Наото

      Жить с семьёй Тачибана Наото нравилось. Они были тихими, давали друг другу пространство и не лезли в душу. А ещё никто не навязывался напоминать ей о том, какой она была до «амнезии». Если и были какие-то поползновения, то очень деликатно и без давления. Наото считала это хорошим знаком и даже некоторым везением: она попала в приличную семью, где не было гиперопеки или, наоборот, полного равнодушия… Да, Тачибана, пожалуй, были лучшим вариантом из всех возможных. Наото было откровенно страшно даже представлять, что случилось бы, окажись она у поголовно ебанутых Сано (Майки и его Чёрный импульс её откровенно пугал), или у Шиба с их страстями, или, не дай бог, Акаши… Так что да, ей определённо повезло.       Тачибаны были благополучными по всем фронтам: полноценная семья (для этой манги это было чем-то невообразимым), работающие и заботливые родители, непьющие, некурящие, ведущие здоровый образ жизни, внимательные к детям… В общем, Наото была вполне довольна положением дел. Она могла бы спокойно жить и в ус не дуть… Всё несколько омрачалось предстоящим отчебучиванием Хинаты в выборе объекта любви, но в принципе это было меньшим злом из всех возможных. Наото ничто не мешало стать циничной эгоисткой, достичь совершеннолетия и свалить куда-нибудь на Хоккайдо. Ну а что? Синдромом спасателя она не обладала, а север хоть и не был тем самым, но всё же вполне знакомой средой…       Так думала Наото. Но, к некоторому сожалению, она не учла один простой нюанс — человеческий фактор. И, когда она всё же поняла это, было уже слишком поздно…

***

      Когда Наото ещё была Натой, она посмотрела вместе с Элькой «Гарри Поттера» под Новый год. Если она правильно запомнила, то ещё в первом фильме Дамблдор утверждал, что от смертельного заклятия Избранного спасла любовь матери. Наото тогда очень пренебрежительно фыркнула, а потом битый час доказывала Эльке глупость этой идеи. «То есть ты реально веришь, что от Авады, после которой никто не выживал, защищает любовь? Ну и бред!» — сказала она подруге. Эльвира на это лишь надулась и обиженно назвала её «рациональной бездушной стервой». Наото это мало задело. Она считала, что позиция скептика правильная: у неё была логика, аргументы и холодный разум. А Элька, перешедшая на личности, ошибалась. Так думала Наото. Она верила в психологию, инстинкты и привязанности, но в любовь — нет.       Однако Наото всё же оказалась неправа. Жизнь всё расставила по своим местам… Так что когда она осознала ошибочность своего суждения, то всё время ждала «я же говорила!» голосом Эльки, а потом одёргивала себя. Наото одна. Без прошлого имени, родителей и единственной и самой лучшей подруги…       Понимание истин приходило постепенно, крадучись пробираясь ей куда-то под черепную коробку, тихонько меняя вещи местами и натягивая новые нити. Сначала Наото просто привыкла к Тачибанам. Они были действительно хорошими людьми. И Хината, и Масато, и Хикэру… Никто не ругался, а если и возникали какие-то конфликты, то всё решалось словами через рот, что Наото очень импонировало. Всё же человеком она была простым и прямолинейным: намёки не понимала, настроения не считывала, если что-то не нравилось, то сразу высказывалась. Не всегда, правда, удавалось сделать это деликатно — Элька довольно часто на неё обижалась за грубость и «не понимание основ коммуникации с людьми тонко чувствующими»… Но с Тачибанами таких проблем не было. Все принимали её характер и, судя по всему, даже поощряли. Масато всегда довольно приподнимал уголки губ, когда Наото чётко и конкретно высказывала свою позицию. Так что с этим никаких проблем не возникло. И даже пришло что-то вроде удовлетворения: её слышат, слушают и не пытаются перестроить. Это стало первой петлёй затягивающегося узла.       Второй стали совместные вечера. Что бы ни происходило, вся семья собиралась вместе на ужин. Иногда Масато не мог прийти из-за работы, но тем не менее. Ровно в восемь вечера все садились за стол, ели, после чего обсуждали произошедшее за день и располагались в гостиной. Порой они смотрели фильмы, взятые в прокате, но чаще каждый брался за свои дела. Но всегда в одной комнате. Хикэру писала отчёты в больницу или занималась рукоделием, включив радио. Масато проверял дела, читал газету или расспрашивал дочерей об успехах. Хината занималась домашними заданиями с дополнительных занятий, или что-то делала с нотными листами, или садилась играть с Наото в шахматы… Казалось бы — такая простая вещь, обычные совместные вечера, но что-то в груди теплело, а глаза то и дело поглядывали на часы. Наото и сама не поняла, в какой момент стала ждать ужин с таким воодушевлением. Ей нравилось расставлять с Хикэру тарелки, переглядываться с Хинатой за столом, слушать отцензуренные рассказы Масато о работе, а потом сидеть на диване, погружаясь в тихую семейную атмосферу. Это стало чем-то постоянным, штилем после шторма… Наото привыкла к каждому члену семьи. Она начала запоминать их повадки и привычки. И столкнулась с неожиданным осознанием: когда привыкаешь, начинаешь любить. Где-то на этом моменте Наото уже начала понимать, что в стороне не останется…       Но убеждённость пришла из-за Хинаты. Она была милой девочкой. К ней сложно было не испытывать симпатию как к человеку… Она была очень чудесным и приятным ребёнком, с ней можно было обсудить книгу или фильм, заведя интересную дискуссию, попытаться сыграть в шахматы. Хината всё ещё не до конца разобралась в правилах, дебютах, тактиках и стратегиях, но тем не менее всегда садилась за доску с энтузиазмом. Казалось, что ей просто нравилось слушать объяснения игры, уточнять информацию о партиях известных гроссмейстеров… Наото, пожалуй, почти никогда не встречала человека, который с таким усердием поддерживал бы её увлечение. Элька умела играть только в «Чапаева» и всё время отмахивалась от предложения сыграть, мама, если и слушала её восторженные рассказы об играх и соревнованиях, то только краем уха, а папа мог сыграть партию только по вечерам… А Хината готова была пробираться сквозь ряды пешек, спрашивать обо всем и увлечённо переставлять по доске фигуры. Это не могло не нравиться. Так что в какой-то момент Наото осознала, что ждёт каждой партии с появившейся сестрой, что каждый раз посматривает в заинтересованно мерцающие карие глаза…       Нити натянулись, завязываясь в узел. Шахматные фигуры упали с доски на пол. И она поняла: Наото никому не позволит причинить Хинате вред. Она не оставит её на растерзание Кисаки и его одержимости. Нет. Она поставит ему мат. Или она не Тачибана Наото.

***

      Что делать, если не можешь предотвратить катастрофу? Ты знаешь о ней, она дамокловым мечом висит над головой и может свалиться метеоритом прямо на макушку в любой момент…       Наото не знала, как уберечь Хинату. Связь с Такемичи приносила слишком много проблем — этот дурак лез в самое пекло и не мог защитить даже себя, чего уж о говорить о защите её сестры? Кисаки тоже не вариант — такого психа даже врагу не пожелаешь! И как бы Наото ни вертела ситуацию, других вариантов не находилось…       А потом Хината пришла домой с одухотворённым лицом, Наото поняла: всё началось и решать нужно уже сейчас. Аккуратно выуживая из девочки информацию, она узнала все подробности знакомства с плаксой и, вероятно, будущим зятем?.. Фу, Наото даже думать об этом не хотела! Но проблема была, и с ней срочно нужно было что-то делать. Хотя бы солому подстелить!       — Запретить им общаться я не могу, — вслух рассуждала Наото, передвигая по доске шахматные фигуры, — но и пускать на самотёк нельзя…       Пешки, слоны, ладьи быстро переставлялись по клеткам. Ей нужно было найти идеальное решение, чтобы и король — Хината — остался целым, и остальные фигуры не сильно страдали — Наото искренне не хотела жить в городе, полном опасных преступников… Ситуация выходила патовая. Если она не вмешивается, то всё идёт под лозунгом пушистого полярного зверька. А лезть в это болото Наото решительно не хотела. Оно ей надо? Драки, банды и янки… Она, чёрт побери, дочь полицейского! Но Хината…       Наото задумчиво крутила в руках ферзя. Как ей поступить? Пожертвовать всеми фигурами и оказаться в окружении или…       Наото вздохнула. Похоже, ей всё же придётся в это влезть…       — Эй, пап, ты знаешь какой-нибудь хороший кружок по самообороне?       На дворе был две тысячи третий год.

***

      Кружок нашёлся быстро. Масато подёргал своих коллег и записал Наото в клуб самозащиты при полицейской академии. Ей почему-то почудился какой-то подвох… Нет, сами занятия проходили хорошо и интересно, но Наото постоянно ощущала подставу, особенно когда Масато с огромным интересом и гордостью в глазах спрашивал:       — Как там дела в клубе? Хорошо учат? Тебе нравится?       Наото на это подозрительно щурилась, но всё же рассказывала. Отец лучился счастьем, Хикэру качала головой, а Хината ревниво поджимала губы и заводила разговор о своих успехах на дополнительных. Может, это какие-то особенности менталитета? Наото не понимала…       Потом Масато зачем-то повёз её на стрельбище. Это было странно. Очень странно, но Наото решила не заострять на этом внимание — мало ли какой у отца бзик…       Стрелять Наото умела. Ещё будучи маленькой девочкой, она палила по банкам из ружья вместе с дедом в деревне, а после помогала ему валить куриц, стреляя их из новенькой воздушки — догнать «по-старинке» у него не получалось в силу возраста. Так что с мишенями Наото расправилась довольно легко. Отдача, правда, была достаточно ощутимой для детского тела, но терпимо. За «убийство» картонок она удостоилась гордого взгляда Масато и похлопываний по голове. «Странные они, эти японцы, — подумала Наото, убирая оружие. — Хотя, может, он сына хотел. А тут я…» Впрочем, она не стала забивать этим голову.       Затем всё стало совсем странно, потому что Масато в один прекрасный день решил устроить дочери «экскурсию» на своей работе. Возражения не принимались, и Наото едва ли не за шкирку оторвали от сборника законодательств и повезли в участок. Претензии были улажены взяткой — горьким и абсолютно чёрным кофе без сахара и новеньким сборником сложных судоку. Так что доехали они без ворчания.       Полицейский участок был небольшим: маленький обезьянник, допросная, пост дежурного, несколько столов сотрудников на первом этаже, кабинет начальника на втором, переговорная, буфет и еще пара рабочих мест. В общем, никакой лаборатории судмедэкспертов, морга, кучи кабинетов и множества людей в форме. Компактно и близко к «народу» — такими были многие участки в Токио, тот же кобан. Как обстояли дела в других городах, а тем более в деревнях, Наото не знала.       Коллеги Масару приняли её чуть ли не как дочь полка. Все были очень милы и дружелюбны, пытались накормить конфетами и шутливо называли «Наото-химе». Прикинуться воспитанной девочкой не выходило — вместо вежливой улыбки, о которой так настойчиво ей твердила Хикэру, получалось что-то хмурое и насупленное. Полицейские на это только сильнее умилялись, перешёптывались о некой «цун-цун» и дали раскраски. Раскраски! Наото едва сдержалась, чтобы не высказать им в довольно нецензурной форме всё, что думает о них., благо подошёл Масато.       — У тебя все такие… экстраординарные? — спросила она, когда её наконец-то повёли на экскурсию. «Няньки» вернулись на свои места и принялись за работу, получив от отца профилактических пенделей.       — Обычно нормальные, — коротко ответил Масато и устало потёр переносицу. — Ребёнка будто в первый раз увидели…       Наото на это только пожала плечами, мысленно сочувствуя отцу. В адекватности его коллег она, несмотря на все заверения, всё же сомневалась, а работать с идиотами — сложно. «А если они идиоты — а они не «если», — подумала Наото, вглядываясь в фотороботы разыскиваемых преступников, — то на кой черт ты меня сюда притащил? Не хвастаться же?!»       Причины вскоре раскрылись. И, да, интуиция не подвела…       В участок привели какого-то маргинала: крашенные в неоново-зелёный волосы в странном подобии ирокеза, драный комбинезон, наглая ухмылка и желтеющие синяки на лице. Наото в это время увлечённо решала судоку, покачивая свисающей со стула ногой. Кто-то из полицейских сходу начал опрашивать задержанного — поймали его с поличным. То ли какой-то магазин громил, то ли ещё что… Наото не вникала, только вписывала цифры в клеточки.       Возможно, она бы даже не обратила внимания и так и оставалась в неведении о мотивах Масато, пока…       — Ну и что мне за это будет, а? — нагло протянул маргинал, гадко ухмыляясь. — С меня денег взять не выйдет…       — Статья восемнадцать. Содержание в работном доме не могущих полностью внести денежный или малый штраф, — неожиданно даже для самой себя сказала Наото, не отрываясь от головоломки. — Тот, кто не может полностью уплатить денежный штраф, подвергается содержанию в рабочем доме на срок от одного дня до двух лет. Тот, кто не может уплатить малый штраф, подвергается содержанию в рабочем доме на срок от одного дня до тридцати дней…       Стало тихо. Наото медленно подняла голову. Все смотрели на неё с удивлением — у задержанного даже рот приоткрылся, а Масато смотрел с гордостью и изредка поглядывал на коллег: «Смотрите, какая у меня дочь!» Наото нахмурилась. Подумала…       — Пап, я всё понимаю, но в полицию не хочу, — сказала она Масато, когда они возвращались домой. — У меня в планах юриспруденция.       Отец немного нахмурился.       — А драться тогда зачем? — несколько обречённо спросил он. Наото вздохнула. Было жалко разочаровывать Масато, который, если она правильно прочувствовала его характер, уже распланировал чудесное полицейское будущее для неё.       — Сейчас опять идёт бум на банды и гопников, — Наото повела плечами, вглядываясь в мельтешащие то тут, то там ревущие мотоциклы. — А Хината у нас девчонка завидная. Подрастёт чуть-чуть — все вокруг неё виться станут. Приставать начнут…       Масато тоскливо вздохнул и растрепал ей волосы.       — Понял.       Наото же невесело усмехнулась и подумала почему-то голосом Эльки: «Даёшь, Натка… Мало того, что с сыном мужика обломала, так ещё и с полицейской династией».

***

      Год пролетел быстро. Наото училась драться, зубрила уголовный кодекс для душевного спокойствия, ходила в школу и засыпала в обнимку с шахматной доской. Как бы она ни переставляла фигуры, партия заканчивалась неблагоприятно. Пешки двигались по клеткам, слоны били слонов, ладьи ходили по рядам… Съеденных фигур становилось слишком много. Наото переворачивала доску, начинала сначала, проигрывала события раз за разом, но исход почти всегда был один — король умирал или попадал в окружение. «Всё не то», — повторяла она и вновь выставляла фигуры. Чего-то решительно не хватало на доске…       — У меня около философский вопрос, который срочно требует ответа, — заявила Наото и уселась на диван возле Масато. Тот перечитывал материалы дела, готовясь к суду, но, заметив насупленные брови, отложил папку.       — Я тебя слушаю, — сказал отец. Наото вздохнула, собираясь с мыслями.       — Вот представь, у тебя есть информация о том, что будет совершен… допустим, теракт. Ты знаешь время, место и даже личность преступника. Но никто не воспринимает это всерьёз, а начальство запрещает этим заниматься. Ты понимаешь, что будет множество жертв, — проговорила она. Пальцы нервно подрагивали, переставляя фантомные фигуры по доске. — Кроме тебя, про теракт знает ещё один полицейский, но он абсолютный идиот. И вот ты стоишь перед выбором: помочь ему, рискуя карьерой и собой, или оставить его одного разбираться с этой проблемой. И при обоих вариантах могут пострадать твои близкие. Что бы ты сделал?       Наото замолкла, облизывая пересохшие губы. На кухне гремела посудой Хикэру, из комнаты Хинаты доносилась музыка. Масато молчал, стуча пальцами по столу. Глаза за стёклами очков были задумчивы, а брови нахмурены.       — А в одиночку никак? — спросил он и уставился на Наото.       — Никак… Террористов слишком много, а главный — чертовски умён. Идиот полезет в это в любом случае, и он… всё же нужен, — ответила она, нервно кусая губы.       Масато вздохнул. Очки опустились на стол, а пальцы усталым жестом сжали переносицу.       — Помог бы. Намучался бы, но оставить как есть не смогу… — произнес отец. Серые глаза посмотрели прямо на Наото. — Жертвы есть всегда. Каким бы профессионалом ни был человек, всегда кто-то пострадает. Одни — морально, другие — физически. Кто-то может даже умереть. Но количество жертв всегда разное. Не знаю, во что ты впуталась, но если решила идти, то иди до конца. И спаси столько, сколько сможешь.       Наото ничего не ответила. Только склонилась в поклоне, тихо сползла с дивана и пошла к себе. Шахматные фигуры — белые и черные — были разбросаны по доске. Пальцы приподняли короля вверх…       — Обязательно, отец, — прошептала она.       До судьбоносной встречи оставалось всего ничего. Король со стуком опустился на клетку.       — Я выиграю! — сказала Наото, глядя на себя через зеркало. Фигуры быстро занимали свои места. Губы растянулись в ядовитой усмешке.       Кисаки — игрок.       А Наото — шахматистка.       «Посмотрим ещё, кто кого!» — подумала она. На доске вновь началась партия…

***

      Эльвира с удивлением уставилась на торчащий из-под кровати томик манги. Она ведь точно выкинула всё…       Это было странно. Чертовски странно. Элька ненароком подумала на Домового, но тут же отмахнулась от этой мысли. «Не мели ерунды, — сказал внутренний голос, звуча точь-в-точь как Ната. — Не существует их. И колдовства никакого нет. Напридумывала всякого бреда!»       — Но если нет такого, то почему… — сказала Эльвира, поднимая книгу с пола. На страницах манги было нарисовано хмурое личико Тачибаны Наото. Девочка. Не мальчик… Эля точно была уверена — у Хинаты был младший брат! Но отчего же даже на странице «Вики» указано, что Наото — девушка?! И в манге, и в аниме, и даже в обсуждениях «она», а не «он»… Эля не понимала. — Может, я с ума сошла?       Но нет же! Она ясно помнит, Наото брат, а не сестра. И Ната тоже об этом говорила… Не может же такого быть!       Эля решительно открыла первый том «Токийских Мстителей». Ей просто необходимо было разобраться…