Гаптофобия

Нет, конечно Харитон не был наивным, он знал как хорошо Нечаев натренирован и насколько может быть агрессивен на поле боя, если это необходимо. Но даже подумать не мог, что его Сережа способен вот так просто совершить столь опрометчивый поступок… ради него. Сейчас Сергей понуро опустил голову, пока Дмитрий рвал и метал, сверкая гневными глазами на собственного агента. Харитон и Екатерина скромно стояли в уголке, глядя на разыгравшуюся сценку в немом ужасе. Сеченов еще никогда так не кричал. Ему вообще не свойственно так ругаться, тем более на любимого майора. Захаров очень слабо понимал как ему на это реагировать: умом то он понимал, что Дима прав и «за подобное званий лишить, да в сибирь сослать мало», но с другой хотелось инстинктивно защитить Сережу, вступиться. — Ты его едва не угробил, Сергей! Ты понимаешь, что будет, если мы его не откачаем?! Тебя посадят, Сергей! Посадят! О чем ты вообще думал?! П-3 еще сильнее опустил голову, а глаза были такие печальные, что тут уже не выдержал Захаров. — Дима, может хватит так на него давить? А пока Сергей, не веря собственным ушам, ошарашенно смотрел в никуда, Дмитрий Сергеевич повернулся к другу, по прежнему полыхающей спичкой. — Явился! Где ты этот месяц пропадал, гаденыш?! — Дима, не при посторонних, — тон стал ледяным и жестким. Решив вызвать весь удар на себя, Харитон вышел вперед, демонстративно глядя на Сеченова сверху вниз. Дмитрий так же примерялся к давнему товарищу взглядом. В кабинете повисла напряженная тишина. Лишь через пару минут этого напряжения, академик нетерпеливым жестом указал Сергею и Екатерине на дверь. Девушка незамедлительно взяла друга под локоток, выводя из «зоны жаркой ментальной бойни». У них еще будет время все обсудить. Но Харитон не позволит кому-либо обижать его мальчика.

***

Когда Харитон поворачивал ключи в замочной скважине, Сергей уже ждал его в прихожей. Глаза в глаза, обоим было до омерзения стыдно за содеянное. У каждого оно было свое. Первым не выдержал Харитон. В груди неприятно кололо после разговора с Дмитрием: он переведет Сергея в «Вавилов», как осужденного, если Михаэль не прийдет в себя. Он даже грозился сдать под трибунал, а там наказания могут быть куда суровее. Вплоть до… Как бы сильно он не любил своего приемного воспитанника, но этот инцидент уже наделал много шума. На тормозах все это спустить не получится. — Я должен был оставить тебя хотя бы записку. Прости. Я правда не успевал. Захаров приблизился максимально близко к Сергею. Так хотелось обнять его, прижать к себе, показать, что он рядом… что никуда больше не денется. Тот смотрел на него своими невозможными голубыми глазами в которых читалось так много, что и не выразишь словами. Но первым коснуться своего мудрого заучку Сережа тоже не решался. Не хотел причинять неудобство, разрушать такой момент. Тот все равно разрушился: по щеке, прячась в колючую русую бороду медленно потекла слеза. — Храз… Харитон резко забыл вообще про всё: тахикардия, гаптофобия и банальное чистоплюйство ушло на второй план. Он моментально сгреб Сергея в объятия, зарываясь носом в макушку и успокаивающе гладя по спине. — Я здесь, горе ты мое луковое, все теперь нормально. Тихо, тихо, солнышко. Все хорошо. Сердце готово было прямо сейчас зайтись болезненным инфарктом, когда Сергей вжался в него, словно потерявшийся щенок. Его потряхивало, Храз даже слышал как тот едва слышно поскуливает. — Я не хотел… Я правда не хотел… — Я знаю. Я знаю, моя радость. Но прямо сейчас нам нужно лишь надеется, что Михаэль выкарабкается. А уж сможешь ли ты убедить его в своем раскаивании — будет зависеть только от тебя.

***

Плохо. Как же ему плохо… Почти невыносимо кружилась голова, болело всё тело, но при этом он даже пошевелиться, какого-то чёрта, не мог. А ещё вокруг была кромешная темнота. Открыть глаза никак не получалось. Штокхаузен сдавленно застонал. Нет, кажется, веки всё же открываются, почему же он ничего не видит? Или нет? Как же голова кружится… или может…? Нет, он совершенно точно открывает глаза, но вокруг всё равно остаётся темнота! Что происходит?! Почему он ничего не видит?! Немец неуклюже дёргается, в попытке не то сесть, не то просто приподняться, и всё его сознание мгновенно затапливает БОЛЬ. Он тут же падает обратно, а из сорванной глотки вырывается слабый стон. Что происходит?! — Михаэль! — где-то неподалёку раздаётся приятный женский голос. — Ты очнулся! Уже знакомые, тонкие пальцы ложатся ему на плечи и мягко заставляют его опуститься обратно. — Не шевелись, Шток, не вставай, — произносит Лариса. — Я тебе щас всё объясню, ты только не вставай, тебе нельзя. В ответ ученый лишь сдавленно захрипел — он не мог заставить себя выдавить из пересохшего горла ни звука. — Ох, вода, да? — немного растерянно отозвалась Филатова. — Чёрт, погоди немного. Немец услышал, как она подняла с тумбы что-то тяжёлое, а затем раздался журчащий звук. — Так, щас я тебя приподниму, не шугайся. Михаэль почувствовал, как чужая рука аккуратно протиснулась под его головой, а затем его осторожно подняли. К его потрескавшимся губам подставили что-то твёрдое и гранённое. Только лишь почувствовав влагу, Шток жадно глотнул её. Он слишком поторопился и жидкость попала куда-то не туда — немец сдавленно закашлялся, а стакан мгновенно отодвинулся от него. — Тише, Миша, не спеши, — спокойным голосом произнесла Филатова. — Я не отберу её у тебя, не спеши. Когда он перестал кашлять, влага на его губах вернулась обратно, Михаэль сделал ещё несколько слабых глотков. Утолив жажду, ему стало чуть-чуть легче, и он обессиленно обмяк. Его аккуратно опустили обратно на матрас. «Что ж, раз мыслю, значит существую, — горько усмехнулся он про себя. — Чувствую боль, значит ещё живу». На самом деле, немец даже реально удивился, когда осознал эту простую вещь — он был жив. Он взбесил эту Сеченовскую псину до состояния слепой ярости, и он всё ещё был жив. И даже, в какой-то степени был ему за это благодарен — Лариса еще никогда в жизни не вела себя так… чутко и внимательно рядом с ним. — Ты ничего не видишь, потому что у тебя на глазах перевязка, — раздался спокойный голос Филатовой. — У тебя повреждён правый глаз, со вторым всё в порядке. Это сделано, чтобы ты как можно меньше шевелил глазными яблоками. Травма серьёзная, я даже не знаю, сможет ли она зажить… Слушай, раз я всё равно пришла, давай я тебя пока осмотрю? — предложила девушка. — Тебе надо проверить швы. Заодно и расскажу всё. Шток почувствовал, как тонкие пальцы легли на него и приподняли то, чем он был укрыт — тело мгновенно почувствовало неприятное ощущение холода, и немец протестующе застонал. — Тише, тише, — мгновенно забормотала Лариса бессмысленные слова успокаивающим голосом. Михаэль судорожно выдохнул, но в конце концов послушно обмяк и перестал копошиться, в целом, он реально понимал, что она не будет причинять ему ещё большую боль. Однако затем немец почувствовал мягкое прикосновение прямо к коже — осознание того, что он был полностью раздет и абсолютно беззащитен, свалилось на него слишком резко и неожиданно. Шток испуганно вздрогнул и даже попытался отшатнуться. Всё тело мгновенно свело болью. — Михаэль, да не шевелись же ты! — в голосе девушки мелькнули нотки паники. Однако вместо того, чтобы схватить его и насильно удержать на месте, ее руки мгновенно одёрнулись. Воздействие стрессора пропало, острая необходимость в незамедлительном побеге отпала, и немец сам напряжённо замер. — Ох, чёрт… — тихо выругалась она. — Да, да, я поняла. Так, ладно, хорошо. Миша, ты сейчас без одежды. Совсем. У тебя куча ран и их постоянно надо проверять, поэтому я не стала одевать тебя. Успокойся, я не буду «обижать» тебя. Дай мне тебя осмотреть. Вся эта ситуация была просто необъяснимо странной, но… она вновь удосужилась пояснять свои действия. Объяснять. И пусть Штокхаузен не совсем полностью осознавал происходящее, один лишь факт наличия такой мелочи его действительно… успокаивал. Словно бы он ей стал важен. Мужчина судорожно, отчаянно выдохнул, но вполне искренне попытался заставить самого себя обмякнуть. — Спасибо, — совершенно серьёзно произнесла Лариса. Чужие пальцы вновь коснулись его кожи, и немец всё равно невольно сжался, но от рефлекторного желания отшатнуться он смог себя удержать. Девушка всё же стянула с него тёплое покрывало, но опустила его лишь до пояса, не открывая то, что находилось ниже; Михаэль невольно выдохнул от небольшого облегчения. — В общем, смотри, — заговорила Филатова. — У тебя огромная рана тут, на боку… Ее руки аккуратно прошлись по той части тела, где, очевидно, и была травма. — … я её зашила, понимаешь? С ней вроде всё в порядке, швы не гниют и не воспаляются, всё хорошо. Пара мелких царапин тут и тут, ничего серьёзного… А вот тут рана слегка воспалилась. Я её промыла и обработала, но за ней надо следить. Пальцы осторожно ощупали другой бок, и Шток сдавленно зашипел от боли. — Прости. Снова она не загноилась и это тоже хорошо. Далее, при падении у тебя треснуло одно ребро — я наложила перевязку и поэтому тебе может быть тяжело дышать. Самое серьёзное — это твоя правая рука. Сломано три пальца, пара трещин на предплечье, и она была вывихнута в плече. Я всё вправила и зафиксировала кости. На левой тоже сломано два пальца, и она тоже была вывихнутой. Именно из-за рук тебе больно шевелиться, так что, будь добр, прекрати так делать. Так… теперь ноги. Девушка одёрнула с них покрывало, но снизу, со стороны ступней, оставив непосредственно саму зона паха закрытой, прекрасно понимая, что иначе немец опять начнёт протестовать. Пальцы осторожно прошлись по его правой ноге. — Тут тоже есть пара трещин, но здесь всё не так серьёзно. Главное ни в коем случае не опирайся на неё и всё будет в порядке. Есть пара царапин. Кроме костей, у тебя ещё была огромная куча синяков различной тяжести, но они уже начали потихоньку сходить на нет. В общем, я крайне не рекомендую тебе вообще хоть как-то шевелиться. Лучше даже не пытайся, в покое всё будет болеть чуть меньше. Михаэль, поверь на слово, я очень не хочу полноценно связать и зафиксировать тебя, так что, прошу, не усложняй нам обоим жизнь. Напрямую осматривать ещё одну рану мужчины Лариса не стала, ограничившись тем, что убедилась в отсутствии кровавых пятен на простыне. Это тоже было хорошо, разрыв вновь не открылся, даже несмотря на крайне активные копошения немца. — Ну… — задумчиво протянула девушка. — На самом деле, всё реально не так плохо, как можно было бы подумать. Давай, я тебе снова дам слабенькое успокоительное, с ними ты сможешь заснуть обратно, хорошо? Михаэль слабо вздохнул, соглашаясь. К руке осторожно прикоснулись чужие пальцы, под кожу легко вошла тонкая игла. Лариса явно нервничала. — Ты только держись, ладно? Мы все очень за тебя испугались. Шток едва сдержал улыбку на собственном лице, прежде чем провалиться в сон. Она беспокоилась… В тот момент он даже успел забыть о том гаденыше из-за которого это все и случилось.