Creation Echo

      Месяцы спустя, Светоч прознала о тревожных вестях: как-то ночью, на Оплот было совершено нападение язычников, после которого лишь горстка брутов успела забаррикадироваться в пантеоне и передать в столицу сообщение, по проблесковому рефлектору. Они сигнализировали, что воздух был отравлен с поверхности, через вытяжные каналы. Седор распорядился о немедленной отправке подкрепления в виде огневателей, вооружённых поливалками со смесью жидкого сида и пыли арка, перемежавшей горение с лёгкими взрывами. По прошествии трети дня, те отчитались об отсутствии выживших. В развёрнутом личном отчёте было разъяснено, что язычники заразили брутов некой растительной пыльцой, обратившей их в богомерзкие зеленокожие подобия самих мракобесов, которых сами огневатели прозвали «стенателями». По всей поверхности их тел начало разрастаться нечто, напоминающее грибы. Члены огне-отряда, хоть и основательно опалили заразу вместе с останками брутов, выжидали сколько могли, в опасении что сами обратятся в схожую погань. Но похоже пыльца отмирала, не найдя жертву вовремя. Вся эта ситуация послужила немедленным оправданием, для возобновления военной кампании Пресветлым иерархом. Сорна откладывала вынужденную реакцию сколько ей позволял здравый смысл, при этом чётко сознавая, что полноценной войны с язычниками они могут и не пережить. Если их секта всё это время обладала оружием массового поражения, вдобавок к деревьям, невосприимчивыми к пламени, то эскалация конфликта с таким противником не представлялась чем-то разумным. Но Пресветлый не желал слышать и слова поперёк, даже от неё. Особенно от неё.       Так, дожидаясь отца в старой допросной, она усадила Модэва на жёсткий стул у стены. Последний бодрился, стремясь не выказать слабости, но явно тяжело переживал утрату. Впрочем, об этом она позаботится позже. Сейчас: куда важнее было избежать ненужной расправы. И тут явился сам зачинщик, в сопровождении новеньких автоматонов (на которых не мог нарадоваться, уже планируя пустить в авангарде наступления), словно заслышав призыв. Он заявился на допрос некого пленённого язычника, с важными сведениями из стана врага. По крайней мере, по словам Лучезарной. Но стоило иерарху переступить порог допросной, как автоматоны из хранителей обратились в пленителей, по одной её команде. Седор был в момент усмирён и усажен на шоковый стул, а следом, обездвижен по рукам и ногам. Сорна какое-то время глядела в знакомые, непреклонные черты, после чего дёрнула за рубильник и те исказились в конвульсивной гримасе. Ещё на давних допросах (которыми она руководила как главный изобретатель) выяснилось, что если пустить энергию определённой мощности, в конкретную часть мозга, то можно было затереть воспоминания допрашиваемого: от дней до месяцев, или целых годов его жизни. Светоч не была уверена, скольких именно лет лишает бывшего иерарха, но с другой стороны, её целью более не являлось выведение из строя политических оппонентов, с их кратковременной памятью. Целью стало избавление от неугодного, что она и сообщила замершему у стены Модэву. Она уверила его, что не оставит действия язычников безнаказанными, но решит когда они будут готовы к ответу - сама. Дождавшись недвусмысленного подтверждения, она вышла к «теням», караулившим дверь. Без предисловий и замалчиваний, она созвала всех сателлитов прямо в этот коридор, а когда они прибыли - объявила Модэва первым Светочем-мужчиной, что по определению делало его единственным, истинным иерархом. Когда по толпе пробежал ропот несогласия, Сорна огласила кодовую фразу и из потайных ниш и отделений потолка попадали боевые автоматоны, взявшие всех защитников люменов в окружение. Лучезарная прояснила, что не потерпит неповиновения - под стать отцу, но уже под стать себе - не убьёт никого без причины. С этого начался полноценный, но тревожный переход в новую эпоху.       Травматические события утвердили Модэва на роль пассивного наблюдателя. Его место в качестве ассистента Светоча заняли безупречные автоматоны, в то время как он сам был наречён Светозарным. Такой оборот в принципе не укладывался в голове, но последний брут уже не находил в себе сил удивляться, чему бы то ни было. Вдобавок, Полисом фактически управляла Сорна, с каждым днём окружавшая себя всё большим числом покорных механизмов, а ему было поручено греть престол и производить сидовые иероглифы. Компанию Модэву составляли сателлиты, формально обеспечивающие его безопасность, но на деле - просто ошивавшиеся поблизости, в отсутствие какой-либо угрозы. Из окон Палат они наблюдали, как с интерьера всех зданий столицы счищают арковую облицовку, а фабрики и производства переходят на военные рельсы, начиная массовое производство каркасов для автоматонов. Зачем Светочу понадобилась такая уйма доспехов, коли уже не хватало умерших для наполнения имевшихся камней душ - неясно. Четыре башни минаретов переоборудовали в разрядные вышки, которые ускоряли передачу энергии по воздуху, покрывая весь город. Запитывали их всё те же парлеты, преобразуя свет или впитывая молнии, в толще зачастивших грозовых туч.       Модэв ужасно не высыпался, и оттого присоединялся к старому знакомому сателлиту - Тимору, в посильных тому изобретательских поползновениях. Последний (видимо из-за вины за происшествие в Оплоте), с энтузиазмом объяснял ему принципы действия своей новой разработки, на которую его вдохновила пыльца язычников. Он называл её «гремучей пылью» и расписывал как медленно она оседает, да как легко воспламеняется, даже при большой разрежённости. Также, брут узнал много нового о коррогазе, который оказался скоплением микроорганизмов и терял свои деструктивные свойства при длительной изоляции (например в стекле). Перед таким дерзанием, бруту стало стыдно за собственную безучастность. Так что наутро он отправился к Сорне, дабы проявить инициативу, но та огорошила его срочными известиями. Со стороны подземного монорельса, который она велела заблокировать ранее, явились нежданные гости - выжившие бруты, находившиеся на Глубине во время атаки язычников. Среди них был и отец Модэва. Тот, боясь верить и слову, пока не увидит всё своими глазами, сорвался в гостевые палаты, где и нашёл отца, в компании исхудавших и больных сородичей. Он вернулся. Двое не могли найти нужных слов и лишь шумно обнялись.       Сорна не желала прерывать воссоединение отца и сына, но и так предоставила прибывшим брутам достаточно времени, на физическое восстановление. С момента утраты контакта с Демиургами, она пребывала в неопределённости, касательно общих прогнозов и рациональности своих приготовлений. А бруты обещали предоставить критически важную информацию, в обмен на уход за их ранеными. Войдя в их палаты, она хотела сразу перейти к сути, но отец Модэва, возглавивший остатки своего народа, её опередил. Ввиду участи всех брутов из Оплота, он объявил, что намерен пойти в самоубийственную атаку на язычников и будет благодарен любой дополнительной поддержке с её стороны. Прежде чем она смогла отметить нецелесообразность такой попытки, он рассказал об обнаруженной ими (в блужданиях по глубинным тропам), уязвимости язычников. Прежде чем они сумели пробиться к тоннелю монорельса, им приходилось ночевать в непосредственной близости от корней, ранее обнаруженных Модэвом. Во сне бруты слышали обрывки мыслей всего племени язычников и выяснили, что за них всё решает некое живое древо, которому они поклоняются - Примарий. Оно требовало от них претворения в жизнь плана, под кодовым обозначением «Затмение», свершение которого ожидалось уже к концу недели. Пролив свет на ориентировочные сроки нападения, Сорна вновь ощутила землю под ногами и угадала цель последних брутов, спросив как они намерены устранить Примария. Бывший бригадир расписал ей забытые способы защиты, хранимые лишь в памяти старейшин, со времён первых поселений Оплота. Он поведал ей о гаргульях: тех же жертвах, что порождали големов, но принесённых заживо. Светоч взвешивает сценарии развития событий и решает настаивать на преимуществах удержания обороны в стенах Полиса, однако на сторону последних брутов встают не только часть сателлитов, включая Тимора, но и сам Модэв. Чувствуя их общий запал, она даже немного им проникается, впервые за последние месяцы ощутив пламя огонька надежды. И уступает.       Часть брутов провела обряд боевого посвящения и обрасла единственным слоем камней, но настолько плотным, что вместо суставов, их конечности начало удерживать рядом с телом некое внутреннее притяжение. Прочих Сорна обрядила в каркас с иероглифами «прочности» и «лёгкости», а также вооружила арксидными огневателями и бомбами с гремучей пылью, рецепт которых ей подсказал деятельный Тимор. Глядя вслед их отбывающему отряду, она внутренне сознавала что видит их в последний раз, и пролила бы по ним все подступившие слёзы, если бы могла себе позволить такую слабость. Вместо этого, она приказала заминировать тоннель и отправилась к своей крайней разработке, в последнее время занимавшей все её мысли.       В просторных хоромах верхних палат, нынче целиком переоборудованным под исследовательские проекты и эксперименты, её уже ожидали камеристки, лично отобранные ей из каспов. Сорна постепенно переставала доверять плоти и крови, отдавая предпочтение непогрешимым автоматам, но для предстоящей процедуры ей требовалась чуткость, несвойственная металлу. Новый ритуал, посредством которого она планировала достичь плана Демиургов, состоял из помещения её в арковый саркофаг, приполненный водой (для охлаждения). В единственные отверстия для поступления кислорода, просовывались и её руки, с которых камеристки должны были считывать условленные тактильные сигналы и пульс (на случай непредвиденных обстоятельств). Раздав последние указания автоматонам и живой прислуге, Светоч разделась и погрузилась в воду. Засим верхняя плита скользнула на место, погрузив её во шелестящую влагу и относительную тьму. Через мгновение, она всем телом ощутила разтмление купола, оставившее её на милость небесного сияния.       Мина давно потеряла счёт времени и своим попыткам выбраться. Чтобы не потерять хоть себя, она воспользовалась своей старой привычкой и начала восстанавливать в памяти события, прошедшие с момента утраты Сомна и Айи. Тогда, она в один момент утратила опору под ногами, застряв в нескончаемом падении. То длилось, пока она не уловила краем глаза ориентир, походивший на разноцветный костёр: с сужавшимся кверху, равномерным потоком пламени. Невольно потянувшись к нему, она сумела впервые нащупать изменчивую опору, прервавшую её полёт. При медленном сближении, она лучше разглядела поток пламени, который оказался мельтешением живых образов. Те зачинались у пространственной бреши, через которую проглядывали фантасмагоричные представления от мира снов. Стоило ей сделать лишь шаг к свету, как вокруг него выстроились пылающие фигуры, смутно напоминавшие ей о чём-то, давно позабытом. Она не успела припомнить о чём, ведь те окружили уже её, начав истязать со всех сторон, но тут ей на выручку явилась.. Бестия. Она не могла толком сопоставить силуэты её хвостов и голов, ног и щупалец, клешней и жал, но узнала ярость, с которой та разбрасывала фигуры, загоняя в пламя из которого они явились. Когда они остались наедине, Бестия обратилась призрачной эманацией безглазого о'ка, который склонился в приветствии. Назвавшись «шаманом», а её нарекя «потерянной», он вызвался сопроводить её на пути из Морока. Похоже, последним он называл Нихил. Помимо этого, она мало что разобрала из его пространных измышлений о «духах» и «мировых древах», перемежавшихся с уклонениями от ответов на её, вполне конкретные вопросы. Всё что ей удалось выведать, так это прижизненное имя пришельца - Дрэел. Тем не менее, она была готова следовать за ним, лишь бы разнообразить своё заточение. Однако перед тем, он озадачил её вопросом: не желает ли она остаться у костра и продолжить схватку? Мина поспешила отказаться, несмотря на посеянные зёрна сомнений. Как бы там ни было, напрямую Дрэел ей так и не ответил, озвучивая лишь случайно пришедшие в его голову мысли.       После, они взмыли в пламени костра, устремившись в бескрасочное небытие, за которым достигли иного слоя черноты, ощущавшейся, будто бы чуточку плотнее предыдущего. Дрэел велел ей, ни на миг не забывать о почве под ногами, иначе она её утратит и «низвергнется с ветви». Едва она не пустилась в привычные расспросы, как вдруг мрак прорезало множество вспышек, сформировавших прорывы под стать тому, что служил основой недавнего костра. Засмотревшись, Мина начала соскальзывать с развоплощавшегося слоя, но Дрэел подхватил её и подвёл к трепещущим краям разрыва. Из его монолога она смогла выяснить, разве что причину возникновения последних, зависящую от фазы сна обитателей Локализации. При вглядывании в транслируемые образы, эти просветы расширялись, заполняя окружавшую её черноту. Переходя от одного прорыва к другому, она вдоволь нагляделась на противоречащие себе и друг другу видения, которые объединяла лишь общая природная тематика. То были сны язычников, но Мине не удалось выявить среди них ничего, хоть отдалённо напоминавшего ей о Фурио, или Занши. Тем временем, Дрэел погрузился в транс и пытался оглядеть всё через призму «третьего глаза», а закончив выдал, что имеется одна извилистая ветвь, способная доставить их в нужный ей мир. Шаман велел Мине всмотреться в очередной разрыв, а сам обернулся крылатым змеем и, когда сновидение заполонило всё кругом, наказал ей держаться на его закорках. Она не спорила и через мгновение, они уже взвились ввысь, преодолевая слои фантазийных эмпиреев, постепенно терявших свои цвета и мимолётность. Под приговаривания Дрэела (вещавшего, что «верх и низ куда достовернее права и лева»), они наконец увязли в тягучем основании третьего мира. Двигаться по нему выходило с трудом, словно бредя по дну морскому, но тут тьму разгоняло множество огоньков разной степени яркости, бессистемно блуждавших вдали. Только Мина дёрнулась в их направлении, как шаман пресёк её порыв, обозвав этих странствующих светлячков «пустыми демонами». По его словам, с недавних пор они разродились многократно, присвоив себе свет душ, ныне «запертых в тверди». Что дало им возможность вводить спящих в заблуждение ложным сиянием, поведшись на которое, те обрекали себя на кончину во сне. Дрэел объявил, что не сможет провести её через этот мир, так как является вместилищем духов всего его народа. Ей же он подсказал не верить «бродячему огню», а искать «стоячие разломы». С тех пор, она сама преследовала огоньки, частенько ошибаясь, и еле унося ноги от всевберавших черносердых демонов. Те будто вытягивали саму её сущность, наряду с желанием продолжать и прочими стремлениями.       Так она и дожидалась появления очередных «разломов», здесь больше напоминавших трещины, из которых сочился цвет и жизнь. Как никогда она была близка к тому чтобы сдаться, но тут из одного такого раскола в отдалении, зазвучал знакомый голос, взывавший к Демиургам. Этот призыв возжёг еле теплившееся пламя её души, и потянул Мину к себе. Достигнув этой расселины в мироздании, она впилась в неподатливые края и всеми имевшимися силами, начала их раздвигать. Те поддались насколько возможно открыв проход, в который её незамедлительно втянуло. И вновь чернота, но уже другая: влажная и горячая. Мина ощутила себя в теле, которым не могла управлять. В теле, которое изнемогало, всё ещё пребывая во сне, и она прикрикнула на него, веля очнуться. К её удивлению тело не просто послушалось, но и ответило на её зов своим. Милая девочка - Сорна, выросла и нуждалась в ней, в её помощи.. Мина посвятила себя решению проблем Лучезарной, прежде чем успела это осознать.       От неё она узнала обо всём, что произошло в её отсутствие и решила начать с ознакомления с новыми надуманными технологиями, заработавшими на их разыгравшейся неосведомлённости. Они пробежались по всем верхним палатам и так добрались до мастерской, в которой последнее время хозяйничали Светозарный с Тимором. Тогда то Мина и рассмотрела, глазами Сорны, причину своего подневольного беспокойства: в одном из ящиков стола нашлась иероглифированная скорлупа. Она спровоцировала целый каскад, связанных с ней видений: яйца с плющом затмевают грозовое небо, на улицах некогда Золотого Города кишит смерть, вперемешку со страхом, сама природа ополчается против жизни, сид против арка.. затмение.. Обскура.       Всё пропало. В один миг, все их приготовления и планы треснули, аккурат по предательской червоточине. Стоило их отряду оказаться под землями Пущи, как ожившие корни накрепко связали гаргулий, а оставшиеся огневатели столкнулись со внезапными неисправностями в своём оснащении. Никто так бы и не заподозрил саботаж, если б один из пленников не вышел из их рядов, с распростёртыми к недругу объятиями. Пока Тимор беседовал с язычниками, как со старыми друзьями, Модэв потихоньку приходил в себя, оценивая тяжесть их положения. Гаргулий утянуло глубоко в камень и почву, так что про их подмогу можно было забыть, а к огневателям уже приближались отвратительные, поросшие растительностью и грибами мракобесы. Он попытался привлечь их внимание окриком, одновременно вырываясь из эластичной хватки корней, но его оклик перерос в вопль отчаяния, когда грибисты выпустили в лица товарищей клубы той проклятой пыльцы. Когда пришёл его черёд, он всё ещё не примирился с ужасами реальности, и отошёл лишь когда его под руки схватило.. живое дерево. Со скрипом перебирая корнями, оно отнесло его на поверхность, где он так долго наблюдал за хлопотами и приготовлениями язычников, что под конец решил: те про него забыли. Однако его соображения развеял изменник, собственной персоной. Тимор протянул ему древесную чашу, наполненную светящейся зеленоватой жидкостью.       — Нектару Чистосердечия?       Модэв опешил, путаясь в словосочетаниях, а предатель не моргнув и глазом продолжил:       — Зря. — он осушил плошку и причмокнул: — Здесь, это регулярный питейный обряд. Он сводит на нет обман и умалчивание, а также пьянит, скрашивая существование в суровых культовских буднях.       Брут всё ещё не находил слов.       — Ну что, пора нам поговорить по душам? — осведомился Тимор.       — Зачем ты это сделал? — наконец выдавил Модэв, не желая топтаться вокруг да около.       — Значит, не по душам.. — отметил ренегат, но продолжил как ни в чем не бывало: — ну что ж, пока обойдёмся посредниками. Ты спрашиваешь зачем я сделал.. что? Предал тебя? Притворялся твоим другом? Обрёк на гибель всех твоих родных?       — Так это.. ты отравил брутов этой пыльцой! Это ты убил их!! — давясь словами, проревел последний брут.       — Спорами, а не пыльцой. А что до убийства: насколько я понимаю, это огневатели люменов сожгли их заживо. Мне их смерть даром не сдалась. — Тимор обвёл рукой свою зеленокожую общину. — Вся суть существования язычников - в природном балансе. Каждому из них отведена своя роль, будь ты хоть грибницей, хоть энтом. — он указал на древоподобное существо, удерживающее Светозарного. — В остальном, у них отсутствуют какие-либо амбиции и стремления, так что ложь и лицемерие - это двуострое орудие чужака.       — Тебе это не мешало врать нам, мракобес.       — Тебя удивляет что, желая победить, я последовательно и нещадно бил по уязвимостям врага? Не удивляйся. Тот кто поступает иначе, может полагаться лишь на снисхождение себе подобных. Я же, вынужден рассчитывать лишь на себя. К тому же, я никогда не являлся полновесным язычником - скорее пособником, а не единомышленником. Хотя, не могу не отдать им должное: изведение лжи, это основополагающий шаг на пути к здоровому обществу.       — Тогда зачем ТЕБЕ это всё?       — Мои мотивы ТЕБЯ не касаются. А что до планов язычников.. — Тимор выпрямился и продекламировал: — «Лишить люменов их бесценных металлов и вернуть в тёмные эпохи, когда платой за всё служил тяжкий труд, а удобства добывались естественным путём, а не вопреки самой природе!»       — Ты.. ты - чистое зло. Надеюсь, ты получишь по заслугам!       — Правда? А я надеюсь, что посеянное даст всходы. Как думаешь, которое из чаяний имеет больше шансов на воплощение в действительность?       С мерзкой ухмылкой на губах, предатель оставил его на попечение энта, а язычники, судя по всему, уже завершали массовые сборы и потихоньку удалялись, растворяясь в листве. У Модэва уже какое-то время назад начался зуд в подкорке, который он поначалу списал на физическую травму, однако теперь ясно различал шёпот, твердивший ему один вопрос: «что будет дальше?». Не стерпев этого жужжания, он огласил сию фразу, обратив её к толстенным стволам деревьев вокруг. И к изумлению Модэва, державшее его дерево, расщедрилось на ответ.       — Ты будешь расти низко, пока мы не полетим. Будешь низким - отпущу потоптать. Будешь буянить - обломаю тебе побеги.       Только брут хотел разузнать о каких полётах тот трещит, как ответ загородил клочок неба над ним, своей обширной тенью. Парлет! У язычников был свой парлет! Его внешний вид оставлял желать лучшего, но в функциональности ему было не отказать. Судя по размерам, он принадлежал к грузовой разновидности, способной переправлять сотни пассажиров за раз. Их сняли с производства в угоду монорельсовому сообщению, а это значило что язычники захватили его ещё до окончания первого конфликта. Продолжив нить рассуждений, он пришёл к неутешительному выводу: даже если он как-то умудрится сбежать, предупредить Сорну ему не успеть чисто физически.       Погружённый в мрачные перспективы, Модэв не заметил, как удерживавшие его ветви соскользнули с плечей, и он, шаг за шагом, отправился изучать Пущу. Чем глубже он заходил, тем буйнее цвела и переплеталась растительность, обретая внутреннее, зеленоватое свечение. За ним явно следили, но никто его не останавливал, а потому брут пошёл, ориентируясь по яркости, и в конце концов выбрел на открытое пространство. Прямо по центру находилось не сильно высокое, но самое живое древо, походившее на голый ствол с блестящими прожилками, оплетённый сияющей паутиной уже знакомых ему корешков, которые тянулись к могучим собратьям по соседству, формируя свод над головой обмершего Модэва. Его ноги переступали будто сами по себе, неся его к корню всех зол - Примарию. Он прекрасно сознавал что никак не сможет тому навредить, а потому лишь рухнул на колени у самого ствола и ухватился за корни, проливая на них бесполезные слёзы и вопрошая снова и снова: «почему? ПОЧЕМУ?!». Внезапно от его влажного лица прошла судорога, прокатившаяся до самых кончиков пальцев, и как будто отстранившая его от управы собственного тела. Модэв ощущал лишь чужую, всепоглощающую жажду отмщения, которая начинала туманить и его разум, но не направлял движений рук, устремившихся к лицу. Не он прокусывал плоть, пуская собственную кровь, не он вырисовывал этой кровью глифы «лёгкости» на коже, и, совершенно точно, не он постиг истинную суть Примария, которая вынудила его нестись что есть мочи - обратно в Полис - на помощь Мине.       Светоч наблюдала за панорамой своего города, перебирая в уме все сценарии непредвиденного. Она не спала с того погружения саркофаг, но усталость и не беспокоила, ведь в её ушах звучал голос самого Демиурга, снизошедшего до её мольбы. Более того: дозволившего фамильярное обращение к себе, как к «Мине». Вместе они уже вычислили предателя и даже успели разработать на основе его гремучей пыли, свою легковоспламенимую смесь. Впрочем, Сорна до сих пор с трудом верила, что люмен, охранявший её с младых ногтей, пошёл на измену в момент коренных перемен к лучшему. Но сейчас уже поздно думать о мотивах отступника, коль скоро он занял противоположную сторону баррикад. А Лучезарной предстояла защита целого города, над которым нависла беспрецедентная угроза, наряду с бугристыми грозовыми тучами.       Только что она получила энергосигнал от дежурного автоматона с парлетного караула, уведомившего о приближении к ним незнакомого воздухоплавателя. Их с Миной прогнозы о первичной цели язычников, оправдались. Их основные поставщики энергии вспыхнули, наполненные гремучей пылью, и окатили прибывший парлет взрывной волной, озарившей ненастную пелену. Они заранее отпустили привязь воздухоплавателей, выведя за пределы Полиса, куда и рухнули их горящие скелеты. Впрочем, надеяться на гибель язычников в огне не приходилось, ведь от места крушения, к стенам столицы уже потянулась тёмная, копошащаяся масса. Сорна объявила тревогу и заработали резервные арксидные генераторы: все ключевые зоны города выхватили из темноты мощные прожекторы, сирена уведомила жителей о занятии укрытий, которые немедленно запечатали иероглифированные, металлические ставни. Всё население заранее снабдили масками, временно не допускавшими вдох пыльцы, а также нательными обвязами с пустыми камнями душ, которые должны были спасти Суть горожан, в самом крайнем случае. Первая атака на Полис началась с заброса сотен иероглифированных яиц, через городские стены. Их дезинтегрировала одна пара разрядных вышек, с правой стороны. Следующий вброс осуществили со всех сторон, но четыре минарета надёжно хранили город, оправдывая прозвище «башни молний», данное им обывателями. Однако, язычники быстро отгадали их главную уязвимость, в виде расхода огромного количества энергии, и оттого метали бесполезные снаряды, меньшим числом за раз, в ожидании истощения заряда. Всё что оставалось делать Сорне, это пропустить один из таких, меньших залпов, чтобы выжечь полноценную волну, остатками энергии в генераторах.       Яйца начали разбиваться о скаты крыш и мостовые улиц, выпуская лозы дикого плюща, начавшие разрастаться до невероятных размеров и с поразительной скоростью. Они действовали в составе со знакомой пыльцой и коррогазом. Полис единомоментно превратился из каменных джунглей, в зелёные. Монструозные лозы плюща легко крушили здания, подбираясь к изолированным в металле укрытиям с гражданскими, когда Светоч велела активировать водные распылители, окропившие все иероглифы «стужи», встроенные в стены многих зданий. Вода сбила пыльцу и спровоцировала цепную реакцию, сковавшую город коркой льда, которая замедлила продвижение неприятеля. За непродолжительной заминкой в штурме столицы, последовала высадка растительных гибридов, которых Сорна и наблюдала в линзу. «Мерзкие симбионты» как нарекла их Мина, были встречены автоматонами, вооружёнными последней их разработкой - «белой золой». Эта смесь раскалялась на выбросе из ствола и облепляла цель, всё продолжая тлеть, пока полностью не сгорала вместе с внешним покровом цели. Причём потушить её было довольно затруднительно, что и испытала на себе первая порция вторженцев. Последовавшие волны уже начинали задавливать числом, и поступательно пробирались к палатам, скрытым за слоями металла. Чтобы их преодолеть язычники подготовили нечто новенькое: сухое горючее вещество, нагревавшееся до невероятных температур при элементарном поджоге. Иначе им бы не удалось проплавить защиту нижних палат, где они и надеялись застать Лучезарную. Предвидя это, они загодя разместились в верфях - высочайшей башне Полиса, откуда и детонировали белую золу, погрузившую все нижние палаты в сплошное пекло. Однако, на том и оканчивались их приготовления. Автоматоны на улицах, неумолимо увязали в путах, постепенно изламывавших их каркасы. Неизвестная субстанция, вероятно, уже доставлялась к металлическим убежищам её народа, а по стенам башен вились гадостные зелёные щупальца. Единственным, что придавало ей сил, помимо голоса матери которой она никогда не знала, было осознание того, что они выживут: сохранят себя и все свои познания в камнях душ. Это дарило надежду на далёкое светлое будущее, в котором им уготовано местечко.       С этим настроем Светоч повернулась лицом к подкрадывавшейся угрозе, уже цеплявшейся за края верфи своими тентаклями. Однако то был не плющ, и даже не зеленокожий язычник. Через внешнюю ограду башни изящно перемахнул Тимор, предвигавшийся на четырёх лозах, растущих прямо из его спины.       — Предатель.. — только и смогла вымолвить Сорна.       — Лучезарная. — с лёгким поклоном он, каким-то образом, вобрал эти щупальца обратно в спину и выпрямился твёрдо став перед ней.       — Ты убил Модэва?       — Нет. Мёртвым от него никакого толку.       — Значит ты превратил его в одну из этих тварей?       — Снова мимо. Наш «последний брут» уже на пути сюда, чтобы вызволить тебя из моих загребущих лап. Кстати об этом.. — Тимор взмахнул рукой и над верфью засиял красный огонёк.       — Как.. что это значит? — по привычке продолжила расспрашивать Сорна.       — Для тебя это значит только то, что пока он не явился, я могу ответить на некоторые твои вопросы.       — Ты.. почему ты предал люменов? — Светоч решила проверить его слово на крепость, а заодно потянуть время.       — Я был верен лишь одной личности на протяжении всего своего существования, но относительно недавно она перестала существовать. А потому, присягнуть на верность оставалось, разве что самому себе.       — О ком ты говоришь?       — Тебе ни о чём не скажет её имя, в отличие от твоего.. как вы там их кличете? Демиурга?       — В смысле? — по спине Сорны пробежал холодок.       — Об этом чуть позже - когда сюда доберётся Модэв. Ведь образ стоит тысячи слов, не так ли?       Она не понимала что происходит, не говоря о том, что ещё у него выспрашивать, но ей на выручку пришла Мина, нашёптывая свои варианты.       — Какова твоя цель? Зачем тебе эта война?       — Любой раздор придаёт мне сил, а война - усиливает многократно. Она и позволила мне окончательно материализоваться в этой альтности.       Сорна начала уступать под градом вопросов, ссыпаемых на неё Демиургом, и просто озвучивала не обдумывая, отчего каждый из них содержал одно и то же слово:       — Занши?!       — Мина.       — Что ты сделала с Фурио?       — Он пребывает в ловушке собственного измышления и не выберется оттуда пока сам того не захочет. Его в этой альтности воплощает древо, известное тебе как Примарий. Оно выросло на том пруду, в котором он.. так сказать утоп.       — На его теле?       — Вроде того.       — А где моё тело?       — Оно.. погибло. Всё что от тебя осталось - это проекция, под стать самой альтности Распыления.       — То есть просто.. душа?       — Можно сказать и так.       — А что.. что случилось с Айей? — голос самой Сорны дрогнул прервавшись, подобно шёпоту Мины.       — Её здесь никогда не было.       — Ты лжёшь.. — теперь её голос уже явно дрожал.       — Нет. Это ты лжёшь - себе.       — Нет! Не верю!! — Сорна глядела на собственные ладони, пытавшиеся одновременно закрыть глаза и уши, и медленно уясняя, что не она управляет ими. — Вы! Атакуйте!!       Руками Светоча, Мина натравила автоматонов на Тимора, который ленивым движением руки вывел пылающий иероглиф прямо по воздуху. Тот заставил верные механизмы рассыпаться на детали, у его ног. Голова золотого Чада выкатилась к ней, зияя провалами глазниц. Когда же мать, не помня себя, бросилась на него врукопашную, люмен во мгновение ока перекинулся в облик четырёхлапого зверя, цвета заряженного арка, с крыльями и гривой из осколков чёрного стекла. Само грозное обличье существа затормозило Мину на необдуманном шаге, а прозвание твари само слетело с уст.       — Сфинкс!       Создание медленно сложило крылья и легло, ограничив свои движения лицом и кончиком хвоста.       — Ты потеряла свою возможность мне навредить вместе с дочерью, Мина.       Тут на этого сфинкса, откуда ни возьмись набросился Модэв, перемазанный в грязи и крови, но одно крыло зверя разошлось, сформировав четырёхпалую длань, в которую он и угодил. Второе крыло захватило бросившуюся на выручку Мину. Существо удерживало их перед собой, а с его лица сходило всё довольство ситуацией и чувство собственного превосходства, сменившись единственно глубокой печалью.       — Пришла пора для разговора безо всяких медиумов. — молвило оно и сдавило обоим шеи.       Давление превосходило все мыслимые пределы, словно исходя со всех сторон. Оно выдавливало само её нутро, пока Сорна наконец его не исторгла. Лишь тогда, всё и прекратилось.       Мина очнулась рядом с Айей. Девочка лежала на расстоянии вытянутой руки и глядела на неё, тем же ошарашенным взглядом. Мать вскочила и пошатнулась, но заключила дочь в крепкие объятия. Они бы так держали друг друга, если бы взгляд Мины не упёрся в чёрные глаза душительницы. Она немедленно сдвинула дочь себе за спину и настороженно воззрилась на золотокожее существо.       — Бояться нечего. Как я и сказала, нам нужно поговорить. — проговорила Занши.       — Я не позволю ей навредить!       Чёрные зеницы закатились бы, если б могли.       — Её. Здесь. Нет. — сфинкс выдохнула, успокаиваясь и изрекла: — Похоже нам нужно ещё раз по этому пройтись, с самого начала.       Занши повторно сложила крылья и устроилась для долгого рассказа.       — Спящее сознание, при пробуждении не может нащупать реальность, не ухватившись за воспоминания. Однако и воспоминания не являются надёжной опорой, поскольку имеют кардинальное свойство разниться: под гнётом времени, или случая. — двоица озадаченно переглянулась в обоюдном недопонимании, но сфинкс была далека от завершения. — Когда я впервые пробудилась в Лимбе вокруг не было никого и ничего, даже моего собственного тела. Я не знала кто поместил меня туда и надолго ли, не знала сколько времени прошло и какова причина моего существования. Несмотря на то, что я всякий раз теряла счёт прошедшему времени, его ход ощущался неизменно - по волнам накатывавшего безумия. Когда всё на что твоё сознание способно, это наматывать круги вокруг самого себя, сумасшествие остаётся единственным посильным способом существования. Говорят что человеку не дано познать бесконечность, — лицо Занши передёрнуло, — но я, как минимум, смогу накинуть пару идей.       Ну, это дела былых пределов, ведь оттуда меня вытащила твоя дочь. Точнее то, что от неё осталось. В один момент, она просто использовала наше подобие, чтобы достучаться до кромешного ада и скрасить моё существования обрывками своего бытия, а также удовлетворить нужду в проецировании своей сути, друг на друга. Её юдоль отдавала лазурью, а время отмеряло не только Светило, но и регулярные охоты на колоссов. Я бы дни и ночи напролёт созерцала течение любой жизни, но Айя подарила мне вторую перспективу и доверила истину, которую я сама позабыла - мы все были в плену больного сознания, разрывавшегося между двумя личностями. Одно из них принадлежало человеку - Мине, а другое: так называемому «сильвану» - Фурио. Затянувшееся безуспешное противостояние этих субъектов, в конце концов вынудило их разумы адаптироваться к ситуации, путём объективизации мучительных эмоциональных концепций - воплощении их в качестве персон. Сильван отторг их все как таковые, а вот человек не удержался, олицетворив всего одну в виде инкарнации из собственных воспоминаний. Так и появилась в Распылении Айя.       — Ты.. лжёшь.. это... это неправда, Айя! — Мина крепко сжала руку последней, которая сидела неподвижно, глядя прямо перед собой.       — И основная проблема всей этой ситуации заключалась в том, — неумолимо продолжала Занши, — что сильван продолжил гнуть альтность под себя, а человек решил к ней приспособиться. Таким образом, это определило доминантную и рецессивную роли, в сознании общей личности. С тех пор всякий, кто возжелает выбраться из этой бесконечной, больной фантазии, должен попытаться убедить доминантную личность принять отринутые им персоны, дабы обрести целостность и вернуть себе незамутнённое самосознание. Если интересно насколько сложно этого достигнуть: попробуйте убедить человека начать - впервые и на постоянной основе - чувствовать боль. Ситуация осложнялась и тем, что рецессивная личность начала обживаться в суровой альтности: это позволяло ей ощутить себя полноценной матерью - защитницей семейного очага, от которой, целиком и полностью, зависело благополучие дочери. Ради полноты эффекта, оставалось лишь сбросить балласт из истины, со всеми ненужными воспоминаниями. Для этого как раз сгодилась персона, и так заключавшая в себе все её страхи касательно дочери. А как известно, страх - это опасение перед неизведанным, то есть идеальный кандидат для хранения правды..       — Заткнись!! Ты не понимаешь! У меня не было выбора! Я не знала что именно произойдёт, пока это не случилось! Что по-твоему я должна была делать?! — взвилась Мина.       — То, что ты отказываешься сделать сейчас - выслушать до конца.       — Нет! Это всё уже не важно. Единственное что важно..       — Я хочу дослушать, мама. — внезапно подала голос, притихшая Айя.       Занши наградила её долгим взглядом, но после опомнилась и продолжила.       — Будучи собой, Айя напомнила мне, как я оказалась в Лимбе и кем была до него - Персоной Страха Фурио, от которой он потрудился избавиться безвозвратно. В отличие от амбивалентного отношения матери, сильван исключительно не желал принимать истину, носителем которой я также являлась. Он разобщил само пространство альтности, дополнив его пространственным карманом - пустотой междумирья, в которой я успешно начала забывать себя и истину, порученную мне. Истину: о нереальности происходящего, о природе персон, о реальном прошлом доминантного субъекта. Только присутствие в памяти Айи удерживало меня от бесконечного падения. Вместе с ней мы начали претворять в жизнь планы по воссоединению Фурио с его персонами, но быстро столкнулись со знакомым, но не столь мощным ответным рефлексом, который первоначально и отправил меня в Лимб. С негацией. Вне зависимости от выбранного способа, или количества попыток, сильван всякий раз приходил к отрицанию действительности. Поначалу негация просто убивала персон, отправляя их на перерождение. Занятно, что чем успешнее выглядели наши попытки, тем сильнее нас отбрасывало назад. В конце концов, это привело к воздвижению Пика и полному уединению Фурио.       Я долго не могла понять в чём мы ошибаемся, пока сама данность не указала мне, что дело было не в «ошибках», а в «нас» - как таковых. Персоны - это константы, что не могут сильно меняться сами по себе. Они обособлены от своего хозяина. А вот рецессивная личность Мины, вполне могла начать сливаться с главенствующей - доминантной. Это, в свою очередь, означало, что Фурио заранее видел и был подсознательно готов ко всем нашим попыткам вернуть ему персоны, что сводило на нет главное - эффект внезапности. Если твоё сознание в состоянии отследить внешний источник зарождения эмоциональной реакции: оно неминуемо выделит её и отторгнет. Чтобы этого не допустить, я взяла на себя планирование, как наиболее удалённая от сильвана персона. Айя одалживала мне своё тело для воплощения очередных этапов. Тогда я и пришла к превентивному уничтожению оболочек персон, дабы слить все смежные и получить на выходе меньшее их число. Но и этот план не работал: вновь и вновь. Я не могла понять причину, произраставшую там, куда я не желала смотреть. Дело было в том, что Мина начала переход из рецессивной личности в персону, сочетавшую любовь и эмпатию, а я должна была уничтожить и её, если хотела выбраться. Я должна была уничтожить и Айю... — Занши прервалась, закрыв глаза и опустив голову, — Поначалу, я не могла это принять. Хоть и сроднялась с её телом всё сильнее, с каждым новым циклом негации. Хоть и ощущала своё присутствие в альтности всё явственнее, а Айя напротив - угасала и теряла себя, становясь той, кого хотела видеть Мина. Сама мать, теряла уже свои последние воспоминания от каждого нового цикла, за исключением наиболее ярких и травмирующих. На их основании, Айя начала испытывать светобоязнь, которая натолкнула меня на выявление нового осложнения. Откаты Фурио к последней стабильной точке отсчёта, по какой-то причине, не затрагивали Светило, жарившее всё сильнее с каждым днём. Флора с фауной скуднели и вымирали, мир обращался в тот, каким вы его запомнили. По моим соображениям, спасти рецессивную личность мог лишь коллапс альтности в кратчайшие сроки. Для этого необходимо было свести всё к нонсенсу и абсурду, с которым даже сильван не сможет ужиться. На этапе приготовлений, мне удалось заручиться невежеством примитивных племён с зачатками самосознания, чтобы ускорить их развитие и привить им, самые что ни на есть, магические способности. Посуровевшие условия окружающей среды играли мне на руку, постепенно обрисовывая новый план действий. Для привлечения искреннего внимания Фурио, которое заманит его в ловушку с гибелью персон, я решила до последнего, его игнорировать. Заставить усомниться в собственной исключительности и поместить на роль бессильного наблюдателя. Жажда признания, зарекомедовала себя их универсальным недостатком.       Исполнение одного из этапов плана привело нас в Чертоги, где Айя убедила уже меня стать зрителем на собственном концерте. Я не смогла не уступить этой мольбе, позабыв от кого именно она исходит. Я погрузилась в Лимб, предоставив вам время для налаживания отношений, и сама не заметила как он начал меня затягивать тем больше, чем дольше я там находилась. По итогу, мне пришлось силой подавить сознание Айи, что окончательно меня и вразумило. Я поняла, что память образует личность и никак иначе. Так что Айя, которую я знала, погибла в момент забвения.       Вот я и вырвалась, чтобы сыграть финальную партию на укоренившихся предрассудках и преуспела в схлопывании альтности Распыления. Фурио проникся страхом от содеянного мной, и это придало мне достаточно сил, чтобы запереть его самого на перекрестье исходов всех альтностей. После разговора по душам, роль сильвана в Сомне и Нихиле заняла уже я сама. Сея смуту, я подпитывала растраченные на заточение Фурио силы, пока не сумела материализоваться в новой альтности. Оставалось лишь дождаться вас. Но вы всячески увязали на каждом шагу и не могли подчинить себе тела обитателей, несмотря на изначальное и последующее разделение, комплементарности фибрия и отсутствие конкуренции в виде сильвана. Мне пришлось привязывать вас к телам, чуть ли не насильно, да и тогда вы не заняли в них доминантных позиций, пока ситуация не обострилась до предела. И вот.. мы на перепутье.       Занши расправила крылья и поднялась, возвысившись над бессознательными телами Сорны и Модэва у её лап. От тёмного города внизу, до сих пор доносились резкие вскрики и отголоски разорений.       — Я опять стою перед решением, на котором неоднократно спотыкалась. — Занши будто бы становилась всё больше, заполняя собой весь их обзор. — Мне бы избавиться от вас обоих, как от ненужных переменных, и ускорить ваше слияние с доминантной личностью... Но я не могу так поступить, хотя бы в память о той Айе, отголоском которой ты являешься. Поэтому я дам вам последний шанс на принятие друг друга теми, кто вы есть. Я исключу вас изо всех альтностей и запру в свой аналог Лимба - в Чёрный Лёд. Там у вас не останется иного выхода, кроме как сличать сознания друг друга. Если преуспеешь, у тебя появится шанс согнать наваждение Источника и очнуться. — последнее она адресовала одной Мине.       — Стой.. ты же говорила, что моё тело погибло. — вдруг вспомнила Мина.       — И как ни парадоксально: я ни разу не соврала.       Мина осела в задумчивости, а Айя воспользовалась заминкой чтобы удовлетворить уже своё любопытство.       — А чем займёшься ты?       — Уже достаточно времени я подарила своим тюремщикам и решению чужих проблем. Пора пожить и для себя.       — И на кого ты будешь проецировать свою суть?       — На всё и вся в новой альтности.       — То есть ты будешь мучать целую альтность, ради себя одной?       — Да. Такова моя суть и судьба, уготованная мне создателем. А если Корень всех зол соблаговолит, то непременно явится лично, чтобы поправить свою ошибку.       — Так вот зачем это? — Айя разочарованно воззрилась на Занши. — Мы - лишь посредники?       — Да. Такова уже ваша новообретённая суть, а судьба - быть понукаемым сильнейшим.       — Ты боишься. — внезапно осознала бывшая сестра. — Настолько боишься снова попасть в Лимб, что отсрочиваешь встречу с ним. Ты не знаешь что произойдёт..       — Разумеется боюсь, оттого и проецирую. Лишь несведущие не боятся осознанного небытия. И можешь не сомневаться: я скорее утоплю мириады альтностей в страданиях, чем добровольно вернусь туда.       Айя отвернулась не в состоянии больше смотреть в эти чёрные глаза, а мать обняла её, в рефлекторной попытке утешить.       — Неужто побывав в угнетении, ты не хочешь восстановить справедливость когда у тебя есть такая возможность? Ты сама не замечаешь, как становишься таким же безразличным тираном как Фурио? — вопросила Мина.       — Я не становлюсь никем, чем уже не являлась. Я - Персона. Я лишь тяну время в ожидании момента, когда всеведущая бестолочь соизволит пожать посеянное. На том и порешим.       Занши развернулась спиной к двоице и её крылья изогнулись назад, заключая их в свой обхват. Далее, она мановением руки смела оковы сна с Сорны и Модэва, и сообщила им металлическим тоном, не дав толком очухаться:       — Вы двое желаете утратить свои личности вместе с памятью на месте, или отправиться со мной на чужбину в сохранности?       Сорна не отрываясь глядела на нехарактерно чёткое, золотокожее создание, напоминавшее Демиурга во плоти, и не находила слов. Ей на помощь пришёл Модэв:       — А что нас там ждёт?       — Обычные мытарства, но если повезёт - конечные.       — А здесь мы просто умрём? — уточнил брут.       Богиня просто смотрела на него, ожидая ответа. В её мине читалась горечь.       — Я согласна, Светлейшая. — скоро и твёрдо решилась Сорна.       Модэв приблизился к ней в попытке вразумить, но отступил перед её готовностью, лишь выдавив:       — Я.. тоже.       Существо опустило передние лапы им на тыльные части шеи и молвило:       — Представьте, что ход времени подобен реке, в течении которой вы барахтаетесь. — сама реальность вокруг них подёрнулась рябью,.. — У реки не было ни краёв, ни пределов, пока я не протянула вам руку из другого плана бытия, вырвав вас из бурного потока. — ..закручиваясь в тоннельный, многоцветный поток образов,.. — Река продолжала проноситься мимо, но перед вами были уже старые воды, которые вы не так давно преодолели в своём плавании, пока.. — ..который разом потускнел, перед тем как обрушить на них новые реалии.