Creation Echo

      Изменилось столь многое, но вести отсчёт времени они так и не научились. Если полагаться на ощущения, то мог миновать и добрый десяток лет. Излучение Светила больше не терпело жизни под своими лучами и нещадно раскаляло каменную Пустошь. Никто не смел противопоставлять ему свою праховую защиту, да и не мог. Личи более не являлись бесполыми оболочками и разделились аж на три линии: матриархов, патриархов и экзархов, а общее прозвание первых двух сменилось на «вампиров»(по, не вызвавшему существенных протестов, предложению Айи). Вампирами стали те, кто после длительного потребления крови гулей: двуполо видоизменились и обрели свои характерные биологические особенности, под стать особям от которых питались. Наличествовали также и внешние метаморфозы: на смену рогам пришли волосы, а на смену праху - кожа; над голой воронкой выросли замысловатые ушные раковины, а вместо резцов, лишнюю изогнутую длину и остроту приобрели клыки. Вдобавок, выявились первичные и вторичные половые признаки, на основании которых и проходило разделение на патриархов и матриархов. А вот отличие от экзархов, составляло наиболее существенный аспект их бытия. Все «гулепивцы» (или те кто «осушил» гуля, тем самым убив его) обретали одну из стихийных принадлежностей, унаследованных от краснокожих примитивов. Никто долгое время и не догадывался, как именно гули выживали в столь жёстких условиях. Как оказалось, те интуитивно применяли в обиходе четыре стихийных элемента, привязанных к отдельным конечностям. Правая рука у них отвечала за огонь, левая - за воздух, правая нога контролировала землю, а левая направляла воду. Когда же личи забирали жизнь одного из гулей: из всех четырёх они брали под контроль одну единственную, но не привязанную к определённой конечности. Полученная стихия выбиралась волею случая, а вместе с ней менялся и внешний вид каждого отдельного лича. Чем «плотнее» оказывалась стихия, тем больше вились и темнели волосы, а также менялась прозрачность глаз. Огонь давал прямые, мягкие, светлые локоны и прозрачные, слабо светящиеся глаза, а вот Земля - жёсткие, тёмные кудри, но оставляя всё те же чёрные глаза, что и у экзархов. Последние отказались потреблять кровь гулей и ограничились разводимыми древоядными и бестиями, таким образом, не изменяя своей природе. Но несмотря на все их новые возможности, утопическим их общество не стало, ведь они пребывали в плену Древнего Пика. Их Чертоги могли вместить лишь ограниченное число: архитектурных прикрас от «земляков», замкнутых фонтанов и парилен от «водяных», светильников из жидкого пламени от «огневиков», ну и вентиляционных труб духоотвода от «воздушников». Когда всевозможное строительство исчерпало себя, они погрузились в разнообразные искусства: высечение изваяний, обжиг скульптур из глины, огненные феерии, рисование на пластах тончайшей растительности, музицирование на простых, духовых инструментах, и даже пение. Однако и всё самое наилучшее, имело тенденцию, со временем, сводиться к обыденности и приедаться. Вдобавок ко всему, в среде гулей периодически возникали вспышки болезней и прочих хворей, уносивших жизни ощутимой доли поголовья, за раз. Из-за этого матриархи и патриархи были вынуждены уповать на очередное полезное свойство новообретённой сущности - гибернацию. Вампиры называли его «летаргией», а заключалась она в осушении перестроенного организма от крови, в результате которого тот иссыхал, погружаясь в крайне длительное подобие сна, о котором уже успели позабыть гулепивцы. К вящему удивлению той же Лиры, многие вампиры подвергли себя летаргии намеренно, в надежде проснуться в лучшее время, но никто не спешил будить их к последнему поветрию вампирских ночеваний - аффекту. Суть которого сводилась к тому что вампиры, потреблявшие кровь гулей в моменты, когда те испытывали сильные эмоции (например при спаривании), начинали улавливать отголоски страстей и экстаза последних. Это вводило гулепивцев в зависимость, от которой в летаргии оказывалось всё большее их число - уже насильно. Впрочем, этим проблемы не ограничились. Вскоре вампиры сообразили, что и сами могут принимать участие в оргиях гулей: благо, новообретённые половые признаки им это позволяли. Так гули начали беременеть от вампиров, только для рождения мелких кровожадных паразитов, которые мало того что «выпивали» мать будучи в утробе, но не изменяли этой привычке и после рождения. С крохотными пиявками было не договориться, не вдолбить нужную манеру поведения. Они подкарауливали и впивались в гулей, или древоядных мёртвой хваткой, пока не отваливались от почивших в пресыщении. Пока Лира прикидывала как им с ними быть, Белар решил проблему, пересворачивав всем шеи. Такой исход сильно ранил её, хоть она сама и не видела иного выхода. Тем не менее, она настояла на запрете сношений с самками гулей, но это не останавливало вампиров от новоявленных перспектив сношений друг с другом. Не остановило это и саму Лиру. Её давняя связь с Мефисом переросла в физическую, и она понесла. Дитя родилось мёртвым. Это убило и что-то внутри неё, отдалив от Мефиса и приплетя к Айе. Никогда прежде они не проводили столько времени вместе - действительно вместе, а не наедине с двуликой тенью родного человека. К слову, о Занши не было ни слуху ни духу с самого основания Чертога, и Айя скучала по «сестре». В один из таких моментов «спокойствия» и произошёл внезапный перелом.       Как-то вечером (время суток определяли по яркости пучка света, проникавшего всюду через систему полированных камней) Лира умывала лицо, стоя у бьющего фонтанчика, и глядела на своё отражение. Её тёмные, волнистые волосы и мутные - как омуты - глаза выдавали её водную предрасположенность. Этой ночью ей предстояло вывести Мефиса из летаргии в пользу его друга, с которым он загодя сговорился на замену. Она слишком долго игнорировала отца своего нерождённого: просто не могла себя заставить смотреть в его глаза и видеть там отголоски собственной боли. Но возможно, они не были одиноки в своей утрате: Мулетт могло ожидать нечто подобное. Вот только забеременела она от гуля, и никто не был в состоянии предсказать результат эдакого сочетания. Именно поэтому, с ней она свидится сенощно же. К тому же, Айя последние сутки где-то пропадала.. Так что - дел хватало.       Оттолкнувшись от краёв фонтана, Лира вышла в проход где наткнулась на Ксилеса, работавшего над реставрацией вычурной, каменной резьбы и встраиванием в неё кусков блестящего обсидиана (единственной обнаруженной ими горной породы). «Земляной» поприветствовал её кивком головы, всколыхнувшей его тёмные кудри, и встретил мутный взгляд, чернотой своего.       — Ночи, Лира. Идёшь будить вождя?       — Ночи, Ксилес. Да, Сиирлак уже готов его сменить.       — Передай пусть зайдёт ко мне как сможет, ладно?       — Передам.       Она махнула рукой в ответ и отправилась в крипту, где покоились летаргисты. Проходя мимо главных залов, наиболее изукрашенных плодами былых триумфов в искусстве, она с отвращением заприметила сношавшихся гулей и сосущих из них вампиров, в каком-то неразборчивом переплетении тел. Она ускорила шаг и слетела вниз по лестнице, окунувшись в тяжёлый дух, который распространяли от своих загонов упыри. Их падшие собратья выглядели ещё непригляднее, чем прежде: мясо, еле держащееся на костемышцах, позеленело и облезло. Сами упыри пребывали в апатичном состоянии, которое погружало их в некий аналог перманентной дремоты. Дойдя до крипты, она приблизилась к батареям сложенных саркофагов и приготовилась ждать, но «земляной» представитель клана Белар, вместе с Сиирлаком и жертвенным гулём, явились вовремя. Они все толком не знали друг друга, а потому, обменявшись дежурными пожеланиями, приступили к обряду. Саркофаг вынюхали и транспортировали на алтарь, где пролили кровь гуля на воронкообразную верхнюю плиту, со сливным отверстием. Немного погодя, крышку подняли изнутри, обнажив острые шипы на обратной стороне, ещё миг назад покоившиеся в атрофированном теле Мефиса. Он выглядел ужасно в коже не по размеру, а пах и того хуже, но Лира обняла его, предоставив доступ к своему горлу. Тот рефлекторно припал к её артерии и прямо на глазах начал обретать полновесную форму. До завершающего этапа ритуала он хотел перекинуться парой слов с Сиирлаком, но перед этим обратился к ней:       — Не уходи. Я хочу поговорить.       Она лишь кивнула и пронаблюдала со стороны, как друга Мефиса уложили в саркофаг на его место, и накрыли крышкой, начав сцеживать кровь. После, «земляной» из клана Белара удалился и они остались вдвоём.       — Как.. всё?       — Ничего нового.       — А как ты?       — Всё так же.       — Мы так и не сможем поговорить обо всём, что случилось?       Он поймал её взгляд, вынудив встретить его глубокий, чёрный взор.       — Я не знаю, о чём тут говорить. Того ребёнка больше нет. В каком-то смысле, его никогда и не было.       — В тебе слишком мало жестокости для подобных заявлений.       Он хорошо её знал.       — Моё дитя нуждалось во мне и я ушла к ней. Но мне жаль, что я оставила тебя одного.       — Я изначально согласился на летаргию из-за всего этого. Тогда я верил, что время само по себе залечит любые мои раны. — внезапно признался Мефис. — Но лёжа под иглами, я слишком поздно понял, что необходимо также двигаться самому. — какое-то время он наблюдал за сбегавшими струйками крови. — Так что я не в обиде. Я смогу найти ради чего жить, как это сделала ты.       Лира не ожидала таких слов: ни что он сделает вывод из её собственных размышлений, ни что у него хватит смелости озвучить его. У неё вот не хватило.       — Мефис, я..       — Ничего страшного. Тем кто хорошо понимает друг друга, не требуются извинения. Я завершу ритуал, а ты можешь идти.       Лира поднялась, чувствуя себя никчёмной, но не посмела оставлять за собой последнее слово и отправилась на регулярное обследование Мулетт раньше обычного. В лазарете хозяйничал один из немногочисленных экзархов, её давний знакомый - Хирун. Его старые способности и неконфликтный склад личности, обеспечили ему положение секаря. Чаще всего, он сканировал организм больного внедрённым прахом и, при необходимости, делал надрезы когтями, после чего стягивал их волокнами из особых, культивируемых ими лоз. Он не изменил себе, ограничившись лишь приветствием, и позволил Лире дождаться Мулетт в молчании, которое пришлось как нельзя кстати. Последняя явилась с запозданием, причина которого была налицо: её живот, будто наливался сильнее при каждой встрече, а сейчас и вовсе натянулся до блеска, так и грозя лопнуть. Замедлившаяся на период беременности регенерация, давала о себе знать мелкими порезами и общей дряблостью кожи, хотя и с ними Мулетт всё ещё была чарующе красива: с прямыми белыми волосами и светящимися глазами, выдававшими в ней огненную принадлежность. Увидев их она отметила:       — Все на своих местах. Ночи.       — Ночи. — синхронно выдали они.       — Как ты сенощно?       — Всё тяжелее таскаться с этим. — она указала на мамон. — Знать бы заранее..       Она завалилась на гладкую каменную столешницу и заученно развела ноги. Хирун столь же рутинно расформировал прах на кисти и сначала поместил её на промежность, а после медленно провёл к нижней части пуза. Закончив осмотр относительно быстро, он извлёк прах обратным манёвром.       — Не могу протиснуться за оболочку плода, но если судить по прецедентам, роды могут случиться в любой момент.       — Только не говори, что я пёрлась сюда ради этого. — начала ворчать Мулетт.       — Да, вам больше не стоит самой сюда ходить. — не уловил подтекста Хирун. — До родов, я буду являться к вам и проводить осмотр на месте.       — Какая радость. — продолжила брюзжать будущая мать.       — А вам до тех пор не стоит лишний раз вставать на ноги, и в целом покидать сидячее, или лежачее положение.       — И чем мне по твоему заниматься, а? Журчание фонтанчиков слушать?       — Не рекомендую. Это способствует справлению малой нужды.       Мулетт собиралась выдать что-то едкое, но Лира встряла, прекрасно осознавая, что рекомендации Хируна не несут в себе издёвки.       — Что-нибудь придумаем. У меня есть пара идей.       Когда они вышли из лазарета, Лира подвела подругу к фонтанчику и сформировала из воды статичный изгиб волны, высотой им по грудь. После чего указала на него, со словами:       — Садись.       — Хочешь шутку отмочить?       — Не шутку и не тебя. Поверь.       Побуравив её испытующим взором, Мулетт осторожно опустилась на уплотнившуюся до гелеобразного состояния воду, которая мгновенно приняла её форму, позволив развалиться с комфортом.       — Это конечно удобно, но как мне теперь до своих покоев добраться, если даже вставать больше не хочется.       — Вот так. — Лира двинулась и махнула рукой, заставив водное сиденье потечь вслед за ней, сухопутной волной.       — Ну ты даёшь. — наконец оценила её дарование подруга. — Куда пойдём?       — Не к тебе?       — Ну уж нет. Я только оттуда выбралась.       — Ну.. можем вместе поискать Айю. Она что-то давно не показывалась.       Мулетт сигнализировала жестом «вперёд» и они отправились в обход Чертогов. На ходу, Лира прикидывала куда могла забрести дочь. Со становления гулепивцем, она почти полностью избавилась от светобоязни, но это не помогло ей в обретении новых знакомых. С тех пор как на идеях дочери возникло их текущее сообщество, она продолжила сторониться окружающих, а мать не спешила ни к чему её подталкивать, считая это затворничество делом привычки. Она, в какой-то мере, утратила свои детские черты, но по-прежнему ограничивала свой круг общения тремя людьми: Лирой, Мулетт и Хируном. На основании этих догадок, они обошли все малопосещаемые районы, пока не добрались до загонов древоядных. Да так и прошли бы мимо, если б Мулетт не заставила её прислушаться к блеянию скота, за которым действительно удалось различить всхлипы и бормотание разумного существа. Пройдя вглубь пещеры, они обнаружили Айю, свернувшуюся калачиком в самом тёмном углу, и безумно лопочущую себе под нос.       — ..не.. ещё.. пожалуйста.. чуть-чуть..       — Айя! — Лира бросилась к ней, приподняла и прижала к себе, стараясь успокоить лёгким покачиванием. — Что такое?       — ..времени.. потерпи.. понимаю..       Её лепет менял громкость, в результате чего она глотала целые словосочетания. Лира на мгновение отстранила дочь, пытаясь заглянуть той в лицо и увидела, что то целиком извозюкано розовыми слезами. Приподняв веко, она разглядела лишь метания закатившихся зениц.       — Айя!! — она пошлёпала её по щекам, - безрезультатно - после чего наткнулась взглядом на поилку и вытянула оттуда струю воды, окропившей лицо дочери.       Та закашлялась, но пришла в себя. Её белоснежные волосы облепили лицо, но сквозь них всё равно пробивалось ясное сияние открывшихся глаз.       — Айя, как ты? Что случилось? — Лира отвела шёлковую на ощупь чёлку со лба дочери, не сознавая что ещё может сделать.       — Это упыри. — наконец выговорила Айя.       — Что? — старшие переглянулись.       — Упыри разносит заразу. Если ничего с этим не сделать, они перезаражают всех.       — У тебя было видение? — догадалась её мать.       — Да. Я поняла, что угроза исходит от фауны, но не была уверена от кого именно, пока не исключила древоядных.       — Эта зараза смертельна?       — Для гулей - определённо. Насчёт фауны не уверена.       — Какой «фауны»? — подала голос Мулетт.       — Позже. — Айя резко поднялась и двинулась к выходу, призывая их следовать за собой. — Нужно созвать Вече. Немедленно. Лира - позови Мефиса, я займусь Беларом.       По сути своей, Вече являлось лишь встречей представителей двух крупнейших (до уединения в Чертогах) кланов. Лира не успела вставить и слова, как Айя оторвалась от них, перейдя на бег. Действующая мать посмотрела на будущую и предложила:       — Давай я подброшу тебя до покоев, а сама..       — Я иду с тобой. — безапеляционно заявила Мулетт. — Просто ускорь эту жижу. Ничего со мной не станется.       Не желая тратить время на споры, Лира повиновалась и вместе они быстро обнаружили Мефиса у покоев его соклановцев. Он быстро осознал временные ограничения и столь же стремительно организовал свою миссию. К их общему удивлению, они прибыли на Вече вторыми, несмотря на все срезанные углы.       — Мефис! Хорошо выспался? — в своей манере кольнул того Белар. Время не сгладило его характер, а даже наоборот - обострило недостатки,.. — Надеюсь ты опоздал не для того, чтобы потратить моё время впустую. — и напрочь лишило терпения.       — Не сейчас, Белар. Насколько я слышал - время не терпит.       — И это так. — вступила в обсуждение Айя. Лира и не припоминала, когда последний раз та источала подобную решимость. — Если мы не решим как поступить с больными упырями, гули могут перезаражаться и вымереть.       Установившееся было молчание, прервал всё тот же равнодушный голос:       — О-о-о, наша провидица снова зрит! Может лучше, напророчишь нам что-нибудь поинтереснее, или хотя бы подолгосрочнее? — вождь наматывал локон светлых волос на палец.       — Белар, ты что не расслышал - наша жизнь зависит от решения этого вопроса! — осадил его Мефис.       — Жизнь? Ха, я и забыл.       — Если тебе всё равно - воздержись от голосования. Мы сами всё решим.       — Да ради Древнего - решайте! Я уверен, вы во всём разберётесь.       Даже соклановцы одарили вождя взглядами, разделявшими общее смятение, однако Мефис взял дело под свой контроль, пригласив их разрешить всё на месте - в преддверии крипты. Уже на подходе они ощутили дух, который теперь могли определить как «сладковатый запах болезни». Удивительно, как он не бросился им в ноздри до сего момента.       — Итак, у кого-нибудь есть свои предложения? — начал прения Мефис.       Но никто не спешил их выдвигать, ровно как и смотреть в сторону обсуждаемых. Каждый сознавал, что их недееспособные, некогда собратья, давно заслуживали и даже требовали к себе внимания, а когда же они наконец его уделили, то вопросом на повестке дня оказалось их изгнание. Никто не смел озвучить это именно так, но каждый всё понимал без огласки.       — Никаких предложений? — уточнил вождь.       — Не спешите. — донёсся насмешливый голос второго. — Если продумать достаточно долго - проблема решится сама собой.       — Хватит, Белар! Это тяжкий выбор, для всех нас. — Мефис обвёл взглядом присутствующих и продолжил. — Похоже иного выбора, кроме как отправить наших сородичей в Пустоши, у нас нет...       — Какое трогательное и сентиментальное.. НИЧТОЖЕСТВО! Позвольте, Я сложу с вас ответственность!       — Нет! Белар, не смей!       Но тот уже щёлкнул пальцами и в закрытых загонах взыграло пламя, раззадоренное кусками сена на полу. Уже через мгновение всех упырей объяли его языки, а вампиры только начинали запоздало реагировать. Лира потянулась к фонтанам, но те были слишком далеко. Тогда она придержала Мулетт и пустила сжатую воду в ход, но той хватило на тушение лишь одного загона.       — Огненевики и воздушники! — призвал Мефис. — Тушите!!       Однако абсолютное большинство из тех, принадлежало к клану Белар, а их вождь сразу скомандовал:       — Ничего не делать.       Тут пламя вдруг начало гаснуть, а все глаза обратились к Мулетт, с трудом подавлявшей ревущий жар. Мефису удалось использовать освобождённые от огня камни, чтобы вытолкнуть упырей из загонов. Те кружились на месте, со страшным визгом пытаясь сбить последние очажки, с обуглившихся остатков плоти. Остальные небезучастные вампиры подбежали и начали вручную прихлопывать пламя, но тем самым, лишь вызывали всё больше мельтешения и писка со стороны упырей. Впрочем, последние таки были потушены, а видя что в загонах никого не осталось, Белар велел загасить пожар. Как только паника с суетой немного стихла, Мефис обрушился на виновника.       — Ты совсем выжил из ума?! Как ты посмел обречь их на эту пытку?! — он указал на обожжённых упырей, которые попадали в стороне от столпотворения и лишь тихонько поскуливали.       — Я лишь дал вам поглядеть на результаты вашего негласного решения! Вот только не позволил отвернуться от созерцания их участи, под лучами Светила. Их текущие страдания целиком и полностью лежат на совести тех, кто их тушил. Сам бы я сжёг их вмиг.       — Что ты за жалкое подобие лича?! — максимально презрительно отчеканил Мефис.       — МЫ ВСЕ И ЕСТЬ - ЖАЛКОЕ ПОДОБИЕ ЛИЧЕЙ! — взорвался Белар. — Мы уже давно, не гордые охотники на колоссов! Даже не стая следопытов! Мы - просто спруты в луже: ждём пока она испарится..       — Мефис.. зови Хируна. — внезапно севшим голосом, прервала эти излияния Лира.       Многие почувствовали неладное, инстинктивно отметив запах свежей крови в воздухе (столь отличный от вони горелой плоти), но не придали ему значения, до тех пор пока им не указали его источник. Мулетт сидела в стремительно расползавшейся красной луже, а сама выглядела бледнее некуда. Мефис немедленно отправил двоицу резвых соклановцев за секарем, а сам создал выступ по указаниям Лиры, зафиксировавший спину роженицы в нужном положении. Но все приготовления оказались излишни: при следующих же исторгательных потугах, густой поток кровяной жижи вымыл наружу.. плод. Тельце дитя было изломано утробой. Очевидно, организм вампира не сдерживался при сокращениях вокруг зародыша гуля. Ещё долго никто не мог нарушить воцарившуюся, оглушающую тишину.       Лира сидела напротив лежанки с Мулетт и не ведала что ей делать. С одной стороны, она помнила как нежеланны были любые разговоры ею самой, в аналогичной ситуации. С другой стороны, оставлять мать наедине со своим горем, и всеми сопутствующими мыслями, было ещё нежелательней. Так что она просто затаилась у стены, стараясь ничем не выдать своего присутствия, да изредка доставлять подруге через себя, установленную дозу крови (чуть выше критической нормы). После одной из таких кормёжек она удержала Лиру за руку, втягивая в первый, с самого происшествия, разговор.       — Что тебе сказал Мефис, когда ты разбудила его?       — Ну.. мы обсудили.. он сказал, что прощает меня.       Мулетт сделала вид что не поняла о чём подруга не договорила, уточнив свой вопрос.       — Я говорю про летаргию. Каково это было?       Обдумав интерпретации возможных ответов, Лира выдала правду.       — Он сказал что время не лечит, и что нужно найти ради чего жить, чтобы смириться с.. чем-то подобным.       — А что ты нашла?       — Я посвятила себя.. Айе.       — Понятно.       Похоже что, не продумав на ответы наперёд, она сделала только хуже. То был один из двух, состоявшихся между ними диалогов. Второй произошёл когда Лира, вернувшись, застала её за рыданиями. Тогда она сбивчиво выворачивала душу наизнанку.       — ..Хирун сказал, что родись он.. это было бы для него ещё тяжелей из-за.. его так сдавило внутри меня, что он.. он весь был изломан.. а я - я даже ничего не почуствовала! — надрывалась Мулетт, заливаясь розоватыми слезами.       Немного успокоившись она выдала отстоявшуюся, наболевшую суть:       — Это существование ужасно, Лира. Столько незаслуженной жестокости.. Было ли у меня право, приводить сюда кого-то.. совершенно невинного? И для чего? Куда отсюда стремиться? Снаружи поджидает смерть, а внутри.. одно разложение.       Лира не могла привести достойный контраргумент - ни тогда, ни сейчас. У неё не было ответа, а была лишь цель в лице Айи, которая как раз жестикулировала, привлекая её внимание, просунувшись в дверной проём. Стоило ей тихонько выйти за порог, как дочь вполголоса обратилась к ней.       — Ей не лучше?       — Скорее нет, чем да. — покачала головой мать.       — Ясно. Просто, там вынюхали всех заразившихся гулей и теперь Мефису не хватает голоса, чтобы изгнать их Пустоши. Твой мог бы стать решающим.       — А стоит ли? — она вспомнила слова Мулетт. — Не милосерднее, быстро убить их самим?       Айя наградила её нечитаемым взглядом, прежде чем ответить.       — То поселение о'ков, о котором я рассказывала, до сих пор существует. До него они не дойдут, но если о'ки сумели выжить, то и у гулей тоже будет шанс.       Лира испытала жгучий стыд, за то что утратила присутствие духа раньше дочери. Но и просто уйти на Вече она не могла.       — Я не хочу оставлять Мулетт одну. Только не сейчас.       — Я посижу с ней, пока тебя не будет.       Лира улыбнулась отведя чёлку с глаз дочери, и лишь прошептала:       — Спасибо.       Получив ответный кивок, она сообщила Мулетт куда направляется и поспешила на совет. Её голос там (как «благословлённой Древним») действительно сыграл свою роль, постановив большинством, отправку больных гулей в ссылку. На пути обратно, она даже испытала душевный подъём от свершения «малого добра». Она с любопытством проводила взглядом одного из воздушников Белара - Самеха, который чуть не сбил её с ног, пря напролом в ужасном расположении духа.       — Прочь с дороги! — обежав её взглядом прозрачных глаз, тявкнул он. И поспешил дальше, не оборачиваясь.       «Странно, что он не присутствовал на Вече. Обычно ведь, всегда толокся рядом с Беларом.» — думала она приближаясь к покоям Мулетт.       Тут из них выскочила Айя с сосудом крови в руках.       — О, ты не видела Мулетт?       — Нет, с этой стороны её не было. — уже тогда ей в душу закралось дурное предчувствие.       — Странно. Она попросила меня нацедить ей крови, чтобы не пить из меня. А когда я вернулась она уже куда-то вышла.       Предчувствие переросло в уверенность, когда они провели в ожидании столько времени, что можно было изойти Чертог вдоль и поперёк. Ведя поиски, они добрались до каменного катуна на выходе в Пустоши, который отворили в приготовлениях к изгнанию больных гулей. Но ни у кого и в мыслях не было стеречь выход. В результате, никто не смог объяснить появление закопчённых мощей на привходном пятачке света, пока их не обнаружили Лира с Айей, придя к самоочевидному заключению - Мулетт встретила рассвет.