Гаптофобия

Харитон, что удивительно, никогда не ревновал. Ему не могло прийти подобное в голову даже мельком. Возможно, потому что для этого нужно ценить окружающих и видеть в них черты, достойные твоего спутника жизни. А возможно это все благодаря его достаточной пассивности в вопросах отношений: если что-то должно произойти, то оно произойдет и без его вмешательства. По мнению Захарова — Екатерина и Сергей действительно образовывали прекрастную пару. Отрицать это было глупо. В конце концов, их союз, в отличии от него и Сережи, не порицался в обществе. Нечаев мог бы стать нормальным: завести хорошую семью, устойчивую ячейку общества. И забыть наконец о старом ученом-затворнике. Этот вариант был бы оптимальным. Даже если бы для самого Захарова был бы страшнее смерти. Катенька нашла блудного ученого в его кабинете. Он старательно делал вид, что занят очередными записями, но прислушивался к каждому шороху за спиной. Катерина осторожно приблизилась почти вплотную и Захаров вновь начал ощущать пресловутый дискомфорт. — Ну и зачем вы так? Вы ведь понимаете, что сделали ему больно? — Не понимаю о чем ты. Мне пришлось отбыть срочно и внезапно даже для меня, я при всем желании не смог бы предупредить Сергея об этом. Лицо девушки скривилось в призрительном выражении «кому ты пиздишь», но вслух она ничего не сказала. Вместо этого, цепкие пальцы впились в чужой локоть и развернули профессора лицом, заставляя смотреть ей в глаза. Ученый нервно дернулся: — Что вы себе позволяете, товарищ Муравьева?! — Пытаюсь втолкнуть в вашу светлую голову идею перестать играть чужими чувствами! — теперь она удерживала его за плечи не давая отстранится, — Он же только на вас смотрит, никого другого не видит! — Я лишь даю тебе возможность! Ты ведь и сама знаешь, что я не подхожу ему. Иначе бы тебя тут не было! — сердце бешенно колотилось о грудную клетку, словно ему угрожали ножем. Катерина едва заметно прикусила язык. Конечно, не было никакой возможности, что эти двое, наконец помирившись по нормальному, не забудут про нее. Забудут, еще как забудут, может даже медовый месяц у них начнется. И оттого было слаще и больнее их сводить. — Потому что в отличии от вас, я Сережу люблю. И уважаю его выбор. Он выбрал вас. А хватит ли вам смелости не отталкивать его из-за собственных комплексов? Вы так печетесь о его счастье, а вы его то спросили? Или вам настолько плевать на других?! Слова ранили и били куда-то под дых. Потому что были правдивы. Харитон вглядывался в чужие глаза, сильнее сотрясаясь в неясных эмоциях. Он собственными руками ранит самое дорогое. Его персональное счастье. Свою драгоценность. И делает это далеко не первый раз.

***

— Сергей Алексеевич! А я к вам! Что ж вы трубку-то не берете? Сергей едва удерживается, чтобы не шарахнуться от окна. И черт же дернул сегодня стекла мыть. Трудно притвориться, что тебя нет дома, если ты стоишь на подоконнике с ведром и тряпкой. А очень бы хотелось. — Дома давно не был, Элеонора Николаевна. Не видел звонков. Делает вид, что поверила. Как будто пятнадцать сообщений автоответчика сами стерлись. — Еле нашла ваш адрес. Впустите меня? Ну это уже ни в какие ворота! Адрес она нашла, приперлась. Звали ее сюда? Сергей никогда никого не приглашает в гости, его адреса не знает никто, кроме Сеченова и Екатерины. Стоит у калитки, лыбится. Юбка алая, чуть выше колена, рубашка с призывно отстегнутыми двумя пуговицами, открывающими вид на завидный бюст. Как на свидание собралась. Из ремонтного отделения секретарь. Дура редкостная. — У меня уборка, Элеонора Николаевна. Сейчас я к вам выйду. Не потащит он ее в дом. Еще не хватало. Харитон только ушел к себе отдыхать. Сергей слезает с подоконника, ополаскивает руки и выходит во двор, тщательно прикрыв за собой дверь. Доходит до калитки, распахивает ее. — Проходите, Элеонора Николаевна. Вот сюда, под навес. Рядом с домом у них навес, под которым деревянный стол и плетеные стулья. Харитон любит тут чаевничать с газетой в теплую погоду. — Да можно просто Элеонора, не на работе же. Сергей вздыхает. Почему бабы никогда не понимают по-хорошему? Их надо прямым текстом послать, чтобы они поняли, что их ухаживания не интересны? Мало он на предприятии от нее отмахивался? От ее «не проводите ли до дома», «пойдемте вместе пообедаем»? Ладно, посмотрим, что дальше будет. Сергей садится на стул Харитона, напротив гостя. И демонстративно закуривает, у него тут и пепельница стоит. После их объяснения с Захаровым поставил. Он прав, на улице можно. А если его не раздражает, и даже наоборот, то смысл мучиться? Как он и предполагал, лицо у секретарши вытягивается. — Так о чем вы хотели поговорить? — Сергей Алексеевич, вы так внезапно пропали… Я не знаю, что было причиной. Но в «Вавилове» без вас так скучно… Минут пятнадцать обсуждают «вавиловцев», а потом секретарь вспоминает, для чего пришла. — Сергей Алексеевич, я так понимаю, что вы в комплекс не вернетесь? Сергей отрицательно качает головой и закуривает вторую сигарету. Следовало бы предложить гостю кофе. Здесь так принято: кто бы ни пришел, хоть почтальон с пенсией, предлагай кофе. Но ему не хочется идти в дом, накрывать, угощать, давать какую-то надежду. — Я могу узнать причину? — По семейным обстоятельствам. Смотрит на него и продолжает улыбаться. Совсем идиотка, что ли? Ну что ты молчишь? Ждешь продолжения или объяснения? Он ей обязан, что ли? — Простите, но вы не носите кольца. Или? Сергей уже готов сказать что-нибудь резкое. Он терпеть не может, когда лезут в личное. Но в этот момент дверь в дом открывается. — Сергей? Ой, у нас гости? Видимо, он не собирался вставать, потому что не оделся. Стоит в домашних штанах и майке, через которую отчетливо видно дозатор инсулина. Растрепанный, полусонный. — Я хотел чайку попросить. Что-то меня ведет… Но занимайся гостьей, я сам тогда. Да конечно, сам он! Гостью эту Сергей бы с удовольствием за шкирку выкинул. Та, кстати, онемела от удивления. Сидит, глаза вытаращила. Да, да, это легенда всего советского ученого мира. Выползла. Да, ты еще на горшке сидела перед телевизором и слушала, как этот дядька научные открытия с Сеченовым одно за одним делал. И делает. Рот уже можно закрыть. Как будто мамонта увидела, честное слово. — Идите к нам, Харитон Радионович, — вздыхает Сергей. На публике они всегда разыгрывают официоз. — А я сейчас приготовлю чай. Садитесь. Он снимается с его стула. — Да мне бы одеться тогда… — Садитесь, я вам принесу. Он быстренько приносит ему рубашку и скрывается на кухне. Пока кипятится чайник, выглядывает в окно, прислушивается к разговору. Беседа идет на удивление бодро. Он уже расспрашивает собеседницу о чем-то. М-да… Вот ему это всё надо было? Сергей выносит поднос, расставляет дымящиеся чашки. — Сладости у нас специфические, — предупреждает он. — Но довольно вкусные. Вот это печенье рекомендую. Харитон сразу тянется за конфетой. Надо бы ему сахар измерить, но не при Элеоноре же. Даром что та нифига в этом не смыслит. Да и слишком уж интимная процедура, а Сергей знает, что Захаров терпеть не может любое афиширование своих проблем. — Я, собственно, зачем пришла, — пользуясь паузой, начинает Элеонора. — Хотелось бы чуть лучше узнать вас, Сергей. Мы редко общались с вами лично, но в комплексе вы показали себя настоящей душой компании. Конечно, я понимаю, что наши встречи могут часто переносится, чтобы вы могли присматривать за… отцом? Сука! Да Сергей ее сейчас… Он косится на Харитона и видит, что тот едва сдерживает смех. Зато глаза смеются, не стесняясь. Очень смешно! Обхохочешься! — Я, конечно, не предполагала, что у вас такой знаменитый родственник. Харитон Радионович, для меня огромная честь с вами познакомиться! — Я Алексеевич, — мрачно замечает Сергей. — Вы сами ко мне обращаетесь Сергей Алексеевич. Он — Харитон Радионович. Никакой нестыковки не замечаете? А еще мы похожи, как лиса на ежа! Ну правда! Резкие Сергеевы черты и округлые, мягкие Харитоновские. Его черные и пристальные глаза, Серегины светло-голубые и рассеянные, полупрозрачные. — Простите, это, конечно, не мое дело… — Вот именно, не ваше, — не слишком любезно соглашается Сергей. — И прямо сейчас я не заинтересован в новых знакомствах. Захаров хмурится. Чего вдруг? — Я все же настаиваю, чтобы вы подумали. Запишите мой телефон. — Я не буду думать, я же сказал, что… — Сергей, может быть, не стоит рубить сплеча? — мягко замечает вдруг Харитон. — Может быть, мы обсудим вечером? Мне кажется, предложение девушки весьма любопытное. Да они сговорились, что ли? А кто тут в актерские обмороки падал, как только он задерживался хотя бы на час? Кто умирающего лебедя изображал каждые три дня с завидной регулярностью? — Вы пейте чай, Элеонора Николаевна, — продолжает Захаров. — Попробуйте желейные конфеты, они с натуральной брусникой. А вот эти вафли Сергей сам печет. Вы еще не пробовали? — Правда? Сергей Алексеевич, вы еще и кулинар? Да, и крестиком вышивает. Матерные слова на подушках. Сергею кажется, что у него сейчас дым из ушей пойдет. Что с Захаровым? Что за цирк с конями? Он его сватает этой дуре, что ли? Ну да, вафли он пек. Потому что его заучка вафли обожает, а в фабричных такое содержание сахара, что и здоровый сляжет. Сергей по блату немецкую вафельницу достал и раз в три дня печет ему целую гору относительно безвредных вафель. Он ими радостно хрустит с чаем. И нет тут никакого подвига, тоже мне, верх кулинарного искусства, яйца с мукой намешать и на антипригарную панель вылить. — Вафли потрясающие! — А я что говорил! — радостно соглашается Харитон. — Ну ладно, вы, молодые, тут беседуйте, а я пойду чертежи одного проекта проверю. Он поднимается. Сергей подскакивает за ним. — Да мы уже всё обсудили. Элеонора со вздохом поднимается. — Но вы подумаете над моим предложением? Прошу вас, просто подумайте. В гробу он такие просьбы видел, про себя ворчит Сергей, но соглашается подумать. И причина совсем не в секретарше, а в странном выражении лица Храза. Проводив непрошеную гостью до калитки, он возвращается в дом. Где его уже ждет крайне серьезный Захаров. — Хуле смотришь? Прозвучало резче, чем хотелось бы, но у Сереги нервы уже на пределе. — Ничего. Пожимает плечами, разворачивается и уходит к себе. Сергею становится совестно, и через минуту он скребется в его дверь. — Храз! Простите за гонор. Ну выбесила эта дура. Он сидит на диване с книгой на коленях, которую даже не успел открыть. Смотрит задумчиво. Вроде бы не сердится. — Прежде всего, хотелось бы узнать, почему она «дура»? И что тебя так разозлило? Вы не ладили? — Да не то чтобы. Мы не так уж часто пересекались. Она вполне заурядная секретутка — ни хорошая, ни плохая. Обычная. — Тогда в чем дело? — Я не люблю, когда вторгаются в мое пространство. Ее сюда никто не звал, я не давал, блять, адреса! Харитон кивает на свободное место на диване рядом с собой. А когда Сергей садится, спрашивает в лоб: — Ты меня стесняешься? — Чё?! — Ты прячешь меня от своих знакомых? Поэтому не даешь адреса. Не пустил девчонку на порог. Если бы я не вышел, ты бы чаю ей не предложил. — Да нет же, ебучие пироги! Ты всё не так понял… А теперь вот придется объяснять. Потому что его выводы Сергею совершенно не нравятся. — Просто мне больше никто не нужен, Храз. Мне вот так хорошо, с тобой. А эта… слишком навязчивая! Меры не знает. Я еще когда в «Вавилове» ошивался, давал ей понять, что она мне не интересна. Но нет же, приперлась, с приглашением своим идиотским. — Так, а почему приглашение идиотское? Мне оно показалось вполне интересным. Я же вижу, что ты тоскуешь. Ты не можешь жить при мне затворником — это неправильно. Видит он. И выводы делает далеко идущие. Диванный психолог! — Она ко мне клинья подбивает. И если я соглашусь на ее предложение о дружбе, все станет только хуже. — Заметил. И не вижу в этом ничего плохого! — А я, ебучие пироги, вижу!!! — Не кричи, я прекрасно слышу, — морщится Харитон. — Сережа, нам явно нужно обговорить одну важную вещь. Посмотри на меня, пожалуйста. Сергей нехотя отрывается от созерцания узора на ковре, который рассматривал машинально пытаясь закрыться от неловкости. — Сереж, ты молодой, привлекательный мужчина. Это абсолютно нормально, что тобой интересуются молодые девушки. И не нормально что ты так агрессивно реагируешь на их ухаживания. Ты был похож на бродячего пса, который защищает свой угол. Так и есть. Отличное сравнение. Сергею нравится. Только в этом углу не щенки, а старый и не очень здоровый волк. Которому какая-то недоделанная сука пытается составить конкуренцию. Пусть даже всего лишь за его внимание. Но свои мысли он ему озвучить не хочет, поэтому просто пожимает плечами. Мол, ну похож и похож, что теперь? — Сережа, ты имеешь полное право сходить на свидание. И кем-то увлечься. И женится, в конце концов. Это твоя жизнь, и она у тебя одна. — Ага, а ты съебешься в закат? — Не знаю. Но я взрослый человек, что-нибудь придумаю. Сереж, когда-нибудь я уйду совсем, ты это понимаешь? У тебя должна быть жизнь кроме меня. — У меня ее никогда не было, — вдруг срывается Сергей, которому уже надоел этот бессмысленный разговор. — И знаешь почему? Потому что я не хотел! Что ты мне сватаешь эту ебанашку? Для чего тут мхатовские страсти, «я тебя отпускаю, живи своей жизнью». Ты меня-то спросил? Нужна мне «своя жизнь»? Не говоря уже про «невесту», на роль которой ты так легко определил первую встречную? Прямо как те бабки у подъезда: «Все хотят замуж, не выдумывай». Еще про часики расскажи! — Какие часики? — Он, бедный, не ожидал такого напора. — Да хуй проссышь. Давай закончим этот разговор? Мне не интересна Элеонора, ее предложение как дружбы, так и руки и сердца. Которое, кстати, еще не прозвучало. Слава богу! И, пожалуйста, не выпроваживай меня в кино, на свидание и женитьбу. Лучше тогда скажи, что я тебе надоел и ты во мне больше не нуждаешься. Сергей встает, порываясь уйти. Потому что еще немножко, и он разревется. Всему есть предел, а его нервам и подавно. Но Храз неожиданно проворно ловит его за локоть. Осторожно разворачивает к себе лицом, смотрит в глаза. — Нуждаюсь, Сереженька. Очень нуждаюсь. Больше не буду никуда выпроваживать, обещаю. Я хотел как лучше.

***

Он просто хотел как лучше. Ученый сжал губы в тонкую линию, коря себя за очередную ошибку. Даже болезненные ощущения от чужих прикосновений словно сошли на нет. Катерина смотрела на него сочувствующе, явно не зная, как подбодрить. — Может чайку? Всегда помогает расслабиться. Харитон хотел было что-то ответить, но в коридорах внезапно раздался шум. Переглянулись.

***

Что такое ревность? Не просто ярость. Это мерзкое чувство, кислотой разъедающее душу, глухое к доводам разума. Неспособное давать хозяину спокойствие и лишь сильнее усложняющее жизнь. О том, что Штокхаузен снова на Предприятии, стало известно на следующий же день после самого возвращения. Сергей аж замер, не веря собственным ушам. Только о Захарове так никто в том разговоре и не заикнулся. Что ж… тогда придется наведаться к Фрицу… В «Академии Последствий» Штокшаузен нашелся возле одной из лабораторий с небольшим букетом в руках, явно кого-то ожидая. Георгины. Храз как-то упомянул, что ему нравится их запах. В ту самую секунду у майора словно слетел предохранитель. Он даже не обратил внимание на появившуюся тут же Филатову, перед которой немец растерянно тупил взор и мямлил. Сейчас ученый обернулся к нему, вопросительно вскинув бровь: — Товарищ майор? А в следующее мгновение по коридору прокатился женский визг. — ВЫ ЧТО ТВОРИТЕ?! Нечаев грубо дёрнул его вниз, почти вывернув его руки под неестественным углом, чем выбил из сорванной глотки один болезненный вскрик, и резко швырнул Штока на пол. Не успев среагировать, немец болезненно ударился. Словно бы этого было мало, Нечаев резко схватил его за волосы, приподнял и с силой швырнул его на пол ещё раз. Не молча, но рыча. Словно дикая псина. Михаэль отчаянно забился, пытаясь не то отползти, не то закрыться. Он снова получил возможность шевелить руками и тут же рефлекторно закрыл ими собственную голову, в жалкой попытке защитить хотя бы её. П-3 этого даже не заметил — он просто отдёрнул мешающие ему руки в сторону, раздался жалобный хруст несчастных пальцев. Нечаев не обратил никакого внимания и на это и с силой врезал кулаком по чужому лицу. — Убью тварь! Он не останавливался буквально ни на секунду, всё покрывал и покрывал тело немца бесконечными ударами. Майор продолжал рычать что-то и дальше, но больше никаких слов Шток разобрать уже не мог. После очередного удара головой у него потемнело перед глазами, и он уже больше ничего не соображал. — ВЫЗОВИТЕ ОХРАНУ, КТО-НИБУДЬ!