Фигуристы

      Даже по прошествии нескольких лет Осаму вспоминал первую встречу с Чуей со стыдом. Если бы тот мог видеть сквозь стены, то обнаружил бы, что Осаму после того злополучного разговора закрылся в туалете и в исступлении колол иглой собственный загривок, пока за шиворот не потекла струйка крови.       В тот момент, когда Чуя улыбнулся ему на катке, Осаму потерял равновесие и упал. Но случилось это вовсе не из-за придуманных в оправдание ям на льду, а из-за того, что у Осаму захватило дух от красоты Чуи.       Правильные черты лица, ясные глаза цвета летнего неба, огненно-рыжие волосы, мягкими локонами спадающие на лицо, подтянутое спортивное тело в обтягивающей форме… Когда Чуя катался, от мощи и энергетики, исходящих от него, перехватывало дыхание. В нём не было грации и музыкальности, присущих, скажем, Фицджеральду, но вместо этого он излучал уверенность и силу, которая сбивала своим напором с ног.       Когда они встретились в коридоре, и Чуя протянул ему руку, то Осаму страшно смутился, отскочил и не нашёл ничего лучше, чем пуститься в оскорбления. Чуя заметно расстроился, но Осаму тогда волновало, чтобы он не догадался, как сильно нравится другому парню. Эти соревнования выдались эмоционально тяжёлыми: помимо совместных тренировок и стартов, требовалось сидеть рядом с Чуей в комнате для выступивших и делать вид, что всё в порядке, и он уверен в себе. На самом деле Осаму чувствовал, что покраснеет, стоит только на секунду потерять контроль и вновь взглянуть на это красивое лицо.       Во время награждения Осаму испугался, что дрожь вспотевшей руки выдаст его, и решил: пусть лучше Чуя считает его высокомерным ублюдком, чем ненормальным, которого привлекают люди своего же пола.       Следующие два года Осаму выигрывал все соревнования по юниорам, а Чую судьи ставили ниже из-за уровня скольжения и сложности шагов. Противники постоянно встречались на соревнованиях, и Осаму, стараясь не выдать своих чувств, продолжал грубить Чуе. Объектом насмешек становилось всё, что угодно: плохая хореография, отсутствие музыкального слуха, примитивные костюмы для выступлений, дурацкая шляпа, которая, видимо, служила Чуе талисманом и неимоверно раздражала. Чуть позже Осаму вытянулся на десять сантиметров, что сказалось на координации и прыжках, но дало новый повод для насмешек — разница в росте.       Чуя хорошел от года к году, и особенно это бросалось в глаза после летнего перерыва в соревнованиях. В шестнадцать они впервые встретились на гран-при среди взрослых во время тренировки в спортивном зале. Чуя был в простой белой майке, шортах и кроссовках, но выглядел во всём этом, как античный герой. Когда Осаму вошёл в зал, Чуя тренировал прыжки с руками наверх, и от этого зрелища невозможно было отвести глаз. Даже Мори как-то заметил, что прыжки Чуи поставлены идеально, как по учебнику: они практически всегда выходили ровными, высокими, пролётными и докрученными. Но Осаму любовался не техникой, а тем, как задиралась в полёте белая майка, и поджимался подкачанный живот; тем, как взлетали наверх прямые сильные руки. Приземлялся Чуя всегда чётко на одну ногу, вторую подняв необыкновенно высоко, что добавляло ему дополнительных баллов от судей. В зале особенно заметно было, что свободная нога натягивалась, как струна; шорты обтягивали мышцы крепких бёдер, а спина оставалась сильной и ровной.       Окончательно Осаму добила новая причёска Чуи: он отрастил волосы и теперь выходил на соревнования с аккуратным хвостом, а на показательные выступления и вовсе заявлялся с распущенными волосами, и эта огненная грива вместе с ярко-синими глазами ещё долго преследовала Осаму во снах.       Глядя тогда на тренировку Чуи, он, к своему стыду, почувствовал, как в паху тяжелеет, член наливается кровью и встаёт. Осаму выбежал из зала, как угорелый, помчался сам не зная куда, не разбирая дороги, и врезался локтём в стеклянную дверь. Боль от порезов и вид крови охладили его, и возбуждение прошло само по себе, но кровь не останавливалась: пришлось пойти к врачу и наложить швы. Мори бушевал, но Осаму это уже не волновало. Шрамы его не беспокоили, тем более, что они находились на том месте, которое обычно закрыто рубашкой. Рекламодатели и фанаты об этом не узнают, имиджу не повредит. Главное, что никто не стал свидетелем его позора. На тех соревнованиях он, хоть и с трудом, но вновь одержал победу и одолел куда более маститых взрослых конкурентов.       Осаму видел, как рефлекторно сжимаются кулаки Чуи в ответ на грубость и почти желал, чтобы тот ударил. Чтобы пинком повалил на пол, впечатал в стену, и либо выбил из головы Осаму нетрадиционную дурь, либо поцеловал. За последний вариант он ругал себя на чём свет стоит и наказывал, но, несмотря на карательные меры, представлял жаркую картину снова и снова.       К сожалению, Чуя лишь огрызался в ответ на подначки и издёвки. Дрался он наверняка неплохо — Осаму своими глазами видел, как на тренировке перед выступлением Чуя довольно профессионально молотил грушу. Но явно раздражающего его соперника не трогал. Правда, и попыток подружиться больше не совершал.       В последний год Осаму часто видел его с американской фигуристкой из танцев на льду. Кажется, она выступала в паре с довольно мрачного вида братом. Они сидели вместе на трибунах, обедали в столовой. А как-то раз Осаму наткнулся на них в коридоре после соревнований. Чуя клевал носом, его голова покоилась на плече девушки, и та нежно перебирала его длинные волнистые волосы. Разумеется, не было ничего удивительного в том, что такой красивый парень имеет успех у девушек, но при взгляде на эту японо-американскую парочку внутри Осаму расправляло крылья что-то колючее и ядовитое и заставляло придумывать в адрес Чуи оскорбления всё более и более жестокие.       Видя, как хорошо складываются отношения с девушками у Чуи, Осаму и сам прилагал немалые усилия к тому, чтобы стать нормальным. Он научился обходительности и галантности по отношению к девушкам, умел казаться обаятельным и милым, и в результате на переменах его окружала стайка воркующих одноклассниц. В старшей школе он решил завязать подобие отношений с девочкой, слывшей первой красавицей. Сам Осаму никогда не определял девушек, как красивых созданий, в его сознании они делились на нейтральных и отвратительных.       Избранная им Хацуё Ояма относилась к первой категории. Она была высокой зеленоглазой брюнеткой и членом студенческого совета. Её лицо не вызывало отторжения, как не вызывало и симпатии, но Осаму надеялся, что со временем привыкнет и сможет разглядеть в ней то, что замечали другие парни. Хацуё благосклонно реагировала на знаки внимания с его стороны: принимала цветы, соглашалась пойти в кафе или на прогулку. Времени на свидания у Осаму катастрофически не хватало, но он старался возмещать их недостаток перепиской с девушкой, и в целом эти отношения даже не слишком угнетали, в особенности когда они говорили об искусстве и музыке — Хацуё тоже играла на нескольких музыкальных инструментах и частенько посещала с родителями оперу. Но все усилия по поддержанию отношений пошли прахом, когда она поцеловала его. Случилось это в школе, в пустом классе. Хацуё вдруг резко подалась вперёд, обвила руками шею Осаму и смяла губами его губы. Его тошнило в туалете следующие полчаса. И, хотя на самом деле в туалете элитной школы ничем не пахло, ему чудился аромат лаванды.       Позже он извинился и объяснил своё бегство расстройством желудка, но отношения на этом закончились. Хацуё отказывалась говорить с ним, и Осаму отчасти понимал её, но пересилить самого себя не мог. Лишь шрам на внутренней стороне бедра, оставшийся от глубокого воспитательного пореза, отчасти примирял Осаму с кошмаром того дня.       Вновь он попытал удачу через полгода, с фигуристкой Ичиё Хигучи, всё также катавшейся с ним в одной группе. Она, наоборот, была невысокого роста блондинкой мальчишеского телосложения, и её Осаму с натяжкой мог назвать симпатичной. На этот раз он решил проявить инициативу, чтобы контролировать ситуацию, и поцеловал девушку сам. Мимолётный поцелуй, еле заметное прикосновение к губам не вызвало такой бурной реакции, как в первый раз, но Осаму всё равно сбежал под дурацким предлогом, а аромат лаванды преследовал его ещё несколько дней.       Через пару недель, в пустынном коридоре после окончания чемпионата Японии Ичиё неожиданно притянула его за ворот рубашки для поцелуя, но не поцеловала, а со смехом отпустила.       — Почему ты смеёшься? — недоумённо спросил Осаму.       — У тебя на лице такой страх написан. Я просто проверила одну гипотезу, и, судя по этому эксперименту, она оказалась верной. Тебе не нравятся девушки, я так и думала.       Осаму нервно пригладил волосы, но изобразил на лице безмятежную улыбку. Ичиё попала в самую точку, но он не собирался этого признавать.       — Ты ошибаешься, — возразил он. — Я ведь сам предложил тебе встречаться. Сам поцеловал.       — И сам сбежал после поцелуя, — закончила Ичиё. — Я не дура, Осаму. Если хочешь, чтобы я служила твоим прикрытием, плати мне. Тогда я всем буду рассказывать, что ты мой парень, а тебе даже не понадобится меня целовать.       Он вышел из себя, рявкнул, что никакой он не извращенец, а её назвал продажной.       После этого происшествия Осаму опустил руки. Девушки окружали его повсюду — выбирай любую, от одноклассницы до поклонницы, но по своей реакции на них Осаму понимал, что не сможет вступить с ними в романтические отношения. Общаться с ними получалось легко, но при одной мысли о поцелуях его начинало тошнить. В конце концов он признал, что родился бракованным, и решил, что навсегда останется один. Повезло, что отец пока не настаивал на браке даже в отдалённой перспективе, потому что Осаму совершенно не представлял, как объяснять нежелание жениться и заводить наследника рода Дазаев.       После того, как Осаму в шестнадцать лет сенсационно завоевал титул чемпиона мира, на него обрушилась народная любовь и всеобщая популярность. Осаму купался в этой любви, с удовольствием раздавал автографы, коллекционировал подарки и фотографировался с фанатами. Программы с каждым годом становились всё сложнее, баллы — всё выше. Он не позволял никому опередить себя и рассчитывал на грядущее олимпийское золото, как на нечто само собой разумеющееся.       Популярность имела и негативную сторону: Осаму внимательно читал всё, что о нём писали в социальных сетях и в СМИ, и обратил внимание на слухи о том, что у него нет девушки. Журналисты и болельщики наперебой предполагали тайный роман то с фанаткой, то с русской фигуристкой, которую он и видел-то лишь пару раз на соревнованиях. Но самые неприятные слухи распускали те, кто предполагал у Осаму нетрадиционную ориентацию и тайный роман с парнем. Эти домыслы приводили его в ярость, в особенности из-за того, что наполовину являлись правдой. Он понимал, что нужна девушка, которая будет исполнять роль дамы его сердца, и после долгих размышлений согласился на предложение Ичиё Хигучи.       — Я же пошутила насчёт оплаты, — опешила та.       — А я совершенно серьёзен. Ты ведь ни с кем не встречаешься? Платить буду много, а тебе нужно будет всего лишь ходить со мной на мероприятия и давать интервью.       Ичиё долго отказывалась, но, подумав о том, что таким способом сможет обеспечить семью, в конце концов согласилась изображать девушку Осаму.       Они периодически выкладывали совместные фотографии из ресторанов и поездок, ходили вместе на банкеты и заявили журналистам, что являются парой и решили больше не скрывать свои отношения.       Осаму врал всем: Мори, Фицджеральду, Нацумэ, даже отцу. Ичиё блестяще исполняла свою роль: умело изображала на людях влюблённость, но не прикасалась к своему «парню» и пальцем, когда они оставались наедине. Она хранила секрет, о котором догадалась, и Осаму был благодарен ей за это. Ему не было жаль денег, которые он платил ей, ведь взамен он получил долгожданное душевное спокойствие. В интернете теперь судачили о Хигучи, и это его вполне устраивало.       На втором по счёту чемпионате мира Осаму присутствовал его отец; он крепко, по-мужски, сжимал ему руку и говорил, что гордится сыном. Осаму улыбался и понимал, что всего этого не было бы, если бы отец уличил его во лжи. Если бы он узнал о том, что роман с Ичиё — фикция, и все отношения, которые есть в жизни Осаму — это отношения с собственной рукой в те моменты, когда возбуждение не проходит даже от сильной боли, он отказался бы от сына с гримасой отвращения на лице.       В олимпийский год Чемпионат четырёх континентов по фигурному катанию проводился в японском городе Сайтама. Решение международной федерации объяснялось легко, ведь совсем скоро Япония готовилась принять у себя атлетов и болельщиков со всего мира на зимние Олимпийские игры.       Когда Осаму с Ичиё и Мори прилетели в Сайтаму, в аэропорту их уже дожидалась группа болельщиков. Из-за их криков и шума многочисленных мониторов, на которых беспрерывно крутили рекламу предстоящего чемпионата, казалось, что они находятся на стадионе. Осаму пригласили стать лицом турнира, и теперь он морщился, повсюду натыкаясь на самого себя. В ролике он приглашал всех желающих посетить чемпионат с такой обезоруживающей белоснежной улыбкой, что солисты популярных мальчиковых групп от зависти должны были бы немедленно бросить профессию и уйти в монастырь. Только Осаму, Мори и съёмочная группа знали, каких трудов стоил этот ролик: его снимали с трёх до шести утра, режиссёр заставлял Осаму раз за разом повторять текст, доводя рекламу до идеала, а всю съёмочную группу — до нервного срыва.       В зале прибытия Осаму собирался подойти к фанатам с циклопического размера полотном с фотографией Осаму и надписью «Мы любим тебя!», но тут в толпе прибывших в аэропорт пассажиров он заметил Чую. Тот, видимо, прилетел предыдущим рейсом и теперь хмурился и что-то говорил своему тренеру Коё Озаки. Осаму подошёл поближе и услышал:       — Давай поторопимся, не хочу любоваться на это, — Чуя кивнул на армию дазаевских поклонников. Его самого никто в Сайтаме не встречал.       — Малыш Чуя боится, что фанатки разорвут его на маленькие рыжие клочки, или просто опасается встречи с лидером соревнований? — не удержался от подначки Осаму. Он умел в этой жизни очень многое, но не способен был контролировать себя во время встреч с Чуей Накахарой.       Чуя вздрогнул и обернулся. Он почти не вырос с юниорского возраста, что играло ему на руку во время исполнения прыжков, но в обычной жизни раздражало, и Осаму этим нагло пользовался.       Объективно из них двоих именно Осаму обладал несвойственным одиночнику ростом. Эксперты в один голос твердили о том, что с такими длинными ногами скручивать четверные прыжки очень сложно. Но поскольку Осаму, благодаря невероятному количеству тренировок, это удавалось, те же эксперты сходились на том, что правила аэродинамики и антропометрии не касаются гениев и вундеркиндов.       — Отвали, пока не врезал, — оскалился Чуя.       — Как грубо! — Дазай всплеснул руками и состроил невинное выражение лица.       — Как заслужил. Иди к своим фанаткам, они тебя заждались.       — А ты разве не скучал по мне? — хитро улыбнулся Дазай. — Мы ведь с финала гран-при не виделись. Отличный был старт. Хотя тебе, наверное, не понравилось. Ты ведь проиграл. Впрочем, как и всегда.       Это было чистой правдой, Чуе пока ни разу не удалось обыграть Осаму. Несмотря на внушительный прыжковый арсенал, добротные программы, которые теперь ставил французский постановщик Поль Верлен, и накачанные мышцы, Чуя выигрывал соревнования только в том случае, если Осаму на них не присутствовал.       Правая ладонь Чуи сжалась в кулак, оповещая оппонента о том, что он готов к более веским аргументам в этом бесконечном споре, но в это время к ним подошли ещё трое: девушка-танцорша, которую, как выяснилось, звали Гин Акутагава, её брат, имя которого Осаму не запомнил, и ещё один рыжий парень. Его Осаму, кажется, видел на американском этапе гран-при, но имя также не всплыло в памяти. Их сопровождал пожилой тренер танцоров по фамилии Хироцу.       Гин успокаивающе положила ладонь на плечо готовому взорваться Чуе. Глядя Осаму прямо в глаза, она сказала:       — Он не стоит того, чтобы тратить на него энергию, Чуя.       — Давайте лучше я потрачу, — вмешался второй рыжий парень. Он был повыше Чуи, но всё ещё существенно ниже Осаму. Несмотря на это, вид у него был довольно свирепый. — Слышишь, ты, — обратился парень к Осаму. — Мне плевать, что ты родился с серебряной ложкой в жопе…       — Тачи! — прикрикнула на него Коё Озаки.       — Извините. — Он неловко улыбнулся тренеру и снова повернулся к Осаму: — Короче, все мы в курсе, что ты у нас золотой мальчик, и все с тебя должны пылинки сдувать. Чемпион, гений, бла-бла-бла. Твоя рожа на каждом углу зубы скалит. Но мне пофиг на всё это. Ещё раз обидишь нашего друга, я тебя в бараний рог сверну.       — А я сверху отпинаю, — прибавила Гин.       — Отпинает, даже не сомневайся, — заверил рыжий. — Ты не смотри, что она девчонка, посильнее многих парней будет.       Чуя рассмеялся низким приятным смехом, взял обоих друзей под руки и увлёк к выходу из аэропорта.       — Вперёд, моя верная армия! — приговаривал он, посмеиваясь.       Брат Гин и Хироцу, так ничего и не сказав, молча пошли за ними, а Коё Озаки бросила неприязненный взгляд на Мори и обратилась к Осаму:       — Мне полагается извиняться за поведение моего подопечного, но знаешь, я не буду. Ты сам виноват. Пора бы повзрослеть и перестать быть таким эгоистом. Иначе будет больно падать с высоты собственного величия.       Когда они ушли, Мори настоял на том, чтобы Осаму подошёл к своим поклонникам, которые ожидали кумира в аэропорту несколько часов. Осаму нацепил приветливую улыбку и в течение получаса терпеливо подписывал блокноты, бейсболки и билеты на соревнования. Угрозы друзей Чуи не произвели на Осаму особого впечатления, да и он был уверен в том, что Чуя не из тех людей, которые позволят кому-то драться из-за себя. И, особенно, вступаться за себя девушке.       Слова Коё вызвали горькую усмешку: Осаму играет роль, и все верят в неё. Даже взрослые, умудрённые опытом люди полагают, что он всего лишь избалованный аристократ, который от скуки шпыняет плебеев. Ах, если бы всё было так просто! Если бы он мог не обращать внимание на смех Чуи, который всё ещё звучал голове, если бы не мечтал о том, чтобы оказаться на месте Гин Акутагавы, больше, чем об олимпийском золоте!       Гостиница, в которой предстояло жить участникам турнира, находилась недалеко от катка — пешком можно было добраться за десять минут. Мори вызвал такси, и вскоре они уже мчались по улицам Сайтамы. С многочисленных рекламных щитов Осаму улыбалось собственное лицо.       Иногда казалось, что он рекламирует в Японии абсолютно всё: одежду, часы, сеть парикмахерских, автомобили, спортивное питание, газировку... Кажется, было что-то ещё, но всех спонсоров сразу и не вспомнишь. Осаму прекрасно понимал, что спонсорские контракты, съёмки в рекламе, фотосессии и участие в шоу — это часть профессии, но по временам он сильно уставал от собственной медийности. Сейчас он не мог даже сходить в ближайший магазин спокойно: его обязательно узнавали, просили автограф или фотографию. Фанаты, казалось, искренне любили его, но их совершенно не волновало его состояние. Устал ли он, расстроен, болеет или просто не хочет ни с кем общаться — всё это не имело для людей никакого значения. В каком бы настроении он ни находился, на людях всегда приходилось носить доброжелательную маску и благодарить за внимание к себе.       Осаму с куда большим желанием пообщался бы с отцом, но у того совсем не оставалось на сына времени. Он не показывался дома и узнавал, как у сына дела, через Мори или личного помощника Куникиду. Оставаться в доме наедине с сумасшедшей матерью не было никакого желания, поэтому Осаму купил квартиру и съехал из родительского дома.       Вечером состоялась жеребьёвка на турнир. Участники всех четырёх дисциплин согласно дресс-коду облачились в костюмы и вечерние платья. Осаму с самого детства привык к дорогим костюмам. Он ходил в них в школу, выступал на музыкальных конкурсах, снимался в рекламе и для фотосессий в журналах. Чаще костюмов он надевал только тренировочную форму. На жеребьёвку его сопровождала Ичиё, одетая в шёлковое чёрное платье, которое он подарил ей. Выглядела она отлично, но Гин Акутагава в безумном полосатом платье привлекала к себе гораздо больше внимания. Вся американская четвёрка изображала не то косплей на Битлджуса, не то сбежавших из-под стражи узников, но Осаму даже позабыл о цели мероприятия, пока разглядывал диковинный наряд Чуи. Самым странным и одновременно интригующим в его образе было отсутствие рубашки: вырез полосатого пиджака открывал гладкую кожу груди.       — Отлично выглядит, — прошептала Ичиё.       Осаму кивнул, не в силах оторвать взгляд от импровизированного выреза.       — Я про Акутагаву, — пояснила Ичиё. — А твой жадный взгляд выдаёт тебя с головой.       Осаму моментально перевёл взгляд на Гин, которая говорила о чём-то с рыжим Тачи. Оставалось надеяться, что только его «девушка» следит за тем, куда и как он смотрит.       — По-моему, она выглядит нелепо. Акутагава. Или ты про брата говоришь? Я даже не знаю, как его зовут.       — Рюноске. Да, про него. Он — единственный из четвёрки, кому идёт эта монохромная гамма.       Действительно, костюм в чёрно-белую полоску смотрелся на нём так естественно, как будто Акутагава ходил в нём каждый день. Бледное хмурое лицо и смоляные волосы завершали готический образ.       — Не знаешь, почему они так странно одеты? — спросил Осаму.       — Как я поняла, что-то случилось с костюмом Накахары. То ли в аэропорту потеряли, то ли ещё что-то. Пришлось покупать прямо здесь. А остальные его поддержали. Они вообще очень дружные.       — Но почему именно эти костюмы? Они похожи на карнавальные.       — Они дешевле, — пожала плечами Ичиё. — Насколько я знаю, ни у кого из них нет спонсоров, всё оплачивают сами.       До этой минуты Осаму ни разу по-настоящему не задумывался о деньгах. Отец обеспечивал ему роскошную жизнь, довольно рано появились спонсоры. Осаму даже не представлял себе ситуации, в которой он покупает карнавальный костюм для того чтобы пойти на официальную церемонию. Фигурное катание — дорогой вид спорта. Нужно оплачивать лёд, тренера, хореографа, покупать костюмы для выступлений, коньки, билеты на самолёт, в конце концов. Когда ты становишься членом сборной, какую-то часть расходов берёт на себя федерация, но оставшиеся расходы лежат на плечах родителей фигуристов, либо же на них самих.       — Ты общаешься с кем-то из них, с этим Рюноске? — поинтересовался Осаму.       Ичиё неизвестно почему покраснела и покачала головой:       — Нет, я слышала это от Люси Монтгомери. А та всегда в курсе событий, вот и поведала мне о происшествии с костюмами.       Японские танцы в этом году представляла новоиспечённая пара: Ацуши Накаджима и Люси Монтгомери. Осаму слышал, что Ацуши получил в одиночном катании серьёзную травму, почти год восстанавливался после операции на ноге, а потом оказалось, что прыгать он больше не сможет. Так Ацуши перешёл в танцы на льду. Его партнёрша Люси не смогла пробиться в основную сборную в родных Соединённых штатах и по приглашению японской федерации теперь выступала за Страну восходящего солнца.       На жеребьёвке Осаму вытащил последний номер, а Чуя — первый. Оба вздохнули с облегчением: по крайней мере, в короткой программе они не пересекутся и не станут вновь выяснять отношения.       Начало первого соревновательного дня ознаменовалось иным конфликтом. Открывали чемпионат танцоры, и на раскатке Ацуши и Гин врезались друг в друга. Они ехали спиной друг к другу, а партнёры не успели вовремя среагировать и предупредить их. Столкновение не было серьёзным, но Гин упала на лёд, а взбешённый Рюноске подлетел к Ацуши и на глазах многотысячного стадиона полез с ним в драку. Повезло, что обе девушки оказались не робкого десятка и растащили своих партнёров по разным сторонам катка. Выступили обе пары ниже своих возможностей, а Рюноске в горячке перекрутил твиззлы и упал, и после короткой программы американцы оказались на предпоследней строчке турнирной таблицы.       Соревнования среди женщин и спортивных пар прошли спокойно, а к вечеру выступали главные звёзды — мужчины. Именно мужское одиночное катание имело в Японии наибольшую популярность. Зрители пришли поболеть за Осаму и других японцев, оценить конкурентов из других стран и в целом насладиться шоу.       Когда Осаму вышел из подтрибунного помещения перед выступлением, Мори, как всегда, сообщил ему баллы текущего лидера. Делалось это для того, чтобы перед выходом определить точную прыжковую программу, которая позволила бы опередить конкурентов. На первом месте с рекордными баллами расположился Чуя.       — Что он сделал? — удивился Дазай. Чуя в лидерах выглядел привычно, но баллы были невероятно высокими.       — Лутц-риттбергер, флип и аксель, само собой. И компоненты на этот раз очень высокие ему поставили. Программа хорошая, под Human, ты видел её?       — Нет. Лутц-риттбергер вроде бы никто не прыгал раньше?       — По-моему нет, Чуя — первопроходец. Прыжки всегда были сильной его стороной. Но ты его обгонишь, если откатаешь программу чисто.       Музыка для короткой программы Осаму писалась специально для него. Идею подал Мори, а Фицджеральд работал непосредственно с композитором, следя за тем, чтобы движения Осаму идеально ложились на каждый аккорд. Получилось элегантное сочетание классической музыки и звучания традиционных японских инструментов. Японская публика приняла эту программу с восторгом и трепетом ещё в начале сезона, а теперь, выкатанная и отточенная, она попадала в сердце каждого японца.       Костюм был выполнен из тончайшего натурального шёлка чёрного и красного цветов. Дизайнер стилизовал его под традиционное мужское кимоно, подпоясанное на талии алым поясом. Во время вращений широкие рукава трепетали, как флаги на ветру.       Каскад и одиночный тройной аксель получились хорошими, а вот четверной сальхов во второй части программы вышел менее удачным: Осаму уже в полёте осознал, что не сможет приземлиться на одну ногу и попытался выехать на две, но его покачнуло, и он всё же задел лёд рукой. Эта ошибка не считалась падением, но баллов забрала довольно много. Происшествие выбило его из колеи, и финальное вращение он выполнил не так изящно, как мог бы. В результате после проката короткой программы он занял первое место, но обогнал Чую всего лишь на один балл. Такая разница легко отыгрывалась в произвольной программе и не давала никакого преимущества.       На интервью после короткой программы Чуя сиял. Осаму злился на себя за глупые ошибки, но счастливая улыбка основного соперника заставляла сердце заходиться в неровном ритме, и проигрыш не казался чем-то постыдным.       Произвольная программа Чуи включала в себя целых пять четверных прыжков против трёх у Осаму, но сдаваться раньше времени последний не собирался. Во время проката может произойти что угодно; как говорят фигуристы, лёд скользкий.       На этот раз оба фигуриста выступали в последней разминке, Осаму закрывал её и соревнования в целом. Золото в танцах на льду забрали канадцы, в соревнованиях спортивных пар — китайцы, в женском одиночном победила фигуристка из Кореи, и вся надежда Японии на золото сейчас сосредоточилась на Осаму и его программе под скрипичный концерт Баха. Аранжировка тоже создавалась специально под катание Осаму, и одну из скрипичных партий исполнил он сам. В том, чтобы кататься под музыкальное сопровождение в собственном исполнении он находил особенное удовольствие. В этой программе сошлось всё: его любовь к классике, собственная игра и костюм, который безумно шёл Осаму. Поверх рубашки он надевал жилет и белый с золотым шитьём плащ. Волосы укладывались специальным средством таким образом, чтобы даже во время прыжков и вращений не закрывали лицо.       Чуя откатался превосходно. Он чисто приземлил все пять четверных прыжков и выполнил остальные элементы почти на максимальные баллы. Сотрудничество с Верленом дало свои плоды, и к восемнадцати Чуя подтянул вращения и дорожки шагов на необходимый уровень. Никуда не делась и природная гибкость, позволяющая принимать во вращениях сложные и очень красивые позиции и исполнять хореографические элементы, приносившие желаемые баллы. Всю вторую половину программы зал хлопал в такт мелодии, а по окончании забросал фигуриста цветами и мягкими игрушками. Осаму не видел его выступления: разминался в подтрибунном помещении, а уши заткнул наушниками, чтобы не отвлекаться. Ему предстояла сложная задача — выйти сразу после блестяще откатавшегося конкурента и превзойти его.       В прокате что-то пошло не так с самого начала. Новые коньки немного жали, хотя Осаму долго и упорно раскатывал их на тренировках. Злополучный сальхов опять вышел неровным, и на этот раз Осаму не удержал равновесие и упал под трагический вздох публики. Зрители начали поддерживать его и хлопать, что сбивало ещё сильнее. Осаму хотел, чтобы люди прониклись их с Бахом нежной мелодией, чтобы сидели, затаив дыхание, не смея пошевелиться, и неотрывно следили за каждым движением фигуриста. Вышло же так, что они хлопали, кричали ему ободряющие слова, а он злился и ошибался снова: приземлил второй четверной на две ноги и даже споткнулся на дорожке шагов. Осаму с огромным трудом вытащил тройной аксель и уже почти без сил сделал финальный каскад из двух тройных прыжков. Со льда он вышел тяжело дыша.       Второе место, серебряная медаль. Когда Осаму услышал этот вердикт, сидя с Мори в зоне «кисс-энд-край», его охватила страшная злость на самого себя. Чего стоит прекрасная программа и великолепный костюм, если фигурист не в состоянии удержаться на ногах?!       Повернув голову в сторону выступивших, он увидел, как Гин Акутагава несётся к Чуе, заключает его в крепкие объятия, а тот поднимает её над землёй и кружит. Они оба смеялись и плакали от счастья, на голове Чуи болталась неизменная раздражающая шляпа, и вся эта картина настолько действовала на нервы, что Осаму шагнул к парочке, сорвал с головы Чуи шляпу и разорвал её на несколько частей, а клочки подкинул в воздух. Позже Осаму и сам не мог объяснить, что на него нашло, и откуда у него взялось столько сил, чтобы разорвать шляпу голыми руками.       Чуя замер и изменился в лице, а потом Осаму почувствовал сильный удар в скулу и пошатнулся. Если бы Мори не успел подхватить его под руки, Осаму непременно упал бы. Кто-то кричал, люди вокруг бегали и суетились. Мори оттащил Осаму подальше от Чуи, а того от продолжения драки удерживали сразу несколько человек. Кровь капала на белый плащ, а в глазах Чуи читалась ненависть.       Награждение было отложено: организаторы турнира и руководство Международного союза конькобежцев не могли решить, требуется ли в этих обстоятельствах лишать медали Чую Накахару. Осаму нанёс вред чужому имуществу, но рукоприкладство, продемонстрированное в прямом эфире на весь мир, возмутило судей и некоторых спортсменов.       После долгих споров распределение мест осталось прежним. На награждении Чуя ни разу не улыбнулся, несмотря на первую в жизни большую победу. Он хмуро пожал руку занявшему третье место корейцу и демонстративно отвернулся от Осаму, которому для церемонии пришлось переодеться в костюм для короткой программы: на белом плаще отчётливо виднелись пятна крови.       Фотографии с этих соревнований Осаму впоследствии рассматривать не любил, потому что все трое призёров выглядели какими угодно, но не счастливыми. Чуя хмурился в камеру с плотно сжатыми челюстями, лицо корейца выдавало растерянность от случившейся на его глазах драки, а при взгляде на собственную фальшивую улыбку становилось тошно. Он так и не попросил прощения у Чуи лично, набрался смелости только на стандартные извинения перед публикой за неспортивное поведение. Чуя и вовсе отказался давать интервью, сославшись на плохое самочувствие.       В следующий раз им предстояло встретиться на Олимпийский играх. И Осаму, и Чуя являлись действующими чемпионами своих стран, федерации возлагали на них большие надежды и включили в состав фигуристов, принимающих участие в командном турнире, помимо личного. Осаму знал, что проиграл на Чемпионате четырёх континентов во многом благодаря собственным ошибкам и собирался посвятить всё оставшееся до Олимпиады время тренировкам. Он видел, как Рюноске и Тачи поддерживают Чую. Видел, как Гин, сжимая руки Чуи в своих, расспрашивает о его состоянии. Глядя на эти близкие отношения, Осаму острее чувствовал собственную неполноценность и сильнее хотел доказать миру, Чуе и самому себе, что именно он, Осаму Дазай, является сильнейшим фигуристом на планете.