Мертвая убийца

— Сиди в тачке и пообещай не рыпаться, — ничего не слышу, кроме биения сердца, и с трудом глотаю воздух ртом, наблюдая за кровавой бойней, в которой человек сорок, не меньше. Ханма выходит, хлопая дверью машины, и подлетает к одному из чужих, разбивая об его голову бутылку, предварительно сделав из неё «розочку». Мой острый взгляд мечется в попытках разглядеть среди толпы хоть кого-то знакомого. И желательно не полумёртвого. Не отходя от шока, я выпрыгиваю из салона, прячась за дверью. В голове нет никакого решения конфликта, кроме как позвонить в полицию, что я и делаю, продолжая наблюдать за происходящим. На экране мобильного 31 декабря, но он моментально вырубается от мороза. Сука, ну конечно. Кто-то валяется неподалёку и захлёбывается кровью, другие сидят на жертвах верхом, размазывая лица в кашу, а некоторые свернулись в бараний рог, получая удары берцами в солнечное сплетение. На их лицах застыли гримасы ненависти. Парни кричали, плюясь от бешенства, и закалывали таких же свихнувшихся. Обычный предновогодний вечер на районе. — Шуджи... — замечаю, как он вырубает какого-то обдолбанного гопника и идёт ко мне, чуть прихрамывая на левую ногу, — Ты в порядке? Зрачки затянула пелена слёз. Бедный мой Шуджи... — Эта мразь въeбaла меня своим копытом в колено, — вспоминаю, что это его слабое место, однажды пострадавшее на кровавом Хэллоуине, — Я ему ногу сломал, пусть отдыхает. Нaxyя ты вышла? — он едва удерживается на одной ноге, прижимая к широкому плечу мою притрушенную снегом голову. — Хэй, братва, с Рождеством, — не успеваю ответить и вижу, как Инуи тащит к нам на спине полуобморочного Коконоя, — Надо мотать отсюда, а Хаджи тащить в больницу. — Какой, блять, травмпункт? У меня аудит завтра, — смеётся Коко, харкая кровью на асфальт, — Всё ровно, пацаны, я полон сил считать бабки. Красивые медсестрички отменяются, пускай Инупи сам к ним клеится, ему нужнее со своим фейсом. — Инуи, садись за руль нашей колымаги и вези этих героев в больницу, — киваю на разукрашенную свору, еле стоящую на ногах, — Я вызвала копов. Где эта токсичная гнида с косичками? — Какого xepa, дорогуша? — злится Шуджи, нервно ища зажигалку в карманах испачканной формы, — Хочешь, чтобы легавые щас всех наших в обезьянник упаковали? Ты чё сотворила, блять? — Скажи, друг мой, ты ебанат? Посмотри на это месиво! — активно жестикулирую руками перед его разбитым носом, — К утру тут будет братская могила, и повяжут всех, кто не успел доползти до забора. Охуенная перспектива! Тут каждый сам за себя, выметайтесь! — А вдруг тебя опять поймают? — не унимались покалеченные парни, заталкивая мычащего Коко в багажник, — Садись, поедешь с нами. — Не еби мне мозг! Найду Рана и приеду с ним, — под недовольные возгласы убегаю в самую горячую точку побоища, где кто-то устроил поджог. Прикрываю нос и рот рукавом, чтобы не вдохнуть дым, и слежу за тем, как машина с одной мигающей фарой скрывается в ночи. Пролезаю сквозь толпу, получая удары то в рёбра, то куда-то в бедро, слыша от чужих что-то вроде: «Съебись под шконку, малая, мешаешь». Обернувшись, я увидела, как тачка с одной мигающей фарой с визгом крутанула колёса и скрылась в темноте. Отлично, эти выползли. Теперь осталось найти одного конкретного мудака, из-за которого я сейчас добровольно прусь в этот ад. Быстро сканирую все знакомые и незнакомые, искажённые яростью лица, но отыскать то самое, застывшее в наглой усмешке лицо не могу до тех пор, пока случайно не спотыкаюсь о тело за гаражом, скрытое под тенью заснеженного дерева. — Здарова, чмо. Как валяется? — пинаю носком кроссовка его вялую ногу, пока взгляд цепляет рука, плотно прижатая к окровавленному животу, — Ниxyя себе картина маслом. Разглядываю эту боксёрскую грушу с ног до головы, изучая ранение. Одна коса расплетена, под глазом синей дымкой расплывался фингал. Ох и досталось же ему... — Всё в ажуре, как видишь, — он попытался подняться, но почти сразу свалился обратно, откидывая затылок на стену с внушительными вмятинами после мордобойки. — Ты кому эту ересь нести будешь? — он томно выдыхает, растягиваясь в ухмылке, — Ну и xyли ты угараешь? Тебя ножом пырнули, что-ли? — Ты чё, не видишь, что я едва могу встать на ноги? Так какого, спрашивается, xyя ты это спросила? — закатываю глаза. Вот же непунктуальный мудак. — Вставай! Сюда мусора едут, нужно сматываться, — наклоняюсь ниже и подхватываю Рана под руки под его хриплые вздохи, медленно помогая подняться, — Охереть ты тяжёлая туша. Ран, жри меньше. — Замолкни по-братски, — он еле перебирает ногами и чуть ли не сваливается с меня, — Сука! Это всё бандюги Йоцуя Кайдан, пидрилы eбучиe. Клянусь башней Роппонги, я отрежу их лидеру член и сделаю из него брелок для ключей. Шутит, значит, сука, бессмертный. — Схуяли ты такой разговорчивый стал? — так и не скажешь, что человек, который час назад давал жёсткий ворот в поворот в динамике телефона, сейчас смеётся мне в уши. — Под градусом потому что, — он устало выдохнул, но зато честно признался, — Я тебя обидел? Злишься? А вот это звучит чересчур виновато, и где-то я уже видела такой сюжет. — Шевели батонами лучше, мне тяжело тащить тебя, — несмотря на то, что Ран длинный и худощавый, моя ладонь, обхватившая бок, ощущает тепло и пачкается кровью, отчего конечности подрагивают от такой близости. — Понял, умолкаю, — тяжело дышит, корчась от ножевого ранения, — Что ты натворила? Почему тебе нельзя в каталажку? — он резко останавливается, спрашивая истину прямо в лоб. Лиловые радужки дёргаются, увеличенные зрачки не находят резкости фокуса между моих нахмуренных бровей. В нос ударяет амбре выпитого дешёвого спиртного. — Пpoeбалась в одном деле. Тебя это не касается, — одно только упоминание об этом заставляет вскипать от злости и крепче сжать пальцы на его свежей ране. — Если нас повяжут, что тогда? — он кривится и смотрит на меня размытым пьяным взглядом, опуская голову вниз, — Не сможешь приносить мне передачки в тюрьму? — Ничего радужного не выйдет, — сухо отвечаю, не желая поднимать эту тему, но любопытный Ран всё не смолкает, добивая вопросами с пристрастием, — И не дыши на меня, перегаром несёт. — Всё так серьезно? Может, побольше конкретики? — даже пьяный манит. — Меня посадят, понимаешь? — вполне логично выдаю последствия такого откровения, цепляясь за окровавленные пальцы Рана, помогая идти, — И прекрати нести подобную xyйню, а то я подумаю, что ты волнуешься обо мне. Он на радость моим красным ушам замолк и лишь изредка бормотал под нос ругательства из разряда баллады о разбитом телефоне и сломанной дубинке, и мы молча продолжали идти куда глаза глядят, пока через пару десятков метров он не согнулся пополам от резкой боли в области открытой кровоточащей раны. — Твою же мать! — начинаю суетиться, когда Ран бессильно падает на асфальт, потянув меня за собой, и загибается дугой, — Ран, я тебя очень прошу, возьми себя в руки. Нам нужно валить! — Я не пойду. Беги без меня, — кряхтит он, кашляя кровью, не переставая скалиться, — Вернее, беги от меня. — Думаешь, я настолько конченая, чтобы оставить тебя? — обхватываю его лицо ладонями, размазывая по ним кровь, — Нет уж, вставай, дружок, иначе я сама тебя на фарш пущу. — Брось, Саб, — он слизывает кровь, сочащуюся из разбитой губы, — А то я подумаю, что ты волнуешься обо мне, — что ж, один-ноль в пользу токсика, — Ножи следует совать себе в глотку, спина моя крепкая. — А если я и вправду волнуюсь? — он буквально на секунду встречается с моим взглядом и сразу же отводит его в сторону, — Что тогда? Давай, удиви. — Серьёзно хочешь услышать? Тогда я скажу тебе, что ты полное зеро́, ничего не берущее от жизни, — мои глаза буквально выкатились из орбит, — Клацай eбaльникoм дальше, если хочешь всё потерять. — Смелое заявление, но насколько же беспочвенное. — Не воспринимай это за унижение, Ри. Я столько раз издевался над тобой, провоцировал, а ты, вместо того чтобы въехать мне кулаком по eблу, продолжаешь заботиться и вздыхать по мне самыми светлыми чувствами. В этот момент земля ушла из-под ног, а уши заложило шумом. Внутри всё вспыхнуло огнём, и злость накатила на меня громкой тирадой. — Ты укурился или словил белку? — мои глаза прищуриваются, недобро глядя на него, и он отрицательно машет головой, — Тогда какого xyя ты сейчас несёшь? — Давай начистоту. Я знаю, что ты неравнодушна ко мне, — с этого момента меня охватила неизвестная паника, а терпение на исходе. Я обезумела. — Не заливай мне про любовь, — искренне удивляюсь, как такое могло прийти в его хмельную голову, спуская с губ саркастичный смешок. — Ой, ну прекрати. Будем честны друг с другом. Кажется, у тебя проблемы, — фыркает Ран, а после резко меняется в лице, хрипло кашляя в кулак, — Правда в том, как ты постоянно на меня палишь. Думаешь, Ханме понравится, когда он узнает, что ты та ещё вертихвостка? — У меня нет проблем! Я же eбyчее  двадцатилетнее чмо, не познавшее жизнь, куда уж мне? — размахиваю руками в сторону, начиная ходить по кругу, — Но ты? — тычу пальцем в его вздымающуюся грудь, — Не думаешь, что проблема и есть в тебе? Ты то холоден, то добр, не расскажешь, почему? — продолжаю язвить, покрываясь яростью с головой. — Резня, убийцы, копы. Я рождён для этого. Если сдержанность и Сабрина когда-нибудь встретятся, она отвесит ей пинка под зад. — Так, значит, не отрицаешь? Пойми, что проблема в том, что ты не совладаешь со своими чувствами и наивно веришь, будто сама распоряжаешься своей жизнью. Его утверждением я довольна и, признаться, удивлена. Деваться от привязанности всё равно некуда. Подсознание выдавливает на свет кровавые сюжеты того, как со мной могут расправиться в случае неповиновения. Но что, если меня схватят? Запомнят и найдут? Вступится ли Ран за меня? Ответов нет. — Какого хуя ты так себя ведёшь? — если тактичность и Сабрина когда-нибудь встретятся, то она пошлёт её ко всем чертям, — Хотя знаешь, мне наxyй не сдалась причина твоего депрессняка. Оставайся и подыхай здесь! Поднимаюсь с асфальта, делая единственный шаг вперёд, как вдруг горячая окровавленная рука тянет меня вниз, роняя обратно на заснеженную тропу, а чужие потрескавшиеся от мороза губы, бросив краткое: «Стоять», сливаются в французском поцелуе. Последнем в этом году. Ровно когда часы пробили 90 секунд до полуночи.