Creation Echo

Spectrum: Crimson       Едва длань Светлейшей пустила их, двоица рухнула на полированные камни пола. Справившись друг о дружке, они оглядели полутёмную комнату, в которой оказались. Большую её часть занимала глыба чёрного камня, которая словно впитывала свет от оранжевых осветительных кристаллов, покоившихся в металлических кармашках на стене. Также, к глыбе сходились толстенные балки, явно рассчитанные на вес всего здания. Обследовав комнату, они наткнулись лишь на запертые двери, в которые и начали долбиться от безысходности.       Им открыла пара высоких воинов в полной броне из сверкающей белой чешуи, местами обитой красной тканью, расшитой незнакомыми рунами. Они были вооружены колоссальных размеров шипастыми орудиями на длинных древках, которые малость уступали им в росте. К взаимному удивлению незваных гостей, стоило воинам их рассмотреть, как оба разом преклонили колени и положили головы на сложенные кулаки. Неловко попытавшись убедить их, в невостребованности таких формальностей, они наткнулись на языковой барьер, к счастью неполный. Из их чётких ответов они сумели вычленить основное: они попали в некую Цитадель, сами воины звались драгунами, а о люменах, Полисе и язычниках тут слыхом не слыхивали. Когда поток их вопросов застопорился, лишь наплодив больше непоняток, драгуны вызвались отвести их к некоему «архимагистру», о котором упоминали с не меньшим почтением. Сорне и Модэву осталось лишь покивать и стать цепью между направляющим и замыкающим воинами. Их вели по голым коридорам, сплошь из камня и металла, где всё было иссечено угловатыми рунами, а единственными украшениями служила минеральная структура камня, да уже виденные кристальные светильники. А вот уровнем повыше, появились багряные полотнища с изображением Светлейшей, пожиравшей Светило, да окна с линзами, искажавшими обзор. Глянув через одни такие, Модэв оглянулся на Сорну в недоумении: они находились в парящем замке, из которого хорошо наблюдалось огромное, тускло-алое Светило. Вокруг крепости прямо под ними, сколько хватало глаз, простирались обширные пустоши в лёгкой дымке тумана.       По мере подъёма, они всё чаще улавливали хлопанья крыльев и различали громкие, животные вскрики. Едва углядев тех кто их издавал, они отпрянули перед невиданными прежде, четырёхлапыми птицами, походившими на Светлейшую формами и размером, но имевшими серебристый окрас. Сопровождавшие их драгуны заметили их интерес и назвали существ «грифонами». Их путь окончился чуть выше их гнездовья: перед двойными металлическими дверьми, с молотком виде крылатого змея, обвивавшегося вокруг самого себя. Один из драгунов церемонно постучал и заглянул внутрь, после чего пригласил их на ковёр к женщине в белой мантии, с красной отделкой и множеством поблескивающих рун. Та окинула их неверящим взором и склонилась в пояснице, обозначив своё почтение, а следом представилась на этом полузнакомом языке как «архимагистр Ордена Предвечной». В явном беспокойстве, она пыталась им объяснить нечто очень важное и Сорна смогла, по наводящим вопросам, расшифровать следующие положения: сама Великая Душительница напророчила их появление и наказала доставить их к Вратам Мреющей Звезды, в Бастион. Похоже женщина боялась расхождения их желаний с волей богини, но Светоч как смогла, убедила её в обратном. Засим, все вместе, они немедля отправились, к уже пройденным загонам грифонов. Там им снарядили некую «гуждолу», которая походила на челнок парлета, но полностью крытой, овальной формы, с округлыми окошками. Когда все пристегнулись ремнями, к гуждоле подвели четвёрку оседланных грифонов и впрягли уже их, после чего всю конструкцию дёрнуло и потянуло вверх, слегка покачивая. Сорна уточнила, безопасны ли путешествия на грифоньей тяге, но женщина видно не совсем поняла, объяснив что раньше они использовали шары, которые отличались повышенной взрывоопасностью. Пока они летели над туманными пустошами с прогалинами, которые бросались в глаза однотонностью заплат чёрной земли, архимагистр пыталась разъяснить им их бедственное положение. По её словам, крепость внизу, которую они все называли просто «Городом», окружали сплошные мёртвые земли (или просто «Пустоши Скверны»), откуда к ним проникло «моровое поветрие» - «Пепельный Тлен». По уточнениям Сорны они выяснили, что болезнь распространялась от мертвечины и заключалась отмирании внешних покровов организма, с последующим обращением их в прах. Она также передавалась через туман, круживший у самой земли Пустошей и днём, но разраставшийся ночью до высоты, превышавшей городские стены, что позволяло ему переваливать через них. Даже сейчас, при взгляде на клочки чёрной почвы, в воздухе над ней угадывалось еле дрожащее марево. Архимагистр объяснила, что им приходится каждое утро обжигать улицы крепости из сифонов, чтобы избежать заражения. Сорна поинтересовалась нет ли тех кто не заражается, а глава ордена помянула зверей, которые мало подвержены болезни и умудрялись выживать одни, за пределами Города, вырабатывая «чудесные механизмы защиты». Помимо них по Пустошам бродили, разве что твари, напоминавшие ожившие трупы. На справедливый вопрос: «зачем туда вообще соваться?», женщина дала обширный ответ, который в двух словах звучал как: «красный Ребис». То была некая альтернатива арксиду, который номы (местный аналог брутов) помещали в составе с жидкостными батареями на вершины гор, где запитывали «громовым эфиром». Заряженные батареи питали тепловые установки на пару, которые лежали в основе их всеобщей механизации. Но то была лишь малая часть функционала Ребиса. Экспериментируя с циклами Светила, фазами дня и ночи, а также рунной символикой они выяснили что ребисовая эссенция способна даровать жизнь днём и забирать её ночью. С тех пор вокруг ребиса возник учёный культ Архимагии, то есть своего рода познания Сути, через исключительно практические эксперименты, в основном сосредоточенные на дихотомии жизни и смерти, дня и ночи, Светила и его Спутника. Архимаги поделились на ранги: от неофитов и адептов до магистров и архимагистра. Они плотно изучали влияние Пепельного Тлена, свойства Скверны и нежити в целом, появление которых совпало с разрастанием Светила и активной стадией добычи ребиса. Тут они прибыли в горный Бастион, местоположением напоминавший Пантеон, но значительно отличавшийся масштабом и правильностью форм.       При выходе из гуждолы, Модэв зацепился взглядом за броню драгуна, походившую на оперение грифона которого тот седлал, и случайно заметил самопроизвольное шевеление чешуи, приведшее его к внезапному осознанию: драгуны не носили доспехов, а их глаза буравили его немигающим взглядом вертикальных зрачков. Вглядываясь в детали его облика, брут поначалу не воспринял черты лица воина, в которых (с оговорками) угадывался облик бывшего иерарха - Седора! Светозарный с трудом отвёл взор, решив не привлекать к нему внимания Светоча, ведь сам ещё не определился в своём отношении, к восставшему из мёртвых.       На том откровения не закончились, сменившись ближайшими потрясениями, стоило им ступить за порог горных выселков. Помещения, где заключали в кристаллы стихии сменяли те, где из отвратительных субстанций варили и настаивали «эликсиры» и «зелья», а за ними был.. виваторий. Там они выводили гибридов-химер, из изловленных с пустошей тварей, путём убиения последних громовым эфиром в эссенции ребиса, с последующей трансформацией в эссенцию существа, которую в свою очередь вводили подопытным для метаморфозы. Архимагистр походя рассказывала им о каждой твари, мимо камеры которой они проходили, а Модэв безотчётно запоминал информацию, хоть и трактовал большую её часть, по одним лишь ощущениям растущего ужаса и отвращения. Виваторием заведовали гомункулы, которых вывели из больных номов, путём введения эссенции здоровых жертв. Из-за этого их тела деформировались, но обретали повышенную устойчивость к условиям среды, став по сути иным организмом. А из зверья им встечались (помимо уже знакомых грифонов): саламандры (ящерицы, окаменевающие в присутствии огня и поддерживающие его своим дыханием), фениксы (птицы, при смерти сгоравшие до костей, но возрождавшиеся из собственного пепла при наличии питательной среды), мантикора(напоминавшая ту - Светлейшую, но без крыльев и с огромным, чужеродным жалом. Её описали лишь как неудачную попытку в скрещивании, с радикально отличным видом), банши (от воплей которой вибрировали укреплённые линзы её камеры), ну и конечно - драконы. Последние являли собой «частично успешное скрещивание», обладая не только чрезвычайно губительным желёзным впрыском, распространявшимся через протяжный выдох, но и соответствующим взрывным темпераментом. Этих существ использовали только для временного выжигания тумана и обжига почвы, при сборке ребиса в пустошах. Для прочего они были слишком своенравны и своеобразны. Например, в ритуале выбора наездника (прозванный «фиксированием»), который требовал постоянного присутствия избранного подле своего дракона на протяжении нескольких дней, за которые формировалась их связь и происходило привыкание ящера к запаху, облику, весу и манере поведения всадника. Выбор происходил случайно и окончательно, а если выбранный компаньон не следовал ритуалу добровольно (например оставив процесс до завершения), то дракон впадал в неистовство, из которого его было не вывести, иначе как убив. Проходя мимо их плавостойких камер, Модэв хорошенько разглядел здоровых, чешуйчатых, крылатых ящеров, вместе с описываемыми средствами контроля - ребисовыми контрольными стержнями, упиравшимися им в плоть через ошейники. Сорна задержалась у загона молодого драконида и его матери, которые наградили их пристальными взглядами в ответ. Загонщик-гомункул по соизволению архимагистра объяснил им, что молодая особь - Сабитур, вот-вот должен был первый раз выдохнуть пламя, достигнув зрелости, наряду с которой следовал выбор седока. Драконид обладал золотистой чешуёй, которая скорее всего, и зацепила взгляд Лучезарной, а вот самого Светозарного больше впечатляла дракониха - Пертима, с её роговыми отростками, потемневшей чешуёй и светящимися вертикалями зрачков, выцеливавших его в ответ. Налюбовавшись на крылатых ящеров, они достаточно быстро оказались у цели всего путешествия - Врат Мреющей Звезды. Они походили на жидкий металл, наподобие версила, переливавшийся в вертикальной плоскости, ограниченной выступами стен.       Архимагистр процитировала Великую Душительницу, сообщив что золотое дитя принесёт им перемены, и пригласила Сорну коснуться Врат. На порыв Модэва последовать за ней, глава воспрепятствовала, заявив что одной лишь избраннице дозволен вход. Тогда брут справедливо поинтересовался своим местом в происходящем, на что ему отметили его важность в моменте: «пертурбации возникнут, стоит одному из вас преодолеть барьер» - таков был ответ. Сорна, в уже привычной ей манере, проигнорировала его беспокойства, а сам Модэв не нашёл в себе сил спорить, не определившись даже с тем, за что сам должен бороться. Она устремилась навстречу неизвестности и была без остатка поглощена стеной, продолжившей своё едва различимое волнение.       Когда одна Светоч скрылась с глаз, другой попытался привлечь внимание архимагистра, зачарованно глядевшую на прежде неодолимую стену. Когда ему удалось поймать её взгляд, он в первую очередь выспросил её имя, чтобы не затруднять общение опостылевшими титулами. Калинда оказалась не против перейти с Модэвом на «ты», но не могла сказать что ему уготовано по словам этой Душительницы, поскольку и сама толком не знала. Им оставалось лишь полагаться на его прихоть, чтобы «подтолкнуть» пророчество к свершению. Так они и порешили, вернувшись знакомым путём к гуждолам. Брут, в сопровождении Калинды и Седора, покинул Бастион вместе с клятым виварием, представившим ему на обратном пути ещё больше плодов для ночных кошмаров, которым только и не доставало гигантских инсектоидов. На обратном перелёте, он удовлетворил любопытство архимагистра, ответив на интересовавшие её вопросы, а заодно узнал что язычников здесь называют «паганцами» и они делят с номами Город на области: «зелёную и серую». В первой заняты, в основном, выращиванием урожая на пропитание и озеленением крепости, а во второй, в большинстве своём, все погружены в строительство и металлургию. То есть, их род деятельности мало поменялся. Модэв уточнил, не враждуют ли две фракции, на что женщина мрачно изрекла: «проблем хватит и без отыска». Добравшись до Цитадели, они прошли её насквозь и задействовали подъёмник, работавший на громоздких паровых механизмах. Перед ними постепенно разрослись слабо поблескивавшие, спекшиеся улицы и приземистые грубые постройки. Крепость тонула во всеобщей серости: пепел лежал всюду, хоть его и активно разгребали жители, разодетые в грубую кожаную одежду, укрывавшую их с ног до головы. Палитру разноображивала разве что чёрная копоть от подземных фабрик, а растительность имела окрас от серого до бурого, и темнее. Так что «зелёным» было только толстенное древо в центре района паганцев, заключённое в кристалл. Сами язычники не походили на себя и выглядели скорее бледными задохликами, еле держащимися на ногах. Несмотря на то, что все прохожие прятали взгляд (наряду с кашлем и любым другим проявлением недомогания), да держали спину прямо - всё едино: в воздухе ясно чувствовались последствия мора. Казалось, один взгляд на здешние улицы, медленно но верно вытягивал из тебя остатки жизненных соков.       Обратившись к Цитадели для углубления контраста, Модэв завидел поднимавшийся от неё столб дыма. Калинда только начала разъяснять что гореть там нечему, как прогремел взрыв, сколовший часть грифоньего гнезда, которая сверзилась на блок строений неподалёку. Клубы пыли и пепла поначалу перекрыли им обзор, а когда они смогли отдышаться и продрать глаза, над ними промелькнули две тени: огромная и поменьше. Золотистый окрас младшего дракона, немедленно выдал знакомую пару, каким-то образом вырвавшуюся из виватория. Хотя вопрос «как?» быстро отпал, стоило Сабитуру вновь дохнуть пламенем, а точнее горючим паром, который он воспламенял после распыления, вызывая его взрывное расширение. Архимагистр только заявила что прежде не видела ничего подобного, как Модэв прервал её, толкнув под навес, а на место где они стояли мгновение назад, рухнули новые осколки стен. Пертима держалась рядом с отпрыском, поливая пылающей струёй заходящих на них с фланга, осёдланных грифонов. Однако, после одного из залпов Сабитура, грифоны под драгунами взбрыкнули и перестали слушаться наездников: даже пытались скинуть последних на землю. Завидев их неудачу, к бойницам Цитадели подкатили скорострельные орудия и обрушили на крылатых ящеров град дротиков, снабжённых стихийными наконечниками. Те разбивались о чешую с огненными вспышками, не нанося ощутимого вреда, но отгоняя драконов от цитадели и трепля им перепончатые крылья. С Калиндой тем временем спорил Седор, получивший боевую сводку от гонцов, и пытавшийся эскортировать её в безопасное место. Но она лишь затребовала отчёт о происходящем, напомнив о важности Светозарного и его воли. Из нового, им сообщили лишь о повреждении главных контрольных стержней в грифоньем гнезде, на зуд которых и стремились драконы. Поводом же для побега последних, считали случайное фиксирование младшей особи, а подозревать было некого, кроме новоявленной двоицы. Таким образом, если Сабитур фиксировался на Сорне, то его было не остановить без убийства, однако воздушные сражения без грифонов, не имели и шанса на успех. Модэв встретил растерянный взгляд архимагистра, но быстро отвёл свой, уткнувшись в запылённый район и снующих в панике жителей.       Вот и его цель. Он дважды подвёл брутов, но жизнь предоставила недостойному последний шанс заслужить бороду. Он без предисловий заявил о своих намерениях и потребовал в общих чертах описать обкатку дракона. Вот только над ними, слишком быстро повисла актуальная угроза, в виде уставших от полёта ящеров с израненными крыльями. Они спикировали в убогую рощу паганцев, поливая округу огнём, причём пламя Пертимы не взрывалось, а липло к поверхности, подобно сидовому у огневателей. Обыватели пытались закидывать драконов сетями и цепями, но первые сгорали на подлёте, вместе с бросавшими их, а вторые просто отбрасывало. Завидев как крохотную фигурку ребёнка окатило пламенем, последний брут забыл обо всём и рванул навстречу опасности, пока взыгравшая смелость его не покинула. Он добежал до слабо шевелящегося мальчика и загородил его собой, глядя прямо в глаза злобного драконида. Золотой ящер уже набрал следующий залп, готовясь изжарить его до костей, а в голове Модэва, стояла одна лишь вязкая пустота. Ему хватило запала лишь обнять дитя и ждать воцарения боли.. которая так и не явилась. Пертима рванулась наперерез пламени и загородила их обоих от взрывной волны отпрыска, разбившейся о её чешую. Она ревела и клацала зубами, а Модэв медленно осмыслял произошедшее: она фиксировалась на нём! Он не знал как оседлать дракона, иначе как запрыгнув ему на спину, оттого и воспользовался последним шансом, ухватившись за шипастый ошейник и держась из последних сил. Его хлестало крыльями и било о чешуйчатое тело, руки были иссечены шипами, но он держался до тех пор, пока дракониха вдруг не замерла. Осмотревшись в поисках причины, он наткнулся затуманенным взглядом на ребисовый стержень, пробивший его ладонь насквозь. Только тогда его настигла боль ото всех порезов и ушибов. Впрочем, не его одного, поскольку Пертима тоже вдруг съёжилась, издав жалобный плач. И брута осенило, позволив ненадолго забыть о боли, когда он повелел драконихе расправить крылья. И она повиновалась. Похоже, ребис позволял транслировать волю не хуже сида, а шип гнездился глубоко в хребте ящера. Из последних сил тормоша угасающее сознание, он побудил дракона взмыть в воздух, и бросив взгляд через плечо - убедился, что его задумка оправдалась и сын последовал за матерью. Оставалось молиться, что в виварии будут готовы к их возвращению...