Обещание.

      Напротив Димы на кровати сидел Шток, аккуратно связанный специальной верёвкой.       От шеи Михаэля шла красная линия, обвивающая мягкую кожу. Спускаясь ниже, она проходила по груди мужчины, выделяя каждую половину отдельно, сплетаясь между ними, создавая ромбовидный узор. Верёвка опоясывала грудь в двух местах - сверху, чуть ниже ключиц, и снизу, немного ниже сосков. Всë это дело фиксировалось четырьмя "узлами" по два на каждой руке: в районе подмышки и в области немного выше локтя. Спускаясь к животику, бордовая верёвка переходила в "узел" и создавала такой же узор, обвязывая бёдра в два ряда.       Немец сидел покрасневший, на его лице была выражена мольба. Волосы Миши были слегка взъерошены, а взгляд потуплен. Он нуждался в Диме, в его касаниях и внимании. Член стоял колом, а на головке виднелась капля предэякулята.       Смотря на всю эту картину перед собой, Сеченов пытался держать себя в руках. Такой покорный и беспомощный Михаэль вызывал у мужчины разные чувства в районе груди, подогревая интерес.       Беря в руки заранее заготовленную смазку, что лежала на прикроватной тумбе, Сеченов выдавил небольшое количество себе на пальцы. Уложив немца на спину, академик приставил пальцы к дырочке Миши, обводя вход.       Ощущая проникнувший палец, Шток взвыл, кусая губы. Учёный навис над Михаэлем, оставляя быстрый поцелуй на губах возлюбленного.       Добавляя второй палец, Сеченов нащупывает простату, начиная ее массировать, вызывая у Миши скулеж. Немец пытался насадиться на чужие пальцы, но рука учёного, что лежала у него на животе не давала сдвинуться с места.       Почувствовав третий палец внутри, Штокхаузен заелозил на месте, умоляя Диму:       — Mein lieber, Дима, пр'ошу тебя, fick mich schnell. — заскулил связанный Михаэль.       — Терпение, meine Sonne, терпение. Ты ведь хочешь получить удовольствие? — мурлыкал Сеченов, продолжая разрабатывать дырочку Штока, выбивая из него тихие стоны.       Вынимая пальцы, Дима начал расстегивать ремень, снимая свои брюки. Отбросив их куда-то в сторону вместе с трусами, Дима вновь навис над немцем, подставляя член ко входу.       Медленно войдя до половины, Сеченов почувствовал как под ним выгнулся Михаэль, зажмурив глаза. Остановившись, давая привыкнуть, академик начал целовать лицо хирурга, пытаясь отвлечь его от болезненных ощущений.       — Я могу продолжить? — спросил ученый, смотря на выступившие слезки в уголках глаз Миши.       — ...Да... — тихо сказал Михаэль, елозя на месте. Веревки натирали кожу, непривычно сковывая движения, но... Не об этом ли Шток просил Сеченова? Чтобы тот его связал и трахнул? От этого осознания голова кружится, а возбуждение накатывает с новой силой.       Пытаясь самому насадиться на член, немец задушено стонет, чувствуя как Сеченов вошёл в него до основания.       — Всë хорошо? — учëный держал хирурга за бедра, не двигаясь.       Немец кивнул, смаргивая накопившиеся слезы.       Дима сделал несколько пробных толчков, получая в ответ тихое одобрительное мычание.       Двигаясь в медленном темпе, академик почувствовал как Михаэль сжимает его член.       — Мм, быстр'ее... — промычал немец, отчего последние ниточки терпения медленно обрывались, уступая очередь инстинктам руководить действиями мужчины.       Академик начал набирать темп, а хныканье любимого ласкало слух Димы.       Спальню наполнили звуки стонов Штока и неприличное шлепанье двух тел о друг друга. Сеченов вдалбливался в хирурга, желая услышать как можно больше звуков от Михаэля. Руки учëного удерживали немца на месте, не давая ему проезжаться по постели.       Наклоняясь к шее Миши, Сеченов стал целовать и кусать ее, зализывая места укусов. На ключицах Штока оставил несколько засосов. Оторвавшись от шейки немца, учëный начал зацеловывать лицо возлюбленного, сминая чужие губы.       Приближаясь к скорой разрядке, академик начал надрачивать Михаэлю.       Немец выгнулся как кошка, чувствуя как Дима попадает прямо по простате, вдобавок надрачивая ему. Штокхаузен давно себя не сдерживал, мыча и постанывая во всю. От частого дыхания ртом, с попытками вдохнуть больше воздуха в горле пересохло, а губы обветрились, отчего их приходилось постоянно облизывать.       — Д-Дим... Я с-с-сейчас... — пытаясь связать слова в предложение хныкал хирург, смаргивая скопившиеся в уголках глаз слезки.       Дима сильнее вбивался в тело немца, продолжая целовать его.       Последние глубокие толчки и Сеченов кончает внутрь Миши, тяжело дыша. На руке, которой он дрочил Михаэлю, было семя, что стекало с пальцев.       Шток обессилено обмяк на кровати, пытаясь восстановить дыхание. Волосы прилипли ко лбу, натертая веревками кожа побаливала, видимо, останутся следы.       Взяв влажные салфетки, Дима вытер сначала Мишу, а потом себя, укладываясь рядом с ним. Шток прижимался к груди любимого, а академик обнял его, целуя а макушку.       — Когда ты р'азвяжешь меня? — устало спросил хирург, прикрывая глаза.       — Полежи так пока что... — не менее устало ответил ему учëный.       — Эй, я не хочу пр'олежать так всю ночь! — уже возмущенно сказал немец, толкая уже засыпавшего Сеченова.       — Да, да. Сейчас развяжу... — Дима поднялся вместе с Штокхаузеном, развязывая мужчину.