Мертвая убийца

В груди неприятно ноет и сдавливает до боли. Хочется разреветься в руках парня, которые заключили в свои цепкие оковы. Пальцы сжимаются в кулаки до хруста разбитых костяшек, а по щеке всё же скатывается слеза. Внутренности съедают чувства стыда и предательства. Лёгкие горят огнём, как и губы, медленно двигающиеся навстречу мужским. От самой себя мерзко, но и остановиться у меня нет сил. В этот момент я понимаю, что всё, что делала, было неправильно. Ведь он не мой. И каждый раз, когда он рядом, такой откровенный и разбитый, я всё равно сдаюсь. Потому что пять минут с ним важнее дней, проведённых в истязании самой себя за ошибки. ​Я сожалела. Каждое божье утро. Сначала пылала извращённой страстью, а потом жрала себя заживо. Ведь никогда не стану любимой. Криминальный авторитет никогда не выберет импульсивную идиотку вроде меня. Он никогда не выберет меня. Теперь его просто тянет, а я готова питаться его демонами. Ханма не давал мне выпустить своих. Зарекалась не играть роль любовницы, но разве не являюсь ей? Настоящая идиотка. Но как устоять? — Ещё раз соврёшь, что тебе на меня похуй? — он убирает руки, и мне сразу же становится холодно. Опьянённые глаза блестят при свете уличного фонаря, а язык заплетается из-за принятого алкоголя. — Забей. Ты бухой и об этом разговоре даже не вспомнишь, — помогаю ему подняться с асфальта, закидывая его правую руку себе на плечи, пока сзади раздаётся звук приближающейся полицейской сирены. — Я бы не забыл тебя даже в крайней кондиции, — бормочет он из последних сил. — Настал мой грёбаный конец, — прекращаю вслушиваться в бредни Рана и останавливаюсь на месте, сбрасывая его с плеч, — И ради этого я столько лет шкурой рисковала? Чтобы попасться ебучим легавым? — он едва держится на ногах, оглядывается по сторонам, сжимая кровавую футболку в кулаке. — Скроемся в клубе. Только помоги дойти, — Ран хватается за меня как за спасательный круг, уже увереннее держится на ногах, ковыляя к ограждению. — Откуда у тебя ключ? — он смеётся, открывает техническое помещение и пропускает меня внутрь. — Меньше знаешь – крепче спишь, — захлопывает дверь, закрывая ту на огромную заржавевшую защёлку.  — Тебе надо в больницу, — констатирую очевидное, — Здесь есть аптечка? — Когда Какучё за барной стойкой стоял, то частенько ломал стаканы об чужие хари, так что подсобка укомплектована. Он падает на шенилловый пуфик, поднимая ввысь осевшую пыль, а я суетливо начинаю искать что-то, что поможет остановить кровотечение. Да хоть стащить из бара водку и облить ею Рана с ног до головы. И вкусно, и полезно. — Мне не нужна помощь, Рина. Это просто царапина. — Засунь себе своё достоинство в одно место, — убиваю одной фразой. Так сказать, отплатила той же монетой, — Ложись, пока я твои косички на твоей же могиле не завязала, — нахожу бинты и медикаменты на верхней полке, предварительно подтолкнув к ней небольшую табуретку. Даже пьяный гордый, но покорно разваливается на кресле. Щёки покраснели, с одной косички потерялась резинка, и мелированные пряди рассыпались по плечу. Поднимаю футболку вверх, сталкиваясь с неглубоким ножевым ранением. — Жалеешь? — дышит загнанно, испепеляя взглядом. Хмурю брови, мол, о чём вообще речь, — Ты знаешь, что я имею в виду. Так скажи честно, жалеешь? Поцелуй, ну конечно. — Жалею, — прижимаю к горячей плоти бинты, усердно стараясь остановить кровь, — Давай забудем. Ничего не было. Я не хочу больше говорить об этом, — избегаю пронзительных глаз. — Я никогда ни о чём не жалею. И ты не делай вид, что святая, — вот и пошли пьяные нравоучения, — Помнишь, я сказал, что такие, как ты, меня не интересуют? — он приподнимается на локтях, а мой взгляд наверняка был воспринят им как несказанное вслух: «Помню», — Так вот... Я тогда знатно спизданул. Секунда, вторая, фаза за фазой: признание, принятие, отрицание, вновь принятие. Поцелуй. Уже второй. Такой же аккуратный, как и первый. И опять с инициативы Рана. Вновь фаза за фазой: Влечение, осознание… — Прекрати это. Отречение. Отталкиваю его от себя, срывая пропитавшиеся кровью бинты, и скольжу пальцами по татуированной коже. — Давай поговорим, — он хватает за руку, не даёт отстраниться полностью. — Ты не соображаешь, что творишь. В этом нет смысла, — давлю на рану, заставляя его шипеть от боли. — Неужели ты не понимаешь, что я напился из-за тебя? — уткнувшись лбом мне в плечо, он сделал несколько вдохов-выдохов. Совладав с возбуждением, посмотрел абсолютно невозмутимым взглядом... — Заткнись! — отворачиваюсь в сторону, — Иначе я реально свалю, — голос, подскочивший на пару октав, выдал меня с потрохами. — Хрен ты меня оставишь, — молчу, потому что чистая правда. Он расплывчато смотрит сквозь душу и откидывает голову назад, больше не произнося ни слова. Спустя десять минут я укрыла этого окончательно отрубившегося ублюдка его же курткой и на ватных ногах вышла на открытую террасу. В телефоне светилась тонна пропущенных от Шуджи. Изнутри жрало тошнотворное чувство предательства. Выстроенные годами принципы пошли по пизде. Дважды за вечер. Трясущимися от холода пальцами я набрала номер и прижала трубку к уху. — Ну надо же, выжили... — раздался уставший голос Риндо. — Мне нужно срочно поговорить с тобой. — Твоя хуйня может подождать до утра? — в динамике раздался недовольный возглас, — Я устал как сторожевой пёс. Это у них семейное? — Пожалуйста! Ты мне нужен сейчас, — зажмуриваю глаза, мысленно умоляя его согласиться. — Ладно, хрен с тобой. Запри клуб, ключ кинь под цветочный горшок. Гони ко мне на Парк-авеню, 649. Охране скажешь мою фамилию, пропустят. Шевелиться умеешь? — Да, сейчас буду. Рин, ты лучший! — радостно вскрикиваю, тут же прикрывая рот рукой, боясь разбудить вымотанного Рана. Но тот просто повернулся на другой бок, продолжая тихо посапывать. Он начал слишком давить. Погасив оставшийся свет, помещение теперь освещается лишь уличными огнями, проступающими сквозь витрины.

***

По прибытии меня нагоняет Риндо, впуская в просторную квартиру и параллельно оформляя доставку алкоголя, пока я располагаюсь в гостиной. Он бы сейчас не помешал. — Рин, это ебучая катастрофа! Твой брат вытрепал мне все нервы, — начиная перепиской с Раном и заканчивая поцелуем, бурно рассказываю случившееся, — Бля, только не говори об этом никому. — Серьёзно? — возмущается блондин, — Ты за кого меня держишь? — не могу сдержать улыбку. — Понимаешь... — умолкаю, — Ран врал, манипулировал, брал на слабо. Но сегодня я всё простила ему. Какого хуя со мной творится? Я никогда не была такой бесхребетной. ​— Оно и не удивительно, — цедит парень, потягивая из жестяной банки пиво. Абсолютный противовес своему бешеному старшему брату. ​— Вы друг друга стоите. Чисто между нами: тебе Ран понравился? ​— Мне кажется, это бестактный вопрос, — отворачиваюсь, опуская глаза в пол, — И какая вообще разница? Я в отношениях, если ты, блять, не заметил! ​В порыве злости запускаю пальцы в волосы и оттягиваю их назад, будто это может протрезвить. ​— Что мне делать, Рин? Натворила такой хуйни... Это по-скотски по отношению к Шуджи, так нельзя! И я уверена, сука, что завтра твой братец опять начнёт поливать меня откровенным дерьмом. Делать вид, что ничего не было! Встаю со стула, швыряя со всей дури бутылку в стену. Стекло разлетается на осколки, оставляя на обоях подтекающие следы. — Не буянь в чужой хате, — Риндо даже бровью не ведёт на этот перформанс, — И возьми трубку наконец. Твой хахаль трезвонит мне уже минут двадцать. — Прости. Не до него сейчас, — сажусь напротив него, закинув ноги на стол, и цепляю зубами крышку второй бутылки. — Будь со мной откровенна, — внезапно ставит вопрос ребром, — Ты хочешь быть с ним или нет? — Он холоден, как ебучий айсберг, — сама себе вонзаю нож по рукоятку в сердце, запивая боль, — Признаю, конкретно зацепил. Но он же ненавидит меня. Я для него развлечение. — Это не так. Возвращаю глаза на Риндо, глядящего на звёздное небо через окно тридцать пятого этажа, с которого город кажется скоплением светящихся точек. ​— Я обещал Рану, что никогда и никому не расскажу об этом дерьме, — произносит Риндо, переводя взгляд на меня, — Но сегодня, кажется, впервые нарушу слово. — Хуже уже не будет, — ставлю выпивку на стол и смотрю ему в глаза. Они такие же, как у него. Только у Рана они как сирень в самый разгар сезона, а у Риндо более светлые, будто поздняя слива. — Это будет долгий разговор, — предупреждает Хайтани, открывает новую банку пива, чокается с моей, и внезапно протягивает руку, по-братски трепля меня по взъерошенным волосам, — А все подробности этот придурок расскажет сам. Когда посчитает нужным. Чего вообще можно ожидать от Хайтани? Они на свободе, и царят над этим городом, управляют каждой душой, проживающей на их территории. Полиция всей страны не в силах поймать братьев, которые слишком умны для проигрыша этой войны. — Всё к чёрту, — стрелка на наручных часах показывает ровно полночь, а календарь жирным кругом обводит 30-е число. Пятница. День, когда всё пойдёт наперекосяк. Об отчётах по нелегальным точкам можно забыть до понедельника и наконец посвятить время отдыху. Ран решает перекурить на парковке и заехать в бар, чтобы закинуть в себя пару стопок. Не то чтобы он избегает одиночества в своей квартире, вовсе нет. Она вполне комфортна, он сам себя развлекает свободными вечерами за приставкой или ноутбуком с фильмами. С приходом зимы прохлада пробирается даже через плотную ткань кожанки, обгладывая кости. Если спросить Рана, чем он дорожит больше жизни, так это младшим братом и любимым байком, у которого душа есть. И куда чище, чем у людей. С рычанием мотоцикл выезжает с парковки и движется дворовыми срезами. В этом плане повезло; ему не нужно торопиться и стараться готовить что-то вкусное на ужин, когда есть младший брат. И несносная женщина, капающая на мозги. Сквозь прозрачный пластик визора на шлеме фиолетовым неоном вспыхивает вывеска родного клуба. Ран уже несколько лет ему не изменяет, а точнее, алкоголю и недавнему появлению Сабрины Хосслер в его жизни. «Ей вообще не идёт эта фамилия» — он на ходу вытащил телефон из сумки, перебросил ремень через голову, небрежно повесив на руль, и заглушил байк. Помещение встречает вибрирующим басом из колонок – в клубе вовсю крутили последний альбом 21 Savage, перемешивая американский рэп со звоном бокалов. Хайтани кивает знакомым лицам за барной стойкой и проходит мимо компании девиц в обтягивающих платьях в разгар зимнего сезона. И каждый раз хотя бы одна из них считает своим долгом пофлиртовать с привлекательным, харизматичным парнем, обязательно спросив о смысле тату на его теле, чтобы в ответ получить грубое: «Не интересуешь, я влюблён», и униженно исчезнуть среди толпы. На часах два ночи, в руках пятый за вечер стакан. Он уже в открытую, забив на тормоза, пожирает взглядом недоделанную парочку Бонни и Клайда, скалясь из темноты. Её тоже ломает – Ран это видит. Ему до синяков хочется сгрести её в охапку, рвануть на себя и впиться зубами в эти бледные скулы... Наплевав на окружающих, потому что ебать он хотел их мнение. Чертовка у Ханмы на коленях, а на шее – крест, а ему лишь хочется отдать свою душу за эту убийственную ночь с ней.

30 декабря, 22:15

Парк-авеню, 649

— Если тебе так нужна эта девка, просто возьми её. Я устал смотреть, как ты загоняешься, — раздражённо говорит младший, когда Ран снова приходит мрачнее тучи. — Рождённый править шлюх не принимает. Риндо удаётся по-хорошему её рассмотреть, когда она возникает утром в домашней футболке с растрёпанными волосами, ругается на кофемашину и в десятый раз за день протирает стойку. Он озадаченно смотрит в пространство барной стойки, откуда виднеется часть входной двери, и думает, что в их апартаментах, ни один грязный ублюдок не посмел бы протянуть к ней свои грязные лапы. Хайтани тоже конченые ублюдки, но на порядок выше – без сомнений, лучшие из худших.

***

Дослушав до конца, я была уверена, что у меня отвалится челюсть. Мне всегда было интересно, как братья Хайтани стали лидерами Роппонги? Я заблуждалась. Как чувствовал себя Ран, когда шантажом выманил деньги у руководителя организации "Шесть звёзд" – лидирующего чёрного рынка в Роппонги, будучи их шестёркой (низшим звеном). А потом вместе с братом уничтожил группировку "Безумный предел", входящий в состав "Шесть звёзд", и кокнул их заместителя. Спасибо Риндо, что доверился и рассказал их тайну прошлого. Всем приходится с чего-то начинать. И, как я поняла, Ран был проблемным работником, поэтому наверняка Хайтани себя шестёрками никогда не считали. Вот и всё.

неделю спустя, 7 января

ночной клуб «Heaven»

— Сабрина-а-а, я вывела тебя, потому что хотела признаться кое в чём... — Рэйчел топчется на месте, сжимая одноразовый стаканчик с каким-то, по её словам, «пиздец противным» соком. — Что такое? — поворачиваюсь к ней, скрестив руки. Настроение – сдохнуть или убить кого-нибудь. Желательно второе. — В общем, мне Ран понравился, и я хочу попытаться... — совершенно не слушаю фразу до конца, ловя на террасе крашеную макушку, которая попивает виски и увлечённо болтает с какой-то девушкой в обнимку. Здравствуй, ревность. Заходи, располагайся. — Что ты об этом думаешь? — подруга мнётся на месте. — Ну попробуй, вдруг это твоё, — заливаю жуткую ревность пивом, наблюдая, как она на крыльях симпатии полетела к своему объекту обожания, — Хотя на твоём месте я бы выбрала Риндо. Он уже который день глаз с тебя не спускает. Может, попытаешь удачу? Но я не выспалась, и мне хочется всем вокруг испортить настроение. Рэйч со своим пристрастием к временным парням стала последней каплей. Наблюдать за ними не хватает сил, поэтому, выбросив окурок за дерево, ухожу на танцпол, растворяясь в музыке, танцах и алкоголе. Опьянение приходит сразу, движения становятся всё более развязными. Вливаюсь в компанию незнакомых парней, замечая на себе похотливые взгляды, а после отхожу с одним из них в сторону бара. Разговор завязывается на пустом месте. — Не думал, что ты по стрит-культуре и року сохнешь, — парень наливает мне коньяк и открывает пачку чипсов, — Это редкость. Ещё и пиво сверху полируешь, нихуя себе у тебя печень. — Всегда рада найти человека со схожими интересами, — приподнимаю уголки губ в ухмылке. — За знакомство? Рюсей Сато, — он подносит бокал к ободку моего стакана. ​Звонко чокаюсь, и убийственным, полным ненависти взглядом смотрю на Рана. И натыкаюсь на то, от чего внутри всё просто взрывается к чертям. Поймав мой взгляд, ни стыда ни совести не зная, Хайтани притягивает к себе пьяную девицу. Его пальцы нагло забираются ей прямо под ультракороткую юбку, сжимая бедро, пока сам он жадно впивается зубами в её шею, заставляя незнакомку застонать на весь зал. Смотрит и упивается тем, как меня косоебит от этой картины. И плевать ему, что он поматросит эту шкуру ради минутной забавы и вышвырнет. — Не благодари. А то ещё пару бокалов, и не заметишь, как тебя трое по очереди будут драть за углом, — Рюсей облокотился на локти и наклонился ближе, — Знаешь, сколько здесь оголодавших гопников? Райончик-то дерьмовый. — Видимо, я как раз-таки сижу с одним из них, — слегка улыбнулась я, разгребая снег ногой. И забывается всё: Ран, который уже неделю после Нового года как не разговаривает со мной, Рэйчел, которая пошла навстречу своей возможной судьбе, Ханма, пишущий объемные тексты в сообщениях о том, что ему скучно на работе. — Покурим? — Сато выбрасывает пустой стакан в мусорку с криком «Бинго!», а я соглашаюсь, выбросив из головы все мысли. Оторваться, так по полной. Мы прячемся за тенью искусственного цветка, подкуривая сигареты и выпуская дым из лёгких. Успокоение накрывает с головой. — Знаю, это не моё дело, но бросай курить. Ни к чему хорошему это не приведёт, — смотрит сверху и втягивается ментолом. — А что? После двенадцатого стакана пива тебя потянуло на философию? — делаю глубокую тягу, чувствуя горечь на горле. — Смотрю, ты успела посчитать количество мной выпитого, — он тушит окурок о пластиковую обшивку кадки с цветком, оставляя чёрную подпалину, и выбрасывает фильтр. У меня перед глазами всё плывет. Тело начинает бить тремор от передоза никотина и дикой смеси алкоголя. — Ты чего, поплыла? — он подхватывает меня под бок. — Устала весь вечер на ногах стоять, — касается пальцами моих ладоней, потом берёт их в руки и растирает. — У тебя руки как у трупа, — он выдыхает горячий воздух, разогревая кожу, — Замёрзла, наверное? — зрительный контакт, глаза в глаза. И молчание секунд так двадцать. — Прошу пардона за прерванный интим, — Риндо появляется из неоткуда, — Саб, там подруга твоя в истерике, — новость отрезвляет, заставляя вырваться из плена чужих рук. — Какого хера? — злюсь, а он разводит руками, — Мне нужно идти, — не даю Сато ничего сказать, как уже оказываюсь возле горько плачущей подруги. — И всё же у малышки Сабрины прорезались коготки, — Ран откидывается на спинку дивана и переводит взгляд на брата, который только что вернулся к нему. ​Нимфа, которая всё ещё висла на его плечах, он больше не смотрит. Хайтани снимает её руки со своей шеи и кивком на дверь даёт понять, что время утех вышло. — Ну? Вывалила что-нибудь интересное, пока ты её караулил? — Спелась с каким-то уёбком, — Риндо презрительно фыркает и поправляет оправу очков средним пальцем, — Из этих, уличных псов. Борзый слишком. — Вот как... — старший скептически выгибает бровь, а на его лице во всю ширину расползается садистская улыбка, — Интересно взглянуть на этого смертника.

***

— Кто тебя обидел? Я ему печень вырежу! — сажусь на корточки перед подругой, сжимая глаза от головокружения. Самой сейчас очень паскудно. — Я рассказала... — хнычет Рэй, пряча лицо в ладонях, — Он мне такого наговорил... Сказал, что я пустое место. Понимаю с полуслова, о ком речь. Сама только что созерцала этот аттракцион невиданной щедрости. — Так, ясно... — протянула я, понимая суть мрачного настроения, — Этот самовлюблённый пеший кровопийца не стоит слёз, — а в сердце как иголкой кольнуло от воспоминаний о поцелуе. — Да брось. Ты за этот вечер кучу раз прошлась по его эго, но при этом ни разу не врезала, — успокаиваясь, хихикнула Рэйчел. — Да какая разница, кто он, когда этот пехотинец переходит границы дозволенного, — продолжала я отпираться, ощущая стыд за то, как лгала самой себе, — Ты права. Они с братом совсем разные. — Особенно то, как в ответ ему ты не очень и сопротивлялась. Вправь ему мозги. Успеешь ещё со своим Шуджи наиграться в шахматы по вечерам. — И в монополию по выходным... — О чём это она? — шёпотом спрашивает подоспевший Риндо, — Тот белобрысый подкаблучник тебя обидел? Я поставлю этого долбоёба на место. Рэйчел тут же меняется в лице, принимая вид оскорблённой, но неприступной королевы, и манит Риндо пальцем, склонив к себе за воротник. Она знает, как играть на его нервах, точно так же, как до этого крутила влюблённым в неё Инуи. Младший Хайтани усаживается на соседний барный стул, сокращая дистанцию до минимума. Его ладонь в кожаной перчатке касается обнажённых плеч Рэйчел, а пальцы перехватывают её запястье, заставляя отнять ладони от лица. Риндо склоняет голову набок, и начинает что-то вкрадчиво шептать ей в ухо, пока Берч, моментально включив изворотливую стерву, капризно поджимает губы, принимая его правила игры. ​На ходу я впечатываюсь плечом в какую-то девицу, спускающуюся с платформы. Отлетаю назад и узнаю этот задранный кусок ткани. Та самая, которая только что плавилась в пальцах Рана. Мне стоило титанических усилий побороть сумасшедшее желание вцепиться этой крашеной суке в волосы и протащить лицом по ступенькам. Силой я заставила себя сделать глубокий вдох, едва не задохнувшись от чужого сладкого парфюма, замешанного на сигаретном дыме Хайтани. Даже не оборачиваясь на возмущённый писк, я взлетаю по ступеням, вминая каблуки в пол проговаривая сквозь зубы: «Пизда тебе, косичка». Разъярённые глаза находят этого ловеласа возле бара, смеющегося над шутками своих друзей. Толкаю его в плечо, тот отшатывается и замечает меня, стирая с лица улыбку. — Давай выйдем, поговорить нужно, — он показушно игнорирует, показывая своим друзьям фотку какой-то порноактрисы в телефоне. Рядом сидящий парень пристально смотрит на меня и играет бровями, не обращая внимания на женскую руку, водящую пальцами вдоль его шеи. Ухмыляюсь, растирая переносицу пальцами, а затем не церемонюсь и выхватываю телефон из его рук и бросаю в пол. — Ты охуела в край? Забыла, с кем связалась? — Ран кричит, а я только скалюсь, обнажая зубы, — Это даже не мой телефон, дура ты безмозглая. — Не ебёт, я с тобой разговариваю, — растаптываю ногой остатки невинной техники и пинаю телефон (точнее то, что от него осталось) в сторону, как футбольный мяч. — Хочешь по ебалу словить? Кем ты себя возомнила, Хайт... Хосслер? — Куда уж мне до тебя, дружок. Это ведь ты у нас главная униженка, которая похоронила свою былую харизму под башней Роппонги Хиллз и свалила на Манхэттен. А чтобы совсем яйца не растерять, начал валять в грязи всех подряд. Вот чёрт, вырвалось. Шагнув вперед, я притормаживаю перед его лицом и резко выдергиваю сигарету из губ Хайтани. Он без единого слова наблюдает за мной. Но слов и не нужно. Его бешеный взгляд, полный ярости, говорит громче слов. Кажется, меня ждёт грандиозный вынос мозга. Hy что ж, тогда напоследок повеселимся. Я распрямляю плечи и самой сексуальной походкой приближаюсь к тому самому парню, не сводящему с меня глаз последние пару часов. — A ты ничего такой, — наигранно улыбаясь, обращаюсь к нему и бросаю в его бокал окурок Рана, делая рукой жест джамбо, оттопыривая мизинец и большой палец, мол, "позвони мне". И собираюсь удалиться, виляя бёдрами, но меня останавливает рука, схватившая за запястье, больно выкручивая. — Заебала ты меня, — Ран тащит за собой под пристальное взгляды, а кто-то даже сочувственно вздыхает. «Не нужна мне ваша жалость, кретины». — Хочешь поговорить? Будет тебе разговор, — Ран со всей силы толкает ногой дверь туалета и швыряет меня в стенку, вжимая в кафельную плитку. Начинается шапито.