Мальчик из Питера

Звон в ушах. Голова раскалывается так, будто о неё каждую секунду разбивают плотную стеклянную тару. Тошнит. Сил подняться с кровати совсем нет. Ты один в этой комнате после двух бутылок водки. Ацуши непонятно где ходит опять. То ли в институте, то ли в чёртовой кофейне, то ли снова со своим Осаму. "Скорее бы он пришел..." Подобная мысль посетила беззаботный разум Акутагавы впервые за время совместного проживания. Пусть он скорее придёт и кинется в объятия, как обычно делает это по возвращению с работы. Пусть предложит заварить кофе, пусть просто побудет рядом в эти тяжелые моменты похмелья. Не было повода столько пить, и пил он один, а не с Чуей. Этот рыжий сейчас шибко печётся о своей заднице и поскорее старается спрятаться, но к кому ему идти? Родители погибли, старшему брату плевать, поскольку он сидит в тюрьме, бабушек и дедушек подавно в живых не осталось. Кому он нужен? Никому, наверное. Нужен только многочисленным поклонникам, да и те хотят лишь поиметь гибкое пластичное тело один раз, может, два. Единственный, кому Чуя по-настящему нужен, - это Мори Огай. Да, его интересует и тело тоже, но он желает голубоглазому лишь лучшего, поэтому гарантирует всё для его блага. А Ацуши? Что Ацуши? Он лишь наивный ребёнок, так и не познавший жизни и не распознавший грязного людского обмана за семнадцать лет жизни. Да, пусть придет и сядет рядом. Больше Рюноске ничего не хочет. Брюнет его не обнимет, не спросит о самочувствии и интересных событиях за день, не поцелует, а лишь преревнует при любом удобном моменте. Накаджима его раздражает. Его вещи, присутствие, голос, привычки, его дурацкий музыкальный инструмент. Зачем Акутагава это всё устроил? Зачем довёл отношения до этого этапа? Нет, Чуя был прав: надо расстаться. Рюноске так и не познал любви, так и не смог осчастливить ни одного человека, с которым дружил или любил, как бы ни старался. Больше не будет рикаких отношений, только секс на раз. Это окончательное решение. Но квартира... Ах да, единственное, что имеет значение для брюнета - деньги, которые он не собирается тратить впустую. Он не расторгнет договор и не сможет сразу вернуть деньги и разъехаться. Это его деньги. Да, лучше пожить здесь вместе с блондином полгода, уже даже меньше, чем тратить деньги на ветер, а потом спокойно расстаться, не быть более чем-то удерживаемым. Напряжение овладевало телом всё больше. Когда живёшь бок о бок с каким-то занятием, а потом резко перестаешь им заниматься, соблазн сделать это вновь ещё более велик, чем соблазн во время регулярного занятия. Чуя... Его тонкое, манящее тело... Еле уловимый запах шампуня, скрытый ненавязчивым ароматом полевых цветов... Эти жилистые руки, эти чёткие лазурные глаза... Как же велико желание найти его прямо сейчас и сделать то, что хотел сделать ещё в подсобке... Для чего Чуя задал вопрос касаемо измены Накаджиме? Не хочет иметь дело с таким, как Акутагава? Видимо. Но ведь мог потерпеть несколько минут, чтобы брюнет мог снять напряжение с ним? И сам бы получил удовольствие. Тогда обладатель серых глаз и не бал бы адрес мужчине. Но нет, ведь надо было поупрямиться, так ещё и зарядить между ног. Больно, между прочим. Накаджима снова дома. Боже, опять эта навязчивость, опять это "что будем есть на ужин, Аку?", "давай посмотрим фильм, Рю" и так далее и тому подобное. Да, Накахара говорил, что это счастье, посланное небесными ангелами, когда рядом такой человек. Но для Акутагавы это раздражение. Бесит его это всё. - Я дома, Рю. Блондин прошёл в комнату. Бутылка? Две? Что это ещё за новости? - Ты.. выпил? - Выпил слегка, и что? - Н-нет, ничего... Ацуши поднял с пола бутылки и отнёс на кухню в урну. Вернувшись, он стал переодеваться. Акутагава смотрит на юное тело. Стройное, рёбра немного выпирают, но осанка великолепная. Ключицы изящно ровные, плечи округлые и нежные. Но при всей этой грации Накаджима невозмутим. - Сегодня была линейка, ты обещал, что придёшь. Ацуши сложил по местам уличные вещи и надел любимую стираную футболку и голубые носочки с пчёлками, подаренные Дазаем. - Я тебе ничего не обещал, Ацуши. - Но ты сказал... Резкое движение. Блондина взяли за шиворот, подойдя вплотную и вдыхая резкий запах алкоголя. Ужасный испуг овладел всем телом, заставив ногу непроизвольно трястись, а сердце пульсировать в разы быстрее. - Послушай, Ацуши. Я пришёл с работы уставший в девять утра. Как ты думаешь, что я хотел на тот момент? - С-спать. Рука подняла вверх ворот футболки, заставляя парня встать на цыпочки. - Я ужасно хотел выпить, покурить и трахаться, но никак не идти в институт, в котором одни сопляки. Я терпел весь день и ждал, пока ты придёшь. Что ты смотришь на меня, как щенок?! Ты весь день проторчал в своём институте, а я был дома один! - А-акутагава... - Молчи. Это было произнесено грозным, пугающим, но тихим голосом. Холодные руки забрались под футболку и стали нагло трогать спину, ключицы и рёбра. Нет... Это противно.. Неприятно. Попытка отстраниться была прервана тяжёлым шлепком по бедру. Ацуши взят за волосы и прижат к стене. - Не отстраняйся. Рюноске приставил колено между ног блондина и сначала попытался снять с него футболку, но после резким движением разорвал и оставил болтаться на торсе. "Нет.. Футболка... Зачем было рвать её?!" - Акутагава, хватит, прошу... Я.. н-не готов к этому. - А мило общаться с этим грёбаным соседом по купе готов, да? Ацуши, меня достало твоё общение с ним. Я же вижу, что он хочет тебя трахнуть, а не дружить с тобой. Я долго молчал, но сейчас мне надоело. Накаджима со всех сил старается оттолкнуть от себя Рюноске. Не готов он ещё к этому, и не даст просто так воспользоваться собой, такого обращения с собой он точно не должен допустить. Но Рюноске уже развернул блондина и прижал всем своим весом лицом к стене, целуя и оставляя засосы на шее и плечах. - Б-больно, прекрати, прошу... - Достал меня твой Дазай. - Даже если он и хочет меня, то он этого не делает и даже не намекает ни на что, а ты делаешь это насильно... Пощёчина прилетела звонкая, заставив навернувшимся слезам крупнымт каплями стекать по лицу. Солнце, блеснув последними алыми лучами, скрылось за крышей соседней многоэтажки. Постепенно в окнах загорались лампы и люстры, подсветки и настольные лампы, ночники и светодиодные ленты. Кто-то выгуливает собаку, которая так и норовит сорваться с поводка. Бабушки-сплетницы уже давно покинули лавочку на детской площадке. Родители возвращались с работы домой, а дети - с детских садов и тренировок. Воробьи уже не леталт своими крупными стайками, шумно ударяя покрытыми густой шубкой перьев крыльями; голуби не вокровали. Ветерок дул в окошко слабо, но уже довольно прохладно. Кто-то делает чай и печёт пироги, кофейня давным-давно закрылась. Всё как всегда, но не у Накаджимы, который отчаянно пытается освободиться из крепкой хватки. Рюноске сжимает зад и шлёпает по нему, впиваясь в плечо. Столь сильная жажда наконец слиться телами с Ацуши из-за всплеска чувств? Нет. Жажда трахнуть ближайшее тело после нескольких дней без интима? Видимо. - И где сейчас твой Дазай, когда тебе нужна помощь, а? Где он? Права на ошибку нет, если речь идёт о спасении чьей-то жизни, особенно своей. Понял это блондин только сейчас, когда он полностью беззащитен, и единственное, что остаётся попробовать - это зарядить между ног, добежать до двери и, вооружившись ключами, сбежать отсюда скорее. Куда? Это пока что не столь важно. Прост туда, куда придётся. Главное - вырваться отсюда. Нет, он не отдаст себя без борьбы. Ошибется - будет обречён. Надо решиться и сосредоточиться, чтобы с наибольшей вероятностью попасть точно в цель. - Будешь вырываться - тебе будет хуже, понял? Брюнет уже приспустил боксеры с Накаджимы и был готов начать, как блондин, согнув ногу, с силой ударил между ног. - С-сука, тебе хана... Акутагава согнулся от сильной боли, а жертва, надев обратно боксеры, побежал к выходу. Ноги ватные, тело не слушается. Но если не убежать до того, как Рюноске погонится за ним, то он не сможет больше спастись. Он хватает с тумбочки телефон и ключи, накидывает на себя легкую, но длинную куртку, и быстро выбегает в подъезд, захлопнув дверь и мигом побежав по ступенькам к выходу. Он слышит, как Акутагава матерится и громко идёт к выходу, но продолжает бежать. Практически ничего не видно из-за слёз, которые текут по лицу и затуманивают весь вид. Накаджима бежит, не чувствуя запыхания и усталости, вдоль домов. В носках, порванной футболке, боксерах и куртве, с телефоном и ключами в руках. Он не слышит ничего, ничего не видит, кроме тротуара перед ним. Обернуться и посмотреть, нет ли сзади Рюноске, боится. Кажется, что сейчас он выпрыгнет из-за любого угла, будто скример в страшной игре. Куда бежать? Ответ один: к Дазаю. К кому ещё он может пойти? Кофейня закрыта, да и всё равно бы он туда не пошел, а друзей, кроме Осаму, у него нет. Осталось пробежать два дома до его подъезда. Лёгкие неимоверно жжёт, под ноги что-то попадается, и Ацуши падает на колени, сильно поранив их об асфальт. Но боли он не чувствует, сразу встаёт и бежит дальше сквозь боль в боку и легких и слёзы на глазах. Животный страх. Страх жертвы, бегущей от хищника. Дверь в подъезд открыта, Ацуши пулей влетает и поднимается по лестнице из последних сил на нужный этаж к нужной двери и начинает быстро-быстро стучать ладошкой по железу. Сил и воздуха нет ни на слово. - Ой, как не вовремя! Уже бегу! Дазай, как раз завершающий водные процедуры, быстро повязал полотенце на пояс и на мокрых ногах побежал ко входу. - Кто там? В ответ слышится лишь тяжёлое дыхание. Какая-то собака, что ли? В глазок никого не видно. Шатен открывает дверь. - Боже... Ацуши, что с вами? Входите скорее. Сделав попытку переступить порог, блондин запинается и падает. Кареглазый ловит друга на руки и несёт в спальню. Ацуши чувствует запах шамнуня от влажного тела Осаму. Кровь с колен стекает и капает на пол, Накаджима видит всё расплывчато. В висках пульсирует, лёгкие горят. - В-воды, пожалуйста... Это всё, что смог сказать Ацуши, когда Дазай уложил его на кровать. - Конечно, сейчас принесу. "Какой ублюдок посмел сделать это с ним..?!" Дазай принёс стакан воды и аптечку. Накаджима жадно опустошил стакан. - Разденьтесь, я обработаю раны. Дрожащими руками блондин снимает с себя куртку. - М-можно дальше не раздеваться? Шатен посмотрел на порванную футболку, свисающую, будто ненужная тряпка. - Сейчас дам другую футболку, останетесь в ней. Дазай достал из шкафа чистую красную футболку. - Она вам будет велика, но другого размера у меня нет. Осаму помог снять старую футболку и надеть новую, после чего достал из аптечки ватные диски и раствор перекиси. Аккуратно обрабатывая раны на коленях, он всё не мог поверить, что с его другом сотворили такое. - Это Акутагава? Накаджима кивнул головой, и слёзы ещё сильнее потекли по щекам. Шатен не может ничего сделать: на обнять, ни взять за руку, ни помочь принять ванну. Любое чужое прикосновение будет вызывать у блондина страх. Но предпринять попытку всё же надо, и очень медленно кареглазый взял за руку друга. Тот не испугался и не отстранился, немного сжав руку Осаму. Колени обработаны и перебинтованы. - Есть будете? У меня есть пицца. - Нет. П-пожалуйста, - Ацуши взял за руку Осаму, - побудьте со мной... - Конечно, Ацуши. Шатен сел в обнимку с другом, став гладить по голове плачущего блондина. - Я буду рядом столько, сколько нужно. Кареглазый не расспрашивал подробности. Захочет - расскажет, а сейчас ему и так плохо. Они просто молча сидели в обнимку. Ацуши сначала плакал, тихо поскуливая и шмыгая носом. Через время он притих. Посмотрев на него, Дазай понял, что друг уснул. Сняв с него носки, шатен положил Накаджиму в кровать и накрыл тёплым одеялом, а сам заварил себе кофе и открыл старую книгу, потёртую и склеенную скотчем.