Едем по основной, проезжаем мимо офиса, в котором работает твой хахаль, сворачиваем возле метрополитена и обратно через мост. Проигравший отдаёт свой мотик. По рукам? — он протягивает ладонь, и я отбрасываю все сомнения. — Ещё чего захотел! Не дам я свой байк, а то вдруг ты его тем петухам проспоришь! — Тогда решим на финише за приз, — он пинает носком маятник и смотрит на меня, — Готова? «Готова, как никогда... сегодня разбиться к чертям вместе с тобой». Три... Два... Один! Ввысь поднимается гравий, а байки резко стартуют с места.