Мертвая убийца

— Только попробуй ещё раз меня тронуть, шпала. Я размажу тебя по стенке! — спина жутко ноет от удара о металл, но я не подаю виду. — Ты такая романтичная натура, моя сладкая тирантка, — он соблазнительно облизнул губы. Дверь выделялась позолоченной табличкой, и чуть ниже металлическая «H». Близость сжала нервы в тугой комок на уровне груди. Мы общались через противоречия. Думали одно, говорили другое. Лицо Хайтани зависло напротив слишком близко, словно для поцелуя, но выражение оставалось хладнокровным. Пальцы впились мне в бёдра – жёсткие, напряжённые. Губы скользнули по шее. Он в спешке выдохнул рядом с ухом. — Не смей препираться со мной, — шипит он, оставляя засос под ключицей, — Если, конечно, хочешь выйти отсюда с целыми костями. Я томно вздыхаю после каждого касания. Тяжёлый бас из танцпола за стеной долбит по мозгам, заставляя обледенелую плитку вибрировать прямо под моей спиной. В коридоре раздаются голоса и женский смех. Ручка нервно дёргается на протяжении нескольких секунд, но остаётся проигнорированной. — Не вздумай открыть, — он зарылся рукой в мои волосы и натянул их, заставляя приподнять голову. Влажный язык Рана скользит по шее, очерчивает нервно пульсирующую яремную вену, покусывает кожу и сжимает рёбра под линией белья. Жажда реванша вспыхнула в подсознании. Ткань его футболки сползла с плеча, обнажив подтянутый рельеф и выбитую татуировку. Красный неон расплывчато подсветил мышцы. В узкую щель под дверью проскальзывают тени чужих ног. — Поумерь пыл, дикарь. Я сюда пришла не ворковать с тобой, а поговорить... — Ну вещай, — что не словесная перепалка, так дежавю, — Чего ты хочешь? — Самую малость: извинись перед Рэйчел, — он ухмыляется, а мне совсем не смешно, — Имей совесть, высокомерная ты выблядь, — замечаю сжимающиеся кулаки. Ран любит выводить из себя постепенно, раззадорить, надавить на слабые стороны. — Я видел, как ты зажималась с каким-то упырём. Новый ебарь? — пренебрежительно поднимает подбородок, отстранившись, — Как же Шуджи, а? Чего заткнулась? — склоняет голову набок. — То, как ты всё перекрутил, заслуживает Оскара, — я с размаху бью его по щеке. Звук хлёсткой оплеухи эхом разносится по комнате. На бледной коже моментально проступает горящий след моей ладони. Ран откидывает голову от удара и застывает в профиль ко мне, глядя куда-то в темноту угла, и с порочным удовольствием закусывает изнутри нижнюю губу, оценивая силу моего удара. — Поверить не могу, что ты ревнуешь, — не сдерживаю смех. — В твоих историях – я мудак, ну а в моих – ты дешёвая шлюха. Ран трезвеет на глазах, не может найти места сжимающимся в кулаки рукам, а после разворачивается, чтобы уйти. — Извинись перед девушкой, сделай хоть один мужской поступок в своей жизни! — бросаю вдогонку. — Попусти свои желания, — прикрикнул он, стирая большим пальцем мою помаду с щеки, когда злость вышла за пределы четырёх стен. — То, что тебя когда-то бросили, не значит, что ты можешь общаться с девушками как с мусором! — выпаливаю на эмоциях, — Не будь грёбаным женоненавистником, Ран Хайтани! — Что за хуйню ты несёшь? — лицо выдаёт недоумение от сказанных мною слов. Актёр без Оскара. — Не артачься, я всё знаю! — кажется, это было лишним. Жмурю глаза, когда он быстрым шагом идёт на меня, готовясь получить за дерзость сполна. Вспомнились наставления Риндо: — У него отсутствует понятие ненависти, он ведёт себя так не потому, что испытывает к людям неприязнь, а потому, что для него это в порядке вещей, — монотонный голос Хайтани-младшего заставляет хотеть узнать больше, — Дело в ином, нужно дать ему время... Ты ведь знаешь, почему мы убили главу и его заместителя Роппонги? — Кто тебе рассказал? — у Рана мутнеет взгляд, сейчас он похож на хищника, готового растерзать всех и вся. — Имею право знать, — не успеваю договорить, как мужской кулак со всей силы впечатывается в стену со словами: — Отвечай мне! — его злобный оскал нависает над моим лицом, я вздрагиваю от испуга. — Риндо сказал... — тихо шепча, хватаю его за руку, останавливая на полпути, — Я понимаю твоё состояние, но послушай! — он сжигает взглядом, от которого в жар бросает сразу же. Дверь с позолоченной табличкой становится моей ловушкой. Меня пригвождает к ней. Хайтани вторгается в моё пространство так резко, что выбивает весь воздух из горла, и кандалами замыкается на моих запястьях над головой. — Думаешь, можешь лезть мне под кожу и тебе за это ничего не будет? — шепчет он мне в губы, срываясь на хрип. Его грудь ходит ходуном, а коленом он расталкивает мои бёдра, вклиниваясь между ними. — Скотина... — дёргаюсь, но эта попытка сопротивления только раззадоривает, — Пусти! ​— Никуда ты не пойдёшь, — злобный оскал сменяется собственническим рыком. Он с силой вжимает меня спиной в гладкую стену, и его ладонь затыкает мне рот. Пальцы вдавливаются в щёки, полностью перекрывая кислород. Я выдыхаю ему в ладонь, ловя губами солоноватый вкус кожи. Изнутри подрывает волна глухого протеста укусить его за пальцы. Но прямо за тонкой перегородкой девицы начинают громко хохотать и красить губы, врубив на телефонах какой-то трек. Никакой нежности. Только агрессия, пополам с голодным желанием подчинить. Меня накрывает волной ответного, безумного куража. Ран облизывает языком моё ухо, обжигая дыханием, и резко пускает ладонь вниз, приподнимая бедро и заставляя обвить его торс ногой. ​— Ебаная эгоистка, — его взгляд горит такой неприкрытой похотью, что у меня внутри всё плавится, — Из-за тебя всё летит к чертям. ​— Заткнись и возьми меня, Хайтани, — шепчу я прямо в его ухмылку, выгибаясь навстречу. Он больше не сдерживается ни хрена. Одним рывком стягивает с меня объёмное худи через голову. Ткань путает волосы, на секунду дезориентируя. Я остаюсь в полупрозрачном кружевном лифчике, и Хайтани тут же скользит пальцем под тонкую лямку, срывая её с плеча. Вторая рука расстёгивает молнию на джинсах, я сжимаю зубы от холода кондиционера, который тут же заглушается его поцелуем. На красном неоновом свету, среди пепла наших обоюдных обид, Ран берет своё – грубо, быстро, на грани боли, вбиваясь в меня так, словно пытается выжечь из памяти всё Роппонги вместе взятое. Его пальцы мёртвой хваткой сминают мои бёдра, грубо фиксируя на месте, а я назло выгибаюсь навстречу, перехватывая инициативу в каждом рваном толчке, ломая его ритм своим собственным. Воздух между нами плавится от удушливого жара двух столкнувшихся эго. Ран вбивается в меня с остервенением, слепо вгрызаясь зубами в изгиб плеча, чтобы заглушить мои стоны, пока я, задыхаясь от яростной вспышки, до крови впиваюсь ногтями в его сухой, рельефный силуэт спины, оставляя кровавые полосы и понимая: Мы бессовестно используем друг друга. Градус упал, пар выпущен, счёт обнулён. Он застёгивает ремень, ни на секунду не разрывая нашего взгляда. Хайтани явно наслаждается моментом: он ведь получил то, что так долго выслеживал, да и Риндо уже все уши прожужжал, что пора бы уже прибрать сучку к рукам. Я роняю голову набок, криво ухмыляясь сквозь тяжелое дыхание, хотя колени до сих пор дрожат. Нужно срочно вернуть контроль. Показать, что меня это не сломало. ​— Поцелуй был лучше, — цинично хмыкаю я, прижимая одежду к груди и впопыхах натягивая джинсы. ​— Да ну? — бросает он высокомерным тоном, подмигнув, — Мы это повторим. Но в следующий раз придётся умолять. Ран напоследок шлёпает меня по бедру, дёргает ручку двери и выходит в коридор, оставляя после себя шлейф лаванды и наглой победы. Какой ещё, нахуй, следующий раз? Обойдётся. Мы трахнулись, выбросили адреналин, но воевать друг с другом не перестали. Зеркало по всему периметру горит ядовитой подсветкой, из-за чего моё отражение кажется сошедшим с ума. Ну и рожа. Подводка безжалостно потекла, превратив меня в злобную панду, а губы распухли так, будто я только что поймала хук в челюсть. Руки ощутимо подрагивают. Я включаю воду, и её шум бьет по наэлектризованным нервам. Сухость во рту после сдавленных стонов стоит невыносимая. Жадно делаю пару глотков прямо из-под крана, а затем умываюсь, смывая остатки туши и помады, перемешанной с его слюной. Оттягивая ворот худи вниз, я замираю. ​Пиздец. На шее уже наливаются багровые засосы и отпечатки его зубов. Блядь. Шуджи ведь не слепой. Он этот кричащий кошмар увидит через секунду, стоит мне сесть к нему в машину. И что мне ему сказать? Что я ходила выбивать извинения для подруги, а в итоге позволила трахнуть себя в туалете? От осознания этого абсурда и злости на саму себя зубы сводит. Потому что объясняться с пацанским сумасшедшим эго я сейчас вообще не готова. Я не принадлежу ни одному из них. Желания оставаться на тусовке нет, поэтому тоже собираюсь со всеми попрощаться и уйти. Обида за подругу и себя болит изнутри, но её глушит факт моральной забитости эгоистичного бандита. Ограниченный круг людей, которым он доверяет и которых уважает, никогда не примет меня. Он безразличен и мало заботится о степени нанесённых им повреждений кому бы то ни было.

***

Я спускаюсь по лестнице на улицу. Руки сами лезут в карманы, пальцы нащупывают телефон, сами же и открывают чат с Раном, печатая сообщения, которые остаются непрочитанными. До некоторого момента, пока мне не позвонил неизвестный абонент, и, предполагая, кто это, я с наигранным безразличием ответила на звонок. — Привет, это Сабрина Хосслер, она сейчас не может подойти к телефону. Оставьте сообщение после сигнала, — изображаю компьютерный голос. — Эй, автоответчик, а сигнал-то где? — размеренный тон Рана заставляет пульс ускориться. — В заднице твоей! Я сваливаю отсюда! — пытаюсь сделать вид, что не рада его слышать. Мне самой хотелось верить в это. — Ничего не хочешь сказать? — в его голосе слышится отчетливая усмешка. Намекает на то, что было два часа назад. ​— Тебе ли не знать, что я хочу сказать? Ну и как, хорошо провёл время с той мадам? На клыка ей знатно накинул? — Ты что, пьяная? — Если судить из того, что мы завершаем вечеринку, а не службу в монастыре, то твой вопрос был тупой. — Следи за базаром, милая, я не всегда буду добр к тебе. — Ты врубил мудака, обидел мою подругу и теперь ждёшь, что я буду перед тобой хвостом вилять? — останавливаюсь под светом уличного фонаря, щёлкая зажигалкой, — Давай по делу: один разговор тет-а-тет, и ты всё поймёшь сам. Подумай об этом. — Хуй с тобой. Я делаю это только для того, чтобы ты отвалила от меня. Жду на площадке, где мы дрались за пиво. У тебя десять минут. Не уложишься – я сваливаю.

***

— Чего грустишь, красавица? — чёрная иномарка останавливается, а из тонированного окна вырисовывается белобрысая голова того самого Рюсея, с которым я познакомилась на тусовке, — Обидел кто? Не боишься одна ночью ходить? Подвезти? — он выразительно спускает очки до носа. — Сел за руль подшофе? — уголки губ приподнимаются, руки скрещиваются на груди, защищаясь от холода. Когда нибудь я додумаюсь носить куртку в десятиградусный мороз, а пока ограничиваюсь спрятанными ладонями в рукава худи и накинутым капюшоном. — Не боишься на легавых напороться? — Я в этой жизни ничего не боюсь, — он улыбается, жуя жвачку, — На этой красотке от копов съебался. И выпил намного меньше тебя, так что всё норм, — открывает дверь авто, приглашающе хлопая по рулю, — Прыгай. Не стой на холоде. — Мне с кое-кем встретиться нужно, должна бежать. — Свиданка? Тем более подвезу, падай, — помедлив секунду, сдаюсь и сажусь в нагретый салон. Включив указатель левого поворота, он выехал на проезжую часть, я обернулась, провожая взглядом светящуюся высотку, которая отдалялась с каждой секундой. Рюсей настроил громкость магнитолы, прокручивая станции в поисках радиоволны, и радостно начал подпевать себе под нос The Weeknd "Kiss Land". — Погодка просто шик, правда? — радостно подбодрил Рюсей, смотря на меня в лобовом зеркале над болтающимся брелоком. — Да, сказка… — безразлично откликнулась я и взглянула в тонированное окно, прислонившись к стеклу виском, за которым падал мелкий снег. Этот день был утомительным, так же, как и предыдущие, но сегодняшний отличался чем-то особенным. Весь путь я наблюдала, как пушистые хлопья вихрем кружили над оживлённым Нью-Йорком, что было явным признаком грядущей метели на рассвете. Волнение нарастало, словно что-то должно было произойти. Изгоняя негатив, я начала подбирать нужные слова, но внезапно меня прервал неожиданный возглас: — Нам нужно заехать на заправку. Подруга, прости. Мы быстро, обещаю. — А потом нельзя? Бак наполовину пустой, — удивилась я, косясь на приборную панель. ​— Тут за углом кратчайший путь, — беззаботно бросает Рюсей, крутя руль вправо, — Глазом моргнуть не успеешь, как заправимся и долетим до конца города. — Хорошо, только быстро. У меня каждая минута на счету. — Не брюзжи, дождётся тебя твой красавчик! — он надувает пузырь из жвачки, глядя на меня через зеркало заднего вида. Меня немало напрягло, когда мы подъезжали к одному из самых опасных районов (Бруклин), где кварталы были застроены складами, а криминал, наркомания, и грабёж были высшей ценностью для выживающих здесь людей. Странно, что здесь до сих пор не произошло ни одного убийства. Видимо удача величала. Внезапно страх охватил настолько сильно, что моя голова отказывалась логически мыслить, но я старалась сдержаться и причисляла все свои ощущения к паранойе. «Здесь что-то не так» – с этой мыслью меня охватила мигрень. Долбаные пахучки в машине. Пора бы запретить их законом. Рюсей резко бьёт по тормозам на каком-то пустыре. От неожиданности выпускаю телефон из рук, и он со стуком улетает куда-то под сиденье. — Да какого… Не успев закончить отбор ругательств, задняя дверь распахнулась, впуская в салон кружащие снежинки, меня обдало морозным ветром, а потом и вовсе парализовало на месте от леденящего душу голоса и пронизывающего насквозь взгляда. Эти зелёные глаза я запомнила на всю жизнь… — Бонжур, малышка, ну-ка подвинься! — ехидно оскалившись, прохрипел незваный гость. А такой уж он незваный? Грубо толкнув бедром меня с места, он запрыгнул в машину, попутно обращаясь к водителю, который вовсе таковым, оказывается, не являлся: — Рюсей, гони свою фуру отсюда! — требовательно приказал блондин, стягивая окровавленный кастет с разбитых в мясо пальцев, и его подельник за рулём сорвался с места, мерзко ухмыляясь. — Выпусти меня, ублюдок! — завопила я, схватившись за дверную ручку, но она не поддавалась, и я тут же получила пощёчину, от которой зазвенело в ушах. Удар кастетом или просто костлявой ладонью – я даже не поняла. Во рту тут же разлился привкус крови от разбитой изнутри щеки. Недавно точно так же била Хайтани, но тот смаковал мою дерзость, а этому психу было просто насрать. «Надо же, как быстро вернулся должок» — вспыхивает на грани сознания. — Даже не пытайся! Двери заблокированы, а твоя дорога к Рану Хайтани закрыта! — приторно произнёс блондин, дико скалясь, — Будешь паясничать – до пункта назначения доедешь в багажнике. Он схватил меня за волосы на затылке, оттягивая назад, чтобы я запрокинула голову, максимально приблизил моё лицо к своему, сильно сжимая мою челюсть в пальцах, и ехидно прошептал в губы: — Моя девочка... — он отчеканил каждое слово с ярким азартом в выпученных глазах, — Я так рад снова тебя видеть. Я вырывалась, кричала, пыталась отбиться и добраться до его разрисованной физиономии, чтобы выцарапать глаза, но мои физические силы с парнем, конечно, были не равны. — Заткни её нахрен, или я ей башку прострелю! — раздражённо выкрикнул соучастник, круто входя в поворот с протяжным свистом шин. — А мне нравится, как она кричит, — облизнулся тот, глядя на меня. Сильные руки тянут на сиденье вниз, усаживая так, что ни извернуться, ни дёрнуться куда-либо нет возможности. — Не узнала? Я разочарован, — дезориентированно поворачиваю голову вбок, замечая ещё двух мужчин. — Шион... — всё ещё не могу осознать, что клюнула на приманку, — Ну ты крыса ебаная. И какого вам, долбоёбам, надо? — Ты же ебучая спасительница братьев Хайтани. Вот и узнаешь, — мужская рука лезет под толстовку, поглаживая кожу, — Хотя ты баба неглупая, сама, небось, догадываешься. Да, ещё как догадываюсь, аж сердце в пятки уходит. — Где твои манеры, одноклеточный ты кретин? — с трудом отрываю вцепившуюся в ткань чужую ладонь, — Ну спиздили вы меня, и что дальше? Молиться на вас начать? — Ты здесь самая умная? — умолкаю, как только один из мужчин достаёт нож и приставляет к горлу, — Так что, будь добра, завали ебало и сиди молча. — Я же говорил, что заберу тебя, птенчик, — Шион поднимает указательный палец вверх, — Мои демоны устроят тебе пламенное шоу. Второй похититель ладонями ощупывает мои карманы на джинсах, проходится по линиям замков и ищет тайники, но ничего не находит. — Кадзуя, опусти уже свою зубочистку, — кидает Рюсей, и парень рядом на переднем сидении, что угрожал мне ножом-бабочкой, молча опустил руку. — Где ствол, Хосслер? — Шион скептически прищуривается. — Вот вроде дохуя умник, спиздил меня удачно. Но мозгов это явно не прибавило, — цокаю, выгибая бровь, — На кой хер мне на тусовке в приватном клубе пушка? В сумочку не помещалась. — Только попробуй наебать, — угрожает блондин, — Вези на наше место, — он хлопает Рюсея по плечу, и тот добавляет скорости. — Ну и что мы делать будем на «вашем месте»? — пальцами показываю кавычки. Стараюсь изо всех сил изобразить бесстрашие, а в теле нервные клетки так и трясутся от беспокойства. — Групповушку замутим, — мужчины смеются и переглядываются, а мне совсем не весело. Секс, конечно, важная для человека вещь, без вопросов, но не здесь и не сейчас. Не с этими уёбками. Ни за что. — У меня СПИД, чувак, ты ебу дал? — скрещиваю пальцы в карманах. Эта клевета вообще кому-то хоть раз помогала? — Ну и зачем пиздишь? — выплёвывает Мадарамэ. Ладно, слишком очевидная ложь, — Трахаться с Ханмой и старшим Хайтани тебе это не мешало. «Свечку, что ли, держал, утырок? Или Ран в письменном виде предоставил?» — мысленно смеюсь сквозь подступающую к горлу тошноту, но вслух выдаю совсем другое. Раз уж они хотят видеть во мне шлюху, я сыграю эту роль так, что они сами подавятся. — Групповушка так групповушка, ладно, — присвистываю, усаживаясь поудобнее на чужих коленях, а у самой перед глазами всё расплывается. Умолкаю, сидя на ногах у мужчины, который поглаживает ладонью колено, приподнимаясь вверх по бедру и сжимая его пальцами. И спасти некому. Настала расплата за слишком длинный язык и смелость. Когда мы приехали, он под руку выводит меня из машины, когда та останавливается возле какого-то мотеля. Шион заваливается в ближайший номер, закрывает дверь, но благо не на ключ, а на дряхлую цепочку. — Не думаете, что групповушка с одной бабой – это не дело? Вы такие скучные, — наигранно хмурюсь, а внутри все органы мешаются в кашу от страха, — Может, я лучше подружку позову? Обещаю много веселья. — Птенчик... — он падает на кровать и хмыкает, — Если с копами вздумаешь поиграть – я тебе язык отрежу. А он дело говорит. Звонить полиции не вариант. А кому тогда? Ханме с его развороченным коленом? Риндо, который свалил неизвестно куда? Или Рэйчел, которая при виде ствола в обморок упадет? Всё сама, всё сама... — Поверь, — подхожу ближе, облизывая губу, — Хотела бы я сбежать, то уже давно сделала бы это, — кусаю его за мочку, проходясь зубами по серьгам, — Этот лакомый кусочек достанется только тебе. Давай сольем их? Хочу, чтобы вся ночь была только нашей. — Свалите, — томно выдыхает захмелевший от такой близости Мадарамэ, оборачиваясь к парням. Те недовольно переглядываются, но выходят, — Можешь звонить. И покорно достаёт из кармана мой телефон, который они, видимо, подобрали под сиденьем, и небрежно кидает мне. Вот же идиот. Встаю с его колен, чмокая колючую щеку, и ухожу в другой конец комнаты. Сработало на ура. Вздрагиваю, когда на экране появляется входящий звонок и яркими буквами мигает: «токсичное животное». Охренеть. Зов Вселенной. Словно нутром почувствовал, соулмейт хренов. — Прошло полчаса, где тебя черти носят? — слышать этот голос в телефоне сейчас как глоток воды умирающему от жажды, — Ещё минута, и я съёбываю. Как бы это смешно ни звучало, но если это не шанс на спасение, тогда что? ​— Рэйч, дорогая! — дебильный план, но должно сработать, — Наконец-то ты объявилась. В качестве извинений лови попутку и дуй в загородный мотель, развлечёмся! — Ты там совсем ебанулась? Какая я тебе, нахер, Рэйчел?! — он сейчас явно охуел и не выхуел обратно. В мыслях одно: «Тупой Ран, включи свой мозг и шевели извилинами». — Не тупи. Здесь четверо прекрасных мужчин. Словила намёк? — хихикаю в трубку, ожидая хоть каких-то слов с обратной стороны. — Йоцуя Кайдан тебя забрали? Бинго, кретин. Сообразил. — Наконец-то ты включила свои мозги, — кокетливо подмигиваю Шиону, который уже вовсю расстёгивает верхние пуговицы на рубашке, — Милый, продиктуй адрес для моей девочки, а то она потеряется. Поделом тебе, косичка. Потерпишь. ​Мадарамэ, расплываясь в довольной улыбке наивного мудака, громко и чётко диктует адрес. — Потяни время, Саб. Возьми себя в руки, я еду, — звучит слишком взволнованно с его стороны, что по-настоящему льстит моему самолюбию. — Хватит пиздеть, — Шион резко поднимается с кровати и идёт на меня. ​— Жду, целую! — сбрасываю вызов за секунду до того, как Мадарамэ вырывает трубку у меня из рук. ​— Иди сюда, не могу терпеть, — он на ходу расстёгивает ширинку и опрокидывает меня на скрипящий матрас. Это чёртов пиздец.