Creation Echo

      Древний приходит в себя, ощутив влагу на лице. Он открывает глаза и приподнимается, опираясь на неприступную водную гладь. А после глядит в неё, ожидая когда закончит рябить его зеркальная тень, но не успевают воды стихнуть, как на их поверхность падают капли.. стёкшие по его щекам. Отражение вновь искажается, постепенно обрисовывая фигуру, нависшую над его плечом. Древний откатывается прочь от подкравшейся незнакомки.       — Ты кто такая?       — Назовись-ка лучше сам, а я - за тобой. — её голос звучал холодно и неестественно.       — Я - Древний. — взвесив все «за» и «против» выдал он.       — В таком случае я - Лира.       — Стой, я тебя помню.. тебя же распяли на кресте! — он припомнил смутно знакомые черты тёмноволосой женщины.       — В таком случае ты - сгорел в извержении.       — Что здесь происходит?       — Я не могу ответить на все твои вопросы. А за что-то ты должен нести ответ сам.       Её слова только сильнее всё запутывали.       — Где мы находимся?       — Нигде определённо.       — И где это «нигде» находится?       — Неизвестно. Да и не особо важно.       — Ты можешь отвечать не односложно? — Древний начинал злиться.       — Когда сочту нужным, а это будет зависеть от вопроса.       Он огляделся в поисках такового и не придумал ничего лучше:       — Откуда здесь вода?       — А это вода?       Древний пытается намеренно погрузить в неё руку, но не может. Даже влага не пристаёт при касании. Он вскакивает на ноги и, что есть духу, несётся прочь, но обернувшись видит, что не удалился дальше считанных шагов. Тогда он оседает обратно и возвращается мыслями в прошедшие события.       — То, что я видел - правда?       — Что есть правда?       — Мои видения были про реальность? — она вновь начинала раздражать.       — Что есть реа..       — Может хватит уже?!       — Как скажешь.       — Что произошло с моим Садом?       — Они погибли.       — Кт.. Почему?       — Ты оставил их умирать.       — Я говорю не про видения!       — Как и я.       Древний вновь был как на ножах: его дыхание сбивалось от волнения и раздражения.       — Что вообще со мной происходит?! Почему я так себя..       — ..чувствуешь?       — Да.       — Ты вновь полноценен и в полной мере ответственен за себя и свои поступки.       — В смысле?       — В прямом.       — Поясни!       — Концепции чувств, эмоциональные колебания, слабости порывов, недостатки и уязвимости субъектной личности, продиктованные механизмами её несовершенной природы - все они вновь с тобой.       — Это.. невозможно.       — Это произошло.       — Ты лжёшь.       — Напротив.       — Это неправильно, это.. ненормально!       — Это не было нормой на протяжении неизмеримого промежутка времени.       — Я хочу, чтобы всё стало по-прежнему!       — Твои «хочу» больше не имеют значения.       Древний вскакивает и пытается ухватить эту Лиру за горло, но его руки проходят насквозь, что она и комментирует:       — Так близко, так далеко.       — Ты нереальна.       — В той же мере что и ты.       — Чего тебе от меня надо?       — ТЕБЕ нужно вспомнить, чтобы осмыслить происходящее.       — Вспомнить что?       — ВСЁ.       — Но.. как?       — Необходимо очнуться.       — Я сплю?!       — Отчасти.       — Как это?       — Часть тебя спит, а часть - разговаривает со мной.       — Но, как мне очнуться?       — Попробуй вспомнить.       — Что?       — ВСЁ.       — И как всё это стыкуется?       — С толикой прозорливости.       Древний обхватывает голову руками.       — Мы ходим кругами.       — Так сменяй орбиты.       — Почему ты не можешь ответить прямо?       — Ты сам должен прийти к ответу.       — Почему?       — Потому что, моему ответу ты не поверишь.       — А своему поверю?       — Так это и работает.       — Но.. я не знаю ответа!       — Ты не помнишь - это другое.       За неимением выхода, Древний попытался вспомнить продолжение галлюцинации.       — Что произошло дальше - там, в видении?       — Древень отправился к миру, подобному предыдущему, но всё же далёкому и иному - своему следующему дому.       — Как это?       — Существует множество миров, каждый из которых развивается собственным путём. Они изолированы друг от друга огромными расстояниями гибельной пустоты. Путешествия к внешним сферам, - к планетам - бывает, длятся не одну жизнь. Только приведя свой организм к состоянию, близкому к смерти, можно дожить до посадки.       — И что было дальше?       — Он путешествовал, пока Левиафан потерпел крушение на планету, из-за глубины его сна. Он не мог двигаться, но смог сродниться с флорой, которая была схожа с растительностью его родной планеты. Впрочем, она не была идентична, и он не мог с её помощью разрастись и размножиться. Сохранить свой вид. У него получилось лишь транслировать сигнал о помощи, особые волны которого заглушили навигационное оборудование корабля, пролетавшего близко к орбите планеты..       — Стой, я не понимаю о чём ты г..       — ..и привели к его крушению. На нём были представители иного вида: самка и её дитя. Мать ненадолго оставила дочь, чтобы найти источник сигнала, а по итогу - попыталась помочь тонущему человеку. По крайней мере, она считала это человеком. Но тонущий не жаждал спасения. Он желал остаться единственным выжившим, разумным существом на всей планете. Он избавился от назойливой матери, а вдобавок от чуждых ему органических влияний и понятий перенятых у неё: сожаления, разочарования, гнева, ненависти, наивности, трусости, зависти, мстительности, апатии, веры, надежды, любви, эмпатии, лицемерия, и даже страха. Воплотил и открестился. На протяжении всего монолога, Лира постепенно сокращала дистанцию между ними, а теперь и вовсе: нависала над ним как совесть.. или осознание.       — Ты это.. - она?       — Тогда меня звали Миной, а тебя я нарекла «Фурио». Вот и пришла пора принять эти имена.       — Зачем?       — Твой блаженный сон Древнего подошёл к концу. Настало время проснуться окончательно - уже как Фурио.       — Я.. я не верю!       — Но мои слова задевают тебя сильнее чем должны, будто часть тебя помнит об их правдивости.       — Я не..       — И ты понимаешь не только саму мою речь, но и значение специальных терминов, хоть мы и из разных видов, на отличных стадиях развития.       Она отвела прядь волос за ухо и только тогда он обратил внимание на пятерню пальцев и округлую форму ушей.       — Ты.. кто такая?       — Тебе мои ближайшая родня известна как «хуманы».       — Так это.. это всё началось из-за вас!       — Наш вид не обладает коллективным сознанием, как ваш, так что вины за проступки иных - к тому же недоразвитых - его представителей, я не несу.       — Тем не менее, ты не в праве ничего от меня требовать.       — И правда: как я могу разбавлять твоё невежество, даже если от этого зависит жизни целых видов, как таковых.       Теперь у него не получалось просто закрыть глаза на нужду в очистке совести, а потому он повторил:       — Что тебе нужно? Только кратко и по делу.       — Мне нужно вернуться к дочери, а тебе - продолжить свой род. Для достижения обоих целей нам нужно проснуться.       — Допустим, но куда спешить? Что мешает, сначала устроить свой дом здесь?       — Никуда дальше самообман не заведёт, так что давай проснёмся и устроим твоим сородичам дом в реальности.       — Ага, ещё один. Что будет если я откажусь?       — В конце концов, мы с тобой потеряем ход времени и неожиданно погибнем, вместе со всем нажитым и взрощенным. Да и какой смысл отказываться?       — Мне нужен шанс всё исправить.       — Исправить что? Мнимые ошибки, по отношению к фантомным обитателям выдуманного мира?       — Для тебя это может и выглядит так, но для меня они куда реальнее твоих нафантазированных миров.       — «Мои» миры настолько реальны, что их не заботят ни мы сами, ни наши иллюзии и ошибки - ни в малейшей степени. Все фантазии изживут себя, наши останки истлеют, построенное рухнет, а Мироздание останется неизменным - безразличным к нашим страданиям. Это и отличает реальность от вымысла: наше место на периферии событий, не в центре.       — Может и так.. но тогда реальность безнадёжна, и стремиться туда нет смысла.       — Любая фантазия обречена на саморазрушение. Нам, по определению, нечего делать в идеальном мире.       — Разрушительны, скорее, твои действия и твой курс.       — Это потому что моя личность цела, а воспоминания свежи. Так что роскоши неведения я себе позволить не могу.       Фур.. Древнему нечего было ей ответить. Он устал от разговоров с ней.       — То есть обречёшь всех на смерть из-за.. чего? Упрямства? Глупости? Может страха?       — Я лучше проживу как можно дольше в своей реальности, со своим народом, нежели обреку их на гибель, из-за слов одной помешанной незнакомки.       Мина обречённо выдохнула и кивнула.. кому-то за его спиной. Древний крутанулся на месте, но не обнаружил новой угрозы, пока некто не утянул его за ноги, под поверхность воды. Он вертелся и бился, но всё так же медленно оседал во мрак неразличимого дна. Когда и поверхность затерялась во тьме, он внезапно ощутил неодолимую нужду во вдохе. Достигнув пика, та достучалась до рефлекса, заставившего его набрать полные лёгкие обжигающей жидкости. В глазах от неё не потемнело (было чернее некуда), а напротив: расцвело калейдоскопом цветов, оформившихся в очередном видении.       Он смотрел глазами Мины, на нечёткую фигурку девочки с очень короткими, тёмными волосами. Он скорее ощутил, чем услышал её имя: «Айя». Мина сделала ей финальное напутствие и, помахав напоследок, вышла с покорёженного космического корабля в густые джунгли. Там ей попались примит.. нет.. приматы и, отдающие зелёным свечением, корни. Последние формировали собой узоры или силовые линии, напоминавшие Мине о металлической пыли, в магнитном поле. Пройдя чуть дальше, она обнаружила, что они сходятся в пульсирующих узлах на месте их пересечения. Проследив их до места наибольшей концентрации, она вышла к мерцающему, изумрудному пруду. Этот эффект создавала масса аналогичных, зеленоватых частиц в его толще, а на дне ясно вырисовывались контуры человеческой фигуры. При попытке взять пробу, Мина коснулась воды и человек отчётливо вздрогнул. Она быстро надела шлем, герметизировавший скафандр, и нырнула на выручку.       И тогда уже Древний ощутил бомбардировку эмоциональными импульсами, концепциями, визуальными образами и аудиальным опытом, что вызвало у него сильнейшее отторжение. Но - лишь на мгновение - их сознания пришли к единению, в видении судеб мира. Они осознали что материал, сформировавший корни, стал материей и обрёл характеристики всех агрегатных состояний. Одновременно. Он породил слои альтернативных реальностей, текущих параллельно и с разной скоростью. Жидкая и твёрдая фракции остались в исходной альтер.. альтности. Плазменная и газообразная заложили основу альтностям другого спектра, включая некий «карман» междумирья... Древний отстранился от образов, глядя на всецветную реку времени. С его уст сорвался вопрос:       — Что же мне делать?       Но он уже видел ответ - тот выжег правду на его подкорке.       — Схлопнуть. Мы - наблюдатели и основа альтностей. Без нас, их не существует. Следовательно, этот Карман поддерживает Мина, а ту, в которой утоп Фурио - он сам. Он не умер. Гибель здесь, это потеря себя. Собственная смерть, с точки зрения субъекта - это нонсенс. Я. Ещё. Жив.       Фурио просыпается в той же толще воды, но чернота больше не ограничивает обзор, а воздух - и вовсе не требуется. Он рассекает руками податливую массу и всплывает к поверхности. Вынырнув он подходит к, растерявшей весь свой запал, Мине и помогает ей встать. Проследив за её взглядом, он видит расплывчатый силуэт Айи под поверхностью. Он извиняется перед матерью, но та не реагирует, тогда он ныряет и пытается вытянуть её дочь на поверхность. Ожидаемо - не выходит. Единственным выходом видится, на какое-то время оставить их наедине, и разведать обстановку самому. Так что, он вновь погружается на глубину, где слышит отголоски речи Мины, а глянув наверх - видит образы, которыми тщилась ответить ей дочь. Они отражались на обратной стороне воды, но вряд ли наблюдались с поверхности. Как бы он не сожалел об их положении, они мешали ему сосредоточиться, а потому Фурио занырнул глубже и - если и не заснул, то - малость забылся. Он видел приматов, пьющих из его изумрудного пруда, а также питавшихся ближайшими к нему плодами. Наблюдая за ними, он находит малюющую на стенах обезьяну. Что интереснее: итоговый набросок оказывается схож с образом из его мыслей (фигурки хуманов, тянущихся к солнцу). Когда в дальнейших попытках, ему наконец удаётся и навязывание порывов, он срывается к двоице с отчаянным планом.