Мальчик из Питера

Осаму вошел в свою квартиру с двумя чемоданами вещей друга. На голубых обоях с розовыми цветами, обернувших кирпичные стены, висело зеркало, которое дало отражение другого Дазая, не того, коим он был до знакомства с блондином. Глаза живые и пылкие, лицо так и сияет жизнью, круги под глазами от недосыпа изчезли каким-то чудом. Ацуши - первый, кто ему полностью доверяет, просит советы прислушивается к ним. Он, будто щенок: добрый и милый, ласковый и преданный. Дазай прошёл на кухню. Находиться здесь куда приятнее, чем раньше. Лакированные кирпичные стены и белая мебель вселяли в помещение свежесть. Абсолютно в каждой комнате была хотя бы одна полка со старыми книгами, поэтому желтоватыми и шершавыми страницами пахло повсюду. Квартира шатена - маленькая библиотека, уютная и скромная, где можно как почитать, так и заняться любыми другими делами: выпить кофе со вкусными кексами, отдохнуть на кровати со светло-голубым постельным бельём в спальне с однотонными белыми обоями и светодиодной лентой в местах, где стена пересекается с потолком. Люстры в этой комнате нет. Дазай идёт вдоль шоссе, решив сделать то, что так и не смог в присутствии Ацуши, иначе у того возникло бы множество вопросов. Он набирает номер контакта "Шляпа" и звонит с неким волнением в груди. - Алло, - по ту сторону трубки слышится знакомый голос, такой близкий и родной. Осаму не держит на Чую никаких обид, ведь решение бросить шатена по любому было взвешенное. Да, было больно, но жизнь на этом не кончается. Да и какой смысл держать обиду на человека, чей путь пошел в другую сторону, с другими людьми? У обоих не осталось друг к другу чувств, и утягощать это безмолвие обидами бессмысленно. - Чуя, ты ещё не уехал из города? - Нет, у меня билет на сегодня в десять вечера. А что? - Хочу сообщить тебе известие. Мори мёртв. Повисла тишина. Чуя не мог сказать и слова. Он не может радоваться смерти человека, но он счастлив, что теперь ему не нужно ходить и оглядываться, боясь нападения из-за угла и держа на готове шокер, единственное средство обороны, оставшееся у него после потери способности вследствие тяжёлой болезни. - Так что можешь не уезжать в деревню. Шатен входит в их общее место. Полянка. Камень, ручей, лысеющие берёзы, ковёр из золотых листьев, шуршащих при каждом порыве ветра или прикосновении. Накахара, сидящий на камне, слился с этой огненной поляной. Он сидит спиной ко входу, поэтому Дазая не видит. Шатен сбросил звонок и, подойдя сзади, положил руку Накахаре на плечо. Тот даже не вздрогнул, но и не повернулся. - Я знал, что ты будешь здесь, Чуя. - Я тоже знал, что ты придёшь. И как только ты вошёл в лес, я сразу это почувствовал. Накахара смотрел вдаль, сквозь густоту стволов деревьев, будто пытаясь увидеть какой-то край, конец леса, который на самом деле был неблизко. - Почему ты знал, что я буду тут? - рыжий повернул голову назад, но не настолько, чтобы встретиться взглядом с шатеном. - Неизвестно, сколько тебе пришлось бы прятаться, если бы Огай не погиб. Но ты сказал мне, что ещё придешь сюда непременно. А тот Чуя, которого я знаю, просто так слов на ветер не бросает. Ты пришёл сюда, чтобы уединиться с собой. Если бы не смерть Мори, то, возможно, этот раз мог стать последним в твоей жизни, и ты использовал шанс оказаться тут в последний раз. Все-таки, эта поляна оставила крепкий след и в твоём сердце. Чуя молчал: Осаму был прав. - Вот ключи от двоего домика. Накахара вынул ключи из кармана и протянул шатену. - Спасибо. - Это тебе спасибо. Не знаю, что бы без тебя делал. - Что планируешь делать дальше? - Хочу уволиться из клуба. - Ого. И почему же? Чуя поправил шляпу и снял перчатки, спрятав их в карман. Дазай понял: Накахара полностью открыт ему и доверяет, иначе бы не снял перчатки в его присутствии. - Там есть человек, который мне противен. Одно время я виделся с ним регулярно ради секса, но получалось так, что он изменял своему парню. Сначала мне было всё равно: с парнем его я не был знаком, да и вообще я не должен следить за сохранением верности. Но я познакомился с его парнем. Он работает в кофейне. Милый, дружелюбный, общительный. Мне жалко стало, что становлюсь причиной измены. Когда сказал об этом Акутагаве, он стал приставать и чуть не изнасиловал. Подонок. Дазай молчал. Он теперь понял, с кем изменял Накаджиме Рюноске. - П-прости, что всё это говорю. По привычке доверяю тебе. - Привычка доверять? Чуя, такого не бывает. Ты по прежнему доверяешь мне, как и тогда, и я тебе тоже доверяю. При крепких отношениях даже время не может разрушить доверие. Я тебя услышал, и я рад, что ты мне доверяешь. Сказать могу одно: ты сделал правильно. Я знаю Акутагаву, его парня, теперь уже бывшего, тоже. Хорошо, что ты избежал изнасилования, не всем это удается. Не пересекайся больше с Акутагавой, и если что - зови на помощь. Я никогда не откажу. - Спасибо. И про доверие ты тоже верно сказал. Мы очень долго не видели друг друга, но моё доверие к тебе все такое же крепкое, Дазай. На колени к рыжику упал огненно-подпалый берёзовый лист. Чуя взял его в руку, рассматривая каждую жилку и каждое пятнышко. - Бывший парень? Они расстались? - Расстались. Из-за Акутагавы. Подробностей говорить не буду, не позволяю себе. Чуя спрятал листок в перчатку. - Я хочу попробовать себя в роли кондитера. Выучусь и буду работать. Осаму удивленно, но восторженно посмотрел на знакомого. На знакомого ли или на друга?... - Правильно, попробуй себя. Я с удовольствием продегустирую твои блюда. Оба улыбнулись друг другу чистой, искренней улыбкой. Посмотрев на часы и увидев семь вечера, шатен собрался идти домой. - Нужно встретить друга с работы. Я пошел. Осаму протянул Чуе руки. Тот спрыгнул с камня и ненавязчиво, но по-дружески нежно. - Удачи. А я уйду отсюда с сумерками. Хочу наслаждаться этой красой вечно. Я сделал несколько снимков, но эту прекрасность не может передать фотография: надо видеть своими глазами. - Всё верно, Чуя. Я такого же мнения. Оба посмотрели друг другу в глаза, находя в них родное, настольгичное и уважаемое. Шатен наклонился и поднял один из листьев, лежащих у ног рыжика. Да, краса природная не передаваема фотографией. Дазай, бережна держа в руке листок, словно безмятежную страницу книги, вышел из леса, направляясь обратно в город, в кофейню за Накаджимой.