Наото

      Ната тоскливо вглядывалась в потолок. Идеально белый, с парой трещин и мигающими лампочками. В больнице было действительно скучно. Пахло лекарствами, спиртом и немного едой из кафетерия.       Свалиться с лестницы было плёвым делом. Она даже несколько раз приложилась головой о ступеньки и вывихнула плечо. Было больно. И холодно — лежать на бетонном полу лестничного пролёта не очень приятно. Голова раскалывалась, перед глазами всё плыло… Но, благо, на устроенный шум выбежала соседка в отвратительном махровом халате в розочки и с бигуди в коротких жиденьких волосах. Ох, как она кричала! Для Наты с явными признаками сотрясения это было мукой. Но зато не пришлось так долго лежать на бетоне — мало того, что холодно, так ещё и жёстко. На крик сбежались остальные жильцы и семейство Тачибана. Мамочка-медсестра начала судорожно оказывать первую помощь, пока папочка-полицейский вызывал скорую. В плывущем, медленно соображающем сознании Наты крутилась только одна мысль: «Ничё се меня приложило…»       После под рыдания женской части семьи Тачибана и ворчание папочки-полицейского Нату погрузили в машину скорой помощи и повезли в больницу. Несмотря на все ухищрения девушки, отрубиться не вышло. Сознание упрямо отказывалось теряться, и Нате пришлось выслушивать слёзы поехавшей с ней матери Наото.       — Как же так?! — причитала мамочка-медсестра, заламывая руки и растирая по лицу слёзы. Ната же пыталась сфокусировать взгляд на её родинке возле губ, такой же как у Хинаты. Не получалось. — Милая, как ты себя чувствуешь?       — Тошнит, — с трудом выдавила девушка. Язык нехотя ворочался во рту, воспроизводя японские слова. Состояние было очень странным. Казалось, будто бы то ли она напилась до потери пульса, то ли её огрели по голове кирпичом, то ли и то, и другое. Всё вокруг расплывалось в цветные пятна, а мысли собирались только во всякую ерунду. Но даже в таком состоянии Ната решила довести план до конца: — Мам, я ничего не помню…       Мамочка-медсестра всхлипнула и зарыдала ещё громче. Ната почувствовала подступающую к горлу тошноту и прикрыла глаза. За что ей всё это?

***

      Хината сидела возле больничной койки, чистя гранат. Её пальцы мелко подрагивали. Ната тоскливо наблюдала за ней.       — Ты правда не помнишь? — глухо спросила девочка. В голосе были слышны нотки обиды. Ната тяжело вздохнула.       — Я помню, что ты моя сестра, что мама работает в больнице, а папа полицейский… А остальное нет, — сказала девушка. Это не было ложью — прошлого Наото она не знала. Но почему же ей было так гадко? Словно Ната нагло обманывала милую, заботливую Хинату. На душе заскребли кошки. — Прости…       «Прости, что я не твоя сестра», — хотелось сказать ей.       «Прости, что я никогда не стану ей», — драл горло крик, который никогда не сорвался бы с её губ.       — Всё в порядке, — ответила Хината, передавая Нате пару красных зёрнышек. — Тебе не за что извиняться. Я помогу тебе вспомнить.       Её улыбка сверкала солнечными лучами и непередаваемым теплом. Хината была полна искренности. Она не вплетала в свои слова интриг, не искала второго дна и не создавала его сама… Хината Тачибана была чистой душой. Ната почувствовала себя грязным, измазанным углём и сажей чудовищем… В горле образовался комок из горечи и вины.       — Спасибо, — прошептала Ната.       И закинула гранатовые зёрна в рот.

***

      Ната смотрела на Тачибану-старшего. Он смотрел в ответ.       — Как меня зовут? — спросил он после недолгого молчания. Его глаза отливали сталью за стёклами очков. Ната вздохнула.       — Масато. Тачибана Масато, — ответила она. Папочку-полицейского Ната боялась больше всего. Человека, который долгие годы работал детективом, сложно провести — девушка во время практики часто встречалась с представителями этой профессии, и все они замечали гораздо больше других людей. В его взгляде было многое: суровость полицейского, пристальное внимание, забота и обеспокоенность любящего отца. Любовь… Этим чувством можно было воспользоваться. Ната выпрямилась, прикрыла на секунду глаза, собираясь с мыслями, и начала игру. — Ты работаешь в полиции… Детективом. И ты много пропадал на работе. Я помню, что обижалась на тебя из-за этого…       Папочка-полицейский — Нате, наверное, стоило перестать так его называть — вздохнул и снял очки. В каждом его жесте виднелись усталость и обеспокоенность. Он явно чувствовал вину. За то, что не проводил достаточно времени с семьёй. За то, что не уследил за своим ребёнком… Ната видела это. Годы интереса к детективным — зачастую реальным — историям, наблюдениям и анализу не прошли даром. Девушка многое замечала — они с Элькой иногда даже играли с её умением, оценивая людей в универе. Как-то раз им с помощью «детектива Соколовой» удалось разоблачить вора пельменей в общаге…       Ната вздохнула. Сейчас был подходящий момент для продолжения игры.       — Мама, я помню, медсестра… Хината не любит горький кофе и играет на фортепиано… — медленно проговорила Ната, прикрыв глаза. Она старательно вспоминала факты из манги, о которых ей любила рассказывать Элька — ей даже не было нужды притворяться в тот момент. Отец Наото шумно втянул воздух. Сердце застучало. Нате не нужно было открывать глаза, чтобы понять — он верил. Ей было даже немного стыдно. Теперь настал момент для последнего гвоздя… — Я помню, что любила вас. Сильно…       Ната сжала в руках край одеяла. Её пальцы дрожали так сильно, как никогда. В груди быстро-быстро билось сердце. Может, это было от лжи, а может… Ната вспомнила своих родителей. Как плакала мама, провожая её в столицу. Какими грустными были у папы глаза, когда она махала им из-за ограды в аэропорту… Нате было больно. Она больше никогда не увидит своих старичков, никогда не скажет им, что любит до безумия… По щеке стекла слеза. Но девушка не спешила её вытирать, всё ещё вцепившись в одеяло руками. Ей уже было плевать на игру. На то, что всё вышло из-под чёртового контроля и она теперь плачет на глазах у чужого ей человека…       — Прости, — сказала Ната, всхлипывая. — Прости меня…       Слёзы горячим потоком стекали по подбородку, впитываясь в больничную пижаму. Нату трясло. Нату выворачивало наизнанку. Ей претила ложь. Она не хотела обманывать, вертеться и играть. Ната просто хотела жить…       Мужские руки легли на плечи. Они были тёплыми и повторяли знакомый жест. «Папа так иногда делал…» — подумала Ната и подняла голову. Масато Тачибана стоял над ней. В стальных глазах была боль, горечь и столько отеческой любви, что, превратись она в воду, весь мир был бы затоплен…       — Ты вспомнишь, слышишь? — сказал он, тряхнув её за плечи. — А если нет, то ты всё равно моя дочь. Слышишь меня, Наото?!       Нату словно бросили в прорубь. Грубо и без предупреждения… Её морозило и по-настоящему выворачивало. Будто бы абсолютно всё внутри неё перестраивалось, менялось и становилось чем-то новым… На тарелке россыпью драгоценных камней лежали гранатовые зёрна, оставленные Хинатой.       Ната больше не была Натальей Соколовой. Нет. Теперь её звали Наото. Тачибана Наото.       Наото улыбнулась. Слёзы неприятно стягивали щеки.       — Слышу, пап…

***

      Из больницы её выписали достаточно быстро. Это несколько расстроило Наото: она успела подружиться с соседкой по палате — миролюбивой старушкой, которая часто рассказывала ей про свой маленький сад на окне. Общаться со взрослыми людьми Наото всегда было легче. Они знали много историй, не были такими энергичными, как её сверстники, и зачастую были гораздо более интересными собеседниками…       Наото душевно распрощалась со своей соседкой, пообещав писать ей письма каждую неделю, и отправилась в свой новый дом вместе с Хикэру Тачибаной — мамочкой-медсестрой. Эта женщина была настоящей загадкой.       Хикэру проводила у больничной койки больше времени, чем другие члены семьи Тачибана, и Наото первое время даже не знала, как себя с ней вести. О матери в манге было сказано решительное ничего. Поэтому девушке было очень сложно. Пришлось включать своего внутреннего детектива на максимум, наблюдать и анализировать…       Хикэру была любящей матерью и ответственно подходила к любому делу. Лекарства, уход и даже больничная еда проходили через контроль этой медсестры, которая бдительно отслеживала каждую мелочь. Ей явно нравилось заботиться о других и чувствовать свою нужность. Наото решила, что именно за эти струны нужно дёргать.       — Мам, меня, кажется, тошнит, — говорила она, и перед ней тут же появлялся таз.       — Ой, мам, покормишь меня? Рука болит, — робко спрашивала Наото, опуская глаза. Вывихнутое плечо действительно болело, но не настолько, чтобы не удавалось держать палочки.       — Да, конечно, милая, — улыбалась Хикэру. И действительно кормила, аккуратно подцепляя еду приборами…       Когда контакт был налажен, Наото начала операцию по выуживанию информации. Разговорить Хикэру Тачибану было несложно.       — А какой я была до… — девушка отвела взгляд в сторону, сжимая в руках одеяло, — до всего этого?       Хикэру поджала губы. В глазах плескались грусть, тоска и боль за своего ребёнка. Она действительно любила Наото. Совесть заскреблась по рёбрам и завыла. Девушка опустила голову.       — Прости, — хрипло произнесла Наото. — Я не хотела тебя расстраивать…       Руки нервно мяли одеяло. Хикэру не заслуживала такого. Ей нужна была настоящая Наото, маленькая, любящая её всем сердцем дочь… А в итоге была она. Ненастоящая, играющая с ними, как заправский гроссмейстер, девушка… Тёмные волосы нежно растрепала женская ладонь, приятно пахнущая кремом и антисептиком.       — Всё хорошо, Наото, — улыбнулась Хикэру. Они с Хинатой действительно были похожи. Столько добра в одном человеке… Наото казалось, что её окунули в ванну, наполненную солнечным светом.       — Ты была… — Хикэру провела пальцем по губе и хихикнула, — такой серьёзной. Маленькая и хмурая. Один в один твой отец… А ещё очень упрямая…

***

      После выписки Наото, конечно же, вернулась в квартиру семьи Тачибана.       Ориентироваться в доме было легко. Квартира была не такой большой, и у всего было своё место, так что Наото быстро выучила, где и что находится. Например, была особая последовательность в том, как убирать все кружки. Стаканы стояли вместе, выстроившись в два ряда, следом ютились прозрачные чашки, и самыми последними ставились керамические. Свой порядок был даже в магнитах на холодильнике! Наото это очень нравилось, и она с невероятным удовольствием расставляла посуду по местам. После ужасов общаги квартирка семейства Тачибана была раем, даже несмотря на то, что девушка была самой настоящей атеисткой.       В этом доме было приятно находиться. Всё вокруг было пропитано уютом, заботой и любовью. Наото, жмуря глаза, тянула носом запахи своего нового жилища. Ароматы вкусной домашней еды, комнатных цветов, бытовой химии и ароматических палочек, которыми Хикэру любила обставлять дом, наполняли пространство, наделяя его жизнью и каким-то очарованием. Ей нравилось исследовать каждый уголок и замечать мелкие детали, восторгаясь, словно ребёнок, каждой находке. Полный фотографий альбом, оставленные Хинатой цветные заколки на обеденном столе, брошенные Масато листы с информацией об очередном деле, маленькие фигурки из фарфора, нежно любимые Хикэру, старые журналы прошлой Наото, чашки с ободками кофе, стоящие в раковине… Всё вокруг искрило радостью, ощущением общности и семьёй. Она с непонятной для себя самой тоской перебирала страницы фотоальбома, разглядывая каждое изображение. Наото нравился новый дом не только из-за того, что он был полон счастьем. Нет. Он нравился ей, потому что не был похож на старый…       В её старой квартире, когда она была ещё Натой, всё было другим. Были высокие монументальные шкафы чешской стенки, немного выцветший ковёр на полу со скрипучим продавленным диваном, обтянутые бархатистой тканью стулья на кухне и тяжёлый стол с облупившимся лаком. Пахло маминой выпечкой, жареными пирожками, которые Наото никогда не ела из-за жирности, лампадками и воском из бабушкиной комнаты, машинным маслом с папиных рук… У них был старый пузатый телевизор, хрипящий радиоприёмник и вывешенные за балкон кормушки для синичек; Наото до сих пор смеётся, вспоминая, как бабушка иногда прибивала сало на гвоздь для этих птиц… В их доме не было низкого столика, за которым нужно было сидеть на коленках, не было распиханных по ящикам футонов и огромных мешков с рисом. Не было тяжёлых ставен на случай урагана, дайкона в холодильнике, кучи палочек вместо вилок с ложками. Не было рисоварки, микроволновки вместо духовки и кондиционеров в каждой комнате… Не было. У них не было ничего такого. И Наото это даже радовало. Иначе было бы слишком больно. Иначе было бы слишком сложно смириться со всем этим.       Наото только улыбалась с лёгким налётом тоски и бросалась изучать новое. Она зубрила уголовный кодекс Японии, читала книжки о мифологии и с любопытством смотрела за действиями Хикэру на кухне. Это отвлекало от воспоминаний и путешествий по закоулкам памяти. Наото занимала себя всем, чем могла: пробежалась глазами по всем учебникам и записям, которые остались от прошлой Тачибаны, пачками решала судоку, шаталась по улицам, исследуя новое место, пыталась общаться с детьми на площадке…       — Хината? — когда всё ей наскучило, Наото заглянула к девочке в комнату.       Тачибана тоскливо водила карандашом по нотным листам, но сразу же оторвалась от своего увлекательного задания и улыбнулась. В рыжеватых волосах ласково путались солнечные лучи, окутывая девочку аурой волшебства. Наото не могла не растянуть губы в ответ.       — Не хочешь сыграть со мной? — девушка выразительно махнула шахматной доской, прислонившись к дверному косяку.       — Да, конечно, — Хината радостно подскочила со стула, откидывая нотные листы в сторону, и подбежала к Наото. В её глазах искрилось веселье, яркими всполохами заметавшись по радужке.       К новой реальности, дому и семье Наото могла привыкнуть. Да, вполне. «Всё идёт очень даже хорошо», — подумала девушка.       А потом битый час объясняла Хинате правила игры, с трудом сдерживая желание побиться об стену головой.

***

      Эльвире было плохо. От оптимистичной, немного наивной девушки не осталось ни кусочка. Она прижала горлышко бутылки к губам, жадно глотая вино. Красноватые капли стекали по подбородку и шее, тёмными пятнами оставаясь на бюстгальтере.       — Почему ты ушла? — сквозь рыдания провыла Эльвира, листая в телефоне фотографии. Вот они с Натой вместе в «Маке» уплетали одну на двоих картошку, здесь подруга рубилась в шахматы с их профессором за зачёт для самой Эльки, а тут… Девушка зарыдала ещё сильнее, обнимая бутылку. Подруга была живой всего ничего. Они не успели вдвоём дождаться конца многих аниме и манг, не съездили в Японию, не налакались на выпускном… Они столько всего не сделали.       Рядом с пьяной и завывающей девушкой лежала раскрытая манга. Ветер из открытого окна листал страницы, переворачивая картинки комикса одну за другой. Жаль, что Эльвира не заметила, как меняются некоторые изображения…