Слепец, беглец и одна попаданка

      Глядя на содрогающуюся от кашля спину Сюэ Яна, А-Цин поняла, что она чуть не прокололась.       Едва он перестал кашлять, она медленно проговорила:       — Тут такое дело… Так как, говоришь, тебя зовут?       Спина напряглась. А-Цин — тоже.       Сюэ Ян что-то прохрипел.       — Я не расслышала, — проворчала она и шагнула ближе.       — Не твое дело, — просипел Сюэ Ян, повернув голову так, чтобы видеть ее краем глаза. — Малявка.       А-Цин поджала недовольно губы, а потом фыркнула:       — Смотри, не назовешь имя сам, тогда я тебе его придумаю, будешь каким-нибудь… Круглым (Юэ) или Тихим (Яньянь)       Сюэ Ян повернулся сильнее, всматриваясь в ее лицо, и только один бог знает, чего А-Цин стоило сохранить ухмылку на лице, но вроде бы она ничем себя не выдала.       — Да как хочешь… — вернул он ухмылку и снова отвернулся, едва слышно шипя от боли.       А-Цин немного расслабилась.       — Ну, значит, будешь Яньянем.       В ответ даже не фыркнули. А-Цин постояла еще с полминуты и, развернувшись, ушла. У порога спохватилась и притащила шест, который использовала, когда притворялась.       — На, — сказала она и прислонила шест к стене у кровати, — вдруг приспичит. Не наеб… не навернись там.       Сюэ Ян не ответил — может, заснул, а может, высокомерно проигнорировал. А-Цин наконец вышла из пропахшего полынью дома и непроизвольно глубоко задышала. Коленки были как желе, а руки тряслись.       До рынка она дошла в какой-то прострации, хорошо, что не заблудилась. Впрочем, заблудиться тут было проблематично: два поворота и вот он рынок. Было довольно оживленно, и пусть солнце давно перевалило за полдень, народу все еще хватало.       Встряхнувшись, А-Цин выпрямилась и настроилась на боевой лад, начиная присматриваться к товарам.       Самое свежее, конечно, уже разобрали, но курицу она ухватила, как и пару больших рыбин — голец был вкусным, только вонял сильно, но она знала, как с этим справиться: травки, чуть специй при готовке, предварительно замочить в соленой воде. Правда, есть такое у них получалось редко, если бы не раненый, которому следовало восстанавливаться, гэ вряд ли разрешил бы так тратить деньги или тратить время на рыбалку. Обычно их рацион состоял из каши и овощей — диких или маринованных, как повезет. Иногда гэ, уступая ее нытью, ходил на охоту, но очень, очень редко: убивать живых существ — фу. А ведь А-Цин так нравилось мясо, в сто раз вкуснее любых конфет и пирожных… причем часто Сяо-гэ пытался ее побаловать, но сам отказывался, А-Цин первые пару раз, превозмогая невесть откуда взявшееся чувство вины, давилась этими самыми вкусняшками, а потом начала отказываться. Разделенное на двоих все казалось вкуснее, а съеденное в одиночку едва ли не горчило.       А-Цин осмотрелась с прищуром, выбирая следующую «жертву», и просияла мстительной улыбкой: неподалеку стоял тот самый дядька, который попытался их с гэ надурить. Словно почувствовав ее взгляд, дядька обернулся и дернулся. А-Цин улыбнулась шире и тихонько хихикнула, чтобы затем двинуться прямо к торговцу.       Глазки торговца забегали, но деваться ему было некуда.       И только А-Цин собиралась поприветствовать его, а потом всласть поторговаться, отводя душу, как краем сознания отметила кое-что неправильное. Она посмотрела в сторону и… едва не попятилась.       По рынку расхаживали странные личности. А-Цин тут же отвела взгляд, делая вид, что изучает лежащий на прилавке товар, даже поворошила зелень, а сама краем глаза присматривалась, отмечая все больше странностей.       Итак, самая главная странность этих личностей заключалась в том, как они себя вели. С десяток молодых людей — по виду, ей-ей заклинатели из богатого ордена — расхаживали по рынку и приставали к юношам на пороге совершеннолетия. Причем внимание уделяли тем, кого можно назвать отбросами. А еще они задавали вопросы, только А-Цин со своего места не слышала, что они хотели узнать. Далековато было, да и шум и гомон людей и животных не давали разобрать, только обрывки слов.       В душе заворочалось дурное предчувствие… Что-то ей подсказывало, что искали они Сюэ Яна.       Понаблюдав еще некоторое время, — причем, что удивительно, торговец ее не прогонял, позволяя стоять у его прилавка, — А-Цин пришла к выводу, что молодчики эти принадлежат к ордену Ланьлин Цзинь.       Во-первых, они не особо и скрывались — у парочки мелькнули золотые одеяния под грубой накидкой. Ну, или они дружно считали всех окружающих идиотами: не понять, что эти господа ряженые, мог только полный дурак. Во-вторых, слишком ухоженные, лоснящиеся лица, дорогие поясные украшения, рукоятки торчащих кое у кого из них за поясами кинжалов тоже не выглядели дешевыми. В-третьих, наглое поведение: сразу становилось понятно, что эти молодые господа ведут себя как привыкли, а привыкли они явно к тому, что им можно все. И при всем при этом простые, темные, из грубой ткани верхние ханьфу.       Рыночная площадь притихла, кое-кто из торговцев даже начал спешно собираться.       — Тьфу, пакость! — тихо сплюнул дядька-торговец. — Не было печали, приперлись тут…       А-Цин только хотела шикнуть на него, как ближайший к ним заклинатель резко обернулся.       — Ты! Да-да, ты, что ты там сказал? — и двинулся к ним широкими шагами.       А-Цин замерла, не зная, что следует сейчас делать. Если побежит, это привлечет внимание, если останется — попадет под раздачу. Впрочем, бежать было уже поздно…       Вот тут-то она и пожалела, что оставила в похоронном доме свой шест, как бы он сейчас пригодился…       Покрепче вцепившись в ручку корзины, она набычилась и приготовилась к самому худшему — к драке.       — Ничего, молодой господин, — тем временем заискивающе пролепетал торговец.       А-Цин ему даже немного посочувствовала. Мало кто из простых смертных знает, что заклинатели не только по небу горазды летать на своих мечах и истреблять нечисть, но и сильнее людей без ядра во всем, начиная от слуха и заканчивая грубой физической силой. Недаром их еще называют совершенствующимися. Они буквально совершеннее — так сказать, шагнули на следующую ступень эволюции.       — Нет, я определенно слышал, как ты что-то говорил, — с ухмылкой выдал заклинатель, задирая нос и смеривая А-Цин и торговца презрительным взглядом.       Она уже не раз такое видела — придурок захотел поглумиться.       — Чем могу услужить почтенному господину? — попробовал перевести тему торговец. Заклинатель обвел равнодушным взглядом его прилавок и… внезапно пнул его.       А-Цин вскрикнула и отшатнулась, овощи, зелень и фрукты разлетелись по земле; местные зашевелились шустрее, собираясь сбежать.       Она проводила взглядом подкатившиеся к ногам груши, чья тонкая кожица побилась и содралась, испачкавшись в пыли.       А-Цин быстро огляделась и поняла, что остальные заклинатели тоже подтягиваются сюда. Сердце стучало все быстрее, адреналин плеснул в кровь, а восприятие обострилось.       На крайний случай у нее был талисман, но талисман поможет против одного, ну максимум двух, но не против десятка.       Заклинатель, с довольной улыбкой оглядел учиненный беспорядок и вдруг перевел взгляд на нее.       А-Цин застыла, не ожидая ничего хорошего, и незаметно стала опускать руку, чтобы достать талисман.       — Ну и уродка, — скривился заклинатель, столкнувшись с ней взглядом, и посмотрел на торговца, застывшего в полупоклоне. — Эй, ты, есть тут у вас заклинатели?       А-Цин будто ледяной водой облили, по спине пробежала волна мурашек и выступил холодный пот, а от лица, кажется, отхлынула вся кровь. Торговец бросил на нее беглый взгляд, перед этим посмотрев на задавшего вопрос заклинателя, и все также, заискивающим тоном ответил:       — Откуда в нашем захолустье им взяться, молодой господин? Уж почитай лет десять никого тут не видали.       А-Цин моргнула, не зная, что и думать… Ее и гэ не выдали? Но почему?       Впрочем, поразмышлять можно будет и попозже, сейчас лучше было сосредоточиться на происходящим. С дальнего края рыночной площади приближался еще один заклинатель, и вот по его виду становилось понятно, что он среди них главный. И повадки более властные, и амулет на поясе из «бараньего жира», тогда как у остальных украшения попроще, и шпилька в волосах из золота, а не из серебра, да и выглядел он старше. Едва уловимо, но все же.       — Что тут? — коротко спросил он и ожег острым взглядом. А-Цин не выдержала и отступила, опуская голову.       — Спрашивал про заклинателей, — отчитался молодчик, который назвал ее уродкой, аж вытянулся весь, плечи расправил… Явно тот, что постарше, начальник. — Все говорят одно и тоже, Цз… — он осекся, а А-Цин с торговцем дружно насторожились. — Заклинателей здесь давно не было.       Старший помолчал, неодобрительно глянул на опрокинутый прилавок и согнутого в поклоне торговца, дернул губой и скомандовал:       — Уходим.       И они ушли.       А-Цин где стояла, там и осела, пережидая накатившую слабость. Торговец с кряхтением разогнулся и, причитая, стал собирать товар. А-Цин подышала немного открытым ртом, успокаиваясь, и начала молча помогать. Пережитые вместе неприятности будто сблизили ее с этим дядькой — больше не хотелось с ним торговаться или мотать нервы, отыгрываясь за тот случай.       Вообще говорить не хотелось.       Собирая клубни и складывая их в корзину, она задумчиво покусывала губы — кое-что не давало ей покоя.       — Почему? — только и спросила она, поднимая голову и глядя прямо на дядьку-торговца.       Тот переспрашивать не стал — и так понял, о чем она.       — Был у нас орден свой, вот только слабый оказался, а после и вообще из-за них народу много погибло, — нахмурившись, процедил дядька. Видно было, что он до сих пор негодует или злится. А потом он рассказал, как в окрестностях завелся яогуай — помесь быка и еще какой-то нечисти.       Когда в лесу неподалеку стали пропадать люди, а позже начали находить останки, горожане заволновались и послали в резиденцию ордена. Глава отправил группу на истребление, но те вместо того, чтобы уничтожить нечисть, привели ее к городу.       — Окраина считай вся пострадала, много людей погибло… — дядька вздохнул и бесцветным тоном сказал: — Дочка у меня там младшая с мужем жила…       А-Цин ахнула.       — Да, кхм… Яогуай тогда много народу подавил, кого и в домах завалило, а кто убежать не успел. А заклинатели, — мужчина гневно раздул ноздри, — так и провели его по краю города, пока в резиденцию свою драпали. А после сказали, что виру платить не будут и виноватыми себя не считают. Пока ямынь жалобу в канцелярию императора не отправил, так и сидели у себя за стенами. Житья им здесь не было, в город не совались, и призраков восставших не могли прогнать. Слабосилки, тьфу! — сплюнул он со злости. — А потом что ж… потом приказ императора пришел и бродячие заклинатели призраков упокоили, и вот тогда только они ушли. В Ланьлин.       А-Цин потрясенно молчала, думая, что без большой взятки тут не обошлось. Заклинатели должны защищать, а не губить. Так что если был такой громкий скандал, кто-то потратил много золота, чтобы заставить людей молчать. И не только золота — наверняка и связи задействовали, чтобы позатыкать всем рты.       — Ну что, ответил я тебе? — спросил дядька. Выглядел он разом постаревшим, куда только и делся давешний хитрован, пытавшийся подпихнуть гниль им с гэ…       — Да, — кивнула А-Цин, не зная, что еще сказать, но тут встрепенулась, вспомнив о насущном. — А вы не знаете, где тут стирать можно?       — Знаю, — хмыкнул дядька и понятно объяснил. Оказалось, от похоронного дома недалеко. По крайней мере, по словам торговца. А-Цин поблагодарила, даже слегка поклонившись, и уже собиралась уходить, как дядька отчего-то расщедрился и разрешил ей собрать битые груши.       — Спасибо, дядюшка, — радостно и — что главное! — совершенно искренне пропела она и принялась бережно складывать с краю в корзину покоцанные фрукты. Если помыть и почистить, их еще можно съесть. Или сделать начинку для сладких пирожков. Или…       — Ты, девонька, не расстраивайся, — вдруг сказал дядька, прерывая ее мысли, — не такая уж ты и уродка. Небось подрастешь и брат тебе жениха хорошего подыщет, а с хорошим приданым жених и подавно найдется. Какие твои годы.       А-Цин открыла рот… и закрыла.       Слов у нее не было. Приличных, по крайней мере.