Не было бы счастья...

Время до момента, когда уже знакомый слуга явился в его комнату, чтобы сообщить, что господин ожидает в столовой, и проводить Лакрицу, тот скоротал, как смог: за чтением пары книг, оставленных кем-то заблаговременно на столе (хотя прежде, как Лакрице казалось, тот был пуст - но он уже начинал привыкать к тому, что многие вещи в этом особняке перемещаются без посторонней помощи). Однако сосредоточиться на этом чтиве в должной мере по определённым причинам не выходило. Слишком много других мыслей и поводов для тревог, которые было силком не выгнать, занимало голову. На сей раз путь по незнакомым коридорам занял дольше, чем хотелось бы. Слуга молчал, неслышно шагая по мягким коврам, и ни разу не обернулся, так что в Лакрице всё крепло ощущение, будто его ведут в ритуальный зал для принесения в жертву, или что-то наподобие. Слабо освещённые коридоры со стенами, обтянутыми красивыми, но от этого не менее мрачными тёмными узорчатыми обоями, казалось, давили, сжимая его неловко в узком пространстве, не смотря на высокие потолки. Лакрица очень старался запомнить дорогу, однако с каждой пройденной развилкой понимал всё отчётливее, что затея эта безнадёжна. Наконец же, судя по всему, они пришли. Подойдя к распахнутой двустворчатой двери, безликий слуга отступил в сторону, кивком давая понять, что они на месте. Лакрица для чего-то кивнул ему в ответ и, неловко сцепив руки перед собой, прошёл в комнату. Столовая оказалась просторной, но очень... камерной - вероятно, потому, что за окнами давным-давно стемнело, и единственными источниками света оказались стоящие на столе высокие витиеватые подсвечники. К слову, о столе - тот был немаленьким, за ним, наверное, могло бы рассесться полдесятка гостей вместе с хозяином, однако накрыто сегодня было лишь двоих. Но при этом... при этом стол был по большей своей части заставлен разнообразными блюдами. Взгляд торопливо пробежался по всему этому изобилию: сочные куски мяса, в какой-нибудь из которых так и хотелось впиться зубами, пёстрое и наверняка очень насыщенное на вкус ягодное рагу, аккуратные аппетитно-золотистые булочки... Просто от вида и смешанного запаха всех этих вкусностей рот наполнился вязкой слюной, и Лакрица почувствовал, как голодно засвербило в животе, так что, боясь, как бы этого не было слышно, неловко сжал вместе локти и с усилием надавил ими на его впалую поверхность - это обычно помогало (успел напрактиковаться, не желая привлекать к себе всеобщее внимание во время школьных лекций). Чёрт... уже сидя в комнате в ожидании этого ужина, Лакрица понимал, и с каждым часом всё отчётливее, как зверски голоден, из-за чего даже опасался не вполне прилично повести себя за столом. Однако если он думал, что ему удалось взять это состояние под контроль, волевыми усилиями и успокаивающими фразами, повторяемыми, будто какие-то молитвы, то сейчас лишь от одного взгляда на столь чудесно накрытый стол все это напускное спокойствие начало рушиться, как карточный домик. Лакрица, к стыду своему, чувствовал себя так, будто его три дня не кормили - что, хоть и походило на реальность, ею не было: как минимум, в школе ему позволили позавтракать с однокурсниками перед отъездом, это было не так уж и давно. Однако сейчас он мучительно боялся, будучи опять страшно голодным, выкинуть какую-нибудь глупость. - Ну что же вы так замерли? Вам нужно особое приглашение к столу? Лакрица наконец отлепил взгляд от стоящих перед ним блюд и поднял глаза немного выше. С другой стороны стола, как-то теряясь в тенях свечей (и в тени такого притягательного зрелища), неподвижно сидел господин Аффогато, изучавший Лакрицу проницательным взором. Тому захотелось ударить себя по затылку. Ужин ещё даже не начался, а глупость он уже выкинул. Это надо же... совершенно не заметить присутствия кого-то другого, мгновенно и полностью замкнув своё внимание на еде! Что о нём подумает господин?! - Если вы ждали этого - то вот оно. Присаживайтесь, - меж тем добавил тот, чуть качнув головой, и второй стул, стоявший рядом с Лакрицей, отодвинулся от стола без всякой видимой помощи. Лакрица немного вздрогнул от неожиданности, но, пристыженный собственной оплошностью, покорно сел. Стул немедленно точно тем же образом вернулся в прежнее положение, окончательно отрезая Лакрицу от дверей за спиной, и оставляя один на один с этим, с его точки зрения, настоящим пиршеством (дома подобный стол они не смогли бы позволить себе накрыть даже на крупное торжество, а в школе, собственно, кормили вкусно, но весьма скудно), в жёлтом свете свечей возбуждавшим аппетит пуще прежнего. И с господином, который без тени раздражения, всё столь же отстранённо, но при этом понимающе смотрел поверх расставленных яств, как бы говоря: "Все мы, печенья, из одного теста сделаны, я очень хорошо всё понимаю." Но, что парадоксально, под этим взглядом Лакрице не делалось спокойнее, хотелось, напротив, как-то сжаться, отстраниться, а по-хорошему вообще встать из-за стола, только бы не оплошать как-нибудь ещё, разрушая это взаимопонимание. - Что ж, я намеревался поговорить с вами. В первую очередь о том, почему вы здесь находитесь. Лакрица напряжённо выпрямился на стуле, стараясь отвернуть немного голову от соблазнительного зрелища под носом. Да, разговор. Вообще-то его явно позвали в первую очередь для разговора, ужин был лишь предлогом и, может, способом сэкономить немного времени. - ...Но, однако же, я вижу, что вы очень голодны. А в таком состоянии с вами, как и с любым печеньем, разговаривать нет никакого смысла. Лакрица вздрогнул. Первой его мыслью было "Что, и правда так заметно?" - но тут, сказать по справедливости, не заметил бы только слепой. Поэтому он просто чуть смущённо потупился, утыкаясь взглядом в пустую тарелку перед собой. - Поэтому, раз уж стол накрыт не просто так, я предложил бы нам обоим для начала поужинать. А потом уже поговорим. Как вы на это смотрите? Лакрица замялся. - Я... да, это разумно, - закивал он. Возможно, учитывая его состояние, лучше было бы совсем не притрагиваться к еде, но сейчас Лакрице не хватало силы воли на то, что было бы правильно, при всём желании. - Что ж, приятного аппетита, в таком случае, - мерно кивнул господин и сдержанно, с видом полной обыденности происходящего, потянулся к какому-то блюду, стоявшему перед ним. - Д-да, и вам, - вторил ему Лакрица, немного придвигая к себе другое и отчаянно надеясь, что ведёт себя так же естественно. Глаза попросту разбегались, так что лучшим вариантом, наверное, было бы взять всего понемногу, но понемногу попросту не получилось: каждый раз, перекладывая себе что-то с общего блюда, Лакрица с лёгким недоумением обнаруживал, что то гарнира набрал в ложку со знатной горкой, то соуса явно больше, чем нужно, чтобы просто аккуратно макать кусочки основного блюда. Так что через минуту Лакрица обнаружил перед собой совершенно полную тарелку и неловко остановил движение руки, потянувшейся было за чем-то ещё. Ну что ж, значит, ограничится тем, что успел взять. В другой раз у него наверняка будет шанс попробовать и остальное. Нельзя было не начать с этого восхитительно поджаристо поблёскивающего куска мяса, он прямо напрашивался! Лакрица парой движений отрезал от своей порции кусочек поменьше и быстро отправил в рот. Ох... Кажется, он даже не сдержался и издал какой-то негромкий блаженный звук. Мясо на вкус более чем отвечало аппетитному внешнему виду: нежный кусочек просто таял во рту, истекая сладковатым тёплым соком, а соус оказался насыщенным, с яркими ореховыми нотками и привкусом чего-то сливочного, и делал из просто отлично приготовленного мяса что-то непостижимое. Просидев так, с даже прикрытыми в удовольствии глазами, несколько секунд, Лакрица медленно, стараясь распробовать как следует, начал прожёвывать его, однако, как он ни растягивал этот процесс, уже начавший терять вкус краешек куска был проглочен. Так что Лакрица сразу же потянулся, чтобы отрезать ещё немного - он не успел даже толком насладиться вкусом, ему нужно было ещё. Постепенно где-то к середине большого куска он немного расслабился, забываясь в удовольствии, получаемом от вкусной еды, и совсем не думая о том, что его ждёт немногим позже. Ягоды тоже оказались приготовлены как-то необыкновенно, должно быть, секрет был в экзотичных специях, которые негромко заявляли о себе, но не перебивали саму суть блюда, сохраняя те самые характерные оттенки вкуса, не присущие никаким местным плодам... Лакрица предавался этим ощущениям, совершенно забыв обо всём вокруг и даже глаза приоткрывая лишь для того, чтобы набрать с тарелки ещё немного положенного туда ранее и отправить в рот - потом они всё равно невольно закрывались от наслаждения. И... как-то абсолютно незаметно всё было съедено, от его порции не осталось ни крошки. Как, уже? Чуть грустно осмотрев опустевшую тарелку, чтобы наверняка удостовериться в этом, и расстроенно вздохнув про себя, когда его догадка сбылась, Лакрица машинально прошёлся по всей поверхности посуды оставшейся в руке корочкой хлеба, придавая ей такой вид, будто бы там ничего не было вовсе - детская привычка, от которой он так и не смог отказаться, покинув родной дом, хотя однокурсники в общей столовой подозрительно косились на него всякий раз, как он это делал - и быстро проглотил этот пропитанный соком от ягод и мяса, а так же остатками соуса кусочек тоже. Было немного обидно: разумеется, Лакрица больше не чувствовал себя болезненно голодным, в желудке наливалось приятное тепло, давая понять, что ужин был отменный, но при этом он остро ощущал, что не отказался бы от добавки. В конце концов, буквально каждое блюдо на этом столе, включая и то, к чему Лакрица не успел притронуться, выглядело даже слишком чудесно, будто с любовью нарисованная картинка из поваренной книги или вовсе только иллюзия, удивительный по совершенству плод чужого колдовства: казалось, моргни - и всё это богатство попросту исчезнет; впрочем, в обеих догадках разуверяли ароматы свежеприготовленной тёплой пищи, столь притягательные, что неподготовленный к такому празднику жизни Лакрица просто не был в состоянии их разделить и распознать, ощущая себя даже слегка одурманенным всеми ими - и, разумеется, не было никаких сомнений в том, что распространяющие эти запахи блюда столь же чудесны на вкус... Однако неприлично было бы столь откровенно наедаться до отвала при первой же возможности, в самом-то деле. Если проявление невнимательности в начале вечера ещё могло сойти ему с рук, то после подобной выходки господин наверняка не начнёт думать о нём лучше. В конце концов, в его же собственной школе практиковались идеи предельной воздержанности... Эти мысли хоть немного отрезвляли. Лакрица бросил неловкий взгляд через стол на чужую тарелку. Сам господин положил себе совсем немного еды, да и к тому, что взял, едва притронулся. Вместо того, чтобы есть, он вдумчиво изучал глазами своего ученика. Лакрица неловко вздрогнул. Он сделал что-то не так? Может, пренебрёг каким-то правилом застольного этикета по банальному незнанию? Нет, не похоже: господин Аффогато смотрел на него без раздражения или неприязни, а скорее так, как смотрят на картины в музеях, со спокойным интересом. Однако Лакрице всё ещё было неловко выступать предметом такого пристального изучения. - Я... прошу прощения... - запинаясь, выдал он, ёжась под этим взглядом и пытаясь сформулировать мысль на ходу. Господин вздрогнул и быстро хлопнул глазами, будто просыпаясь. - Да?.. Нет, не извиняйтесь, всё в полном порядке, - проговорил он, откидываясь на спинку стула, и добавил, похоже, окончательно освобождаясь от мыслей, в которые был погружён минутой прежде, - Вы закончили, как я погляжу? - Я... да, да, спасибо большое, - смущённо отозвался Лакрица, - Вы хотели поговорить, да? Теперь-то о добавке ему точно стоило забыть, и побыстрее, для собственного же блага. Уже съеденное и так походило по объёмам на весь дневной паёк, который был ему положен перед самыми экзаменами. Так что причитающееся он уже более чем получил. - Вы уверены? - господин скептично приподнял одну бровь. Вопрос оказался неожиданным. - Я, эм... Я думаю, да, этого достаточно... То есть, должно быть достаточно... - Лакрица, растерявшись, поскольку не понимал, что вообще можно ответить в такой ситуации, смешался совершенно, - Я-я полагаю, мне не стоит давать себе волю в таких вопросах, господин... - попытка как-то худо-бедно выразить пойманную было мысль захлебнулась, не дойдя до логического конца, под чужим вдруг вспыхнувшей какой-то нечитаемой эмоцией взором. - Как раз об этом и должен был пойти разговор, - господин Аффогато вдруг наклонился к столу, лениво подпирая голову рукой. Взгляд его из глухо-задумчивого сделался каким-то проницательно-острым, и, казалось, этим взглядом он мог видеть своего собеседника насквозь. Лакрице стало неуютно - неуютнее, чем прежде, - Если я правильно понял, вы определили съеденное количество пищи как достаточное, но не потому, что почувствовали сытость, а потому, что отчего-то убеждены, что оно должно быть достаточным. Но, видите ли, правда в том, что вам нет никакой нужды вставать из-за стола полуголодным. Даже, я бы сказал, в вашем положении это противопоказано. Это... было совершенно не то, что Лакрица ожидал услышать во время обещанной беседы. Кажется, непонимание, которое он испытал, отразилось на его лице, поскольку господин кивнул так, словно был к этому готов, и уточнил: - Я вижу, вы сбиты с толку. Оттого ли это, что подобный образ мысли вам навязали в моей же собственной школе, где держали впроголодь, при этом требуя высокой продуктивности, а теперь я сам хочу убедить вас придерживаться иной логики? Лакрица не знал, что можно на это сказать, поэтому просто сдержанно кивнул, чуть втягивая голову в плечи. Он и впрямь не понимал именно этого. Господин Аффогато беззлобно усмехнулся и продолжил: - Что же, тогда слушайте. Я не отрекаюсь от того, что учредил сам, и действительно считаю, что старшекурсники, взрослые лбы, выросшие в тепле родительского гнезда, должны научиться затягивать потуже пояса, когда это требуется, и при этом не терять в силе. Их учили перетерпевать все трудности и затем выдавать свой максимум, но не вдумчиво распределять и поддерживать энергию продолжительное время. Однако, так или иначе... можно сказать, вы изначально находились с ними в неравном положении, и мне, признаться, совестно, что я не подумал об этом, пока гром не грянул, - господин поморщился и на секунду перевёл взгляд вниз, на свою тарелку, должно быть, досадуя, - Моими учениками всегда были юноши из знатных родов, проведшие годы в тренировках с мечом, верховой езде. У их тел есть некий ресурс, запас жизненной силы. А вы... уж не обижайтесь, друг мой, но в силу того, какую жизнь вы вели до школы, судьба вас таковым критически обделила. Лакрице, уж конечно, было не очень приятно такое слышать, но поспорить с господином он не мог. Во времена жизни в деревне ему не особенно много доводилось работать руками из-за природной слабости и хлипкости, которые не позволяли ничего ему доверить - к примеру, Лакрице стоило адских усилий поднять из колодца ведро и тем более донести его домой, не расплескав половины набранного, а мать справлялась с этой задачей куда как лучше и быстрее. Оттого из обязанностей Лакрице вечно выпадала уборка да присмотр за младшими братьями и сёстрами, так что у него даже не было лишней возможности повлиять на свой недостаток. И из-за этого Лакрица и впрямь визуально выделялся в рядах юношей с курса: крепких, развитых парней, не только хороших магов, но и достойных воинов, и выделялся отнюдь не положительно. А господин тем временем продолжал: - И, собственно, для них это уместная практика, которую их тела могут вынести, но вот вам повезло гораздо меньше... Я бы даже сказал, что у вас история противоположная. Вас не нужно помещать в ситуации, искусственно ограничивающие возможности, потому что вы с детства были ограничены естественно и, напротив, никогда не знали полной силы. Так что... вас, напротив, прежде всего следует научить заботиться о себе, насколько позволяют нынешние обстоятельства, чтобы дать телу набраться сил и использовать потенциал, прежде недоступный. Остальное - уже потом. Вы меня понимаете? Лакрица медленно и неуверенно кивнул. Да, смысл услышанных слов он понимал, но... верилось как-то не очень охотно. Сама идея о том, что для своего же блага он должен начать позволять себе некие излишества, противоречила всему, что Лакрица привык думать. Господин Аффогато задумчиво склонил голову набок, оценивая чужую реакцию. - Я вижу, что не совсем. Позвольте мне в таком случае развеять ещё одно ваше убеждение. Экзамен, вследствие которого вы сюда и попали... Вы провалили его не потому, что вы - плохой волшебник. Вы провалили его потому, что ваше тело не вынесло нагрузки, которую вы сами и решили на него возложить. Лакрица невольно открыл рот, чтобы возразить: услышанное звучало, как бессмысленное оправдание. Потом вспомнил, с кем разговаривает, и рот закрыл. Но тут же невольно открыл снова, потому что у него однозначно имелись вопросы. Господин, предугадав происходящее, поморщился и заговорил вдруг раздражённо. - Почему мне нужно объяснять вам это? Конечно, вы не выдержали, да мало кто выдержит такое. Огромные затраты сил, брошенных на учёбу, прибавить возмутительное пренебрежение сном, прибавить скудное пополнение энергии из-за ограничений в еде, а затем и почти полный отказ от оной, прибавить нервное напряжение... Хотя господин Аффогато излучал всё более острое недовольство по мере того, как говорил, Лакрица интуитивно чувствовал, что недовольство это обращено не против него. Но всё равно, невольно поддаваясь чужим эмоциям, он забеспокоился, неловко ёжась на резко ставшем неудобным стуле. - Конечно, от вас в считанные недели ничего не осталось, и любое мало-мальское напряжение могло стать последней соломинкой, которая переломит спину верблюду! - воскликнул наконец господин, и даже эмоционально взмахнул кистью, сбрасывая напряжение, а затем резко заговорил с прежней выдержанностью: - Вот и... Сложный ритуал призыва ею и стал. И не смотрите так на меня, конечно, я разузнал, что с вами происходило до экзамена. Лакрица, на самом деле не думавший о том, откуда господину всё известно, да и вообще смотревший не на него, а в никуда, вздрогнул в ответ на эти слова. - Ээ... Прошу прощения, я просто... не ожидал этого услышать, - неловко оправдался он, опуская голову. - Я вижу, - снисходительно отозвался господин, снова ненадолго смеживая веки, - Хм, что ж... в то время как вы об этом думаете, я бы посоветовал продолжить ужин, пока всё не остыло. Возвращаясь к тому, о чём я говорил, вам не стоит продолжать жить впроголодь, особенно если вы хотите, чтобы у меня всё же вышло чему-то вас научить, - и он замолчал с коротким мягким смешком. Звучало... звучало даже слишком хорошо для того, чтобы быть правдой. Да и, собственно, господин не ошибался, Лакрице нужно было больше времени, чтобы осмыслить всё услышанное. Но раз уж ему столь непосредственно советуют поддаться своим слабостям, может ли он отказать? - Благодарю вас... Я так и сделаю, господин, - Лакрица смиренно кивнул и затем всё ещё слегка неуверенно потянулся, чтобы взять себе ещё немного еды. В первую очередь ещё кусок мяса: в прежней, семейной жизни оно было на столе большой редкостью, так что сейчас отказать себе в подобном угощении у Лакрицы не было никаких сил. Как-то незаметно он снова набрал себе полную тарелку, но теперь это уже не было поводом для беспокойства - он был более чем уверен, что всё это съест, и никаких вопросов к нему не последует, да и, если захочется большего, не остановят. Уверенность в первом из этих пунктов не была безосновательной: пусть уже спокойнее, чем прежде, не столь болезненно концентрируясь на вкусе, а продолжая трапезу, просто чтобы насытиться, но Лакрица уверенно ел, и в считанные минуты добавка так же, как и первая порция, кусочек за кусочком, каждый, однако, пробуемый с большим вниманием и неторопливостью, чем прошлый, со стола испарилась. Задумчиво смотря на свою вновь до блеска очищенную тарелку, Лакрица с осторожностью облокотился на спинку стула, вкладывая в рот золотистый краешек булочки, которым снова протёр посуду. Он... чувствовал себя немного странно - вероятно, потому, что совершенно не привык быть настолько сытым. Только сейчас, когда вся вторая порция ужина была поглощена без остатка, присоединяясь к первой где-то там, внутри, Лакрица начал понимать, что поесть столь плотно ему доводилось очень редко, если не сказать не доводилось никогда. Ощущение было такое, будто внутренности за время ужина совершенно незаметно наполнились под самое горло (очевидно, тот, кто придумал выражение "набить живот", описывал именно это состояние), отчего сейчас казались непривычно тяжёлыми, его буквально придавливало к сиденью стула этим новообретённым весом, да и прежде не слишком туго завязанный пояс накидки стал ощутимо жать, сигнализируя о том, как заметно обхваченное им тело прибавило в объёмах. Уф... Даже дыхание слегка спёрло. Но... что самое любопытное, чувство, что можно было бы съесть и ещё, не прошло: Лакрица до сих пор поглядывал на оставшуюся на столе еду с некоторым интересом. Но всё же тут он принял твёрдое решение остановиться - даже если ему снова предложат не сдерживаться. В конце концов, это была бы уже слишком неприкрытая, откровенная распущенность, господин Аффогато явно склонял его не к этому. Кстати, о нём... Лакрица украдкой взглянул через стол. Господин на этот раз не наблюдал за ним, а наконец-то спокойно ужинал сам, неторопливо отрезая себе ещё немного мяса. Однако, кажется, почувствовав чужой взгляд, он поднял голову от тарелки. - Теперь-то вы действительно сыты, я полагаю? - с лёгкой полуулыбкой поинтересовался господин, проглотив то, что жевал. - Я... да. Спасибо большое, всё было очень вкусным, но теперь-то мне правда больше не нужно, - отозвался Лакрица, как-то внутренне подбираясь: почему-то ему показалось, будто так просто его из-за стола не выпустят. Словно господин мог, решив, что подопечный недостаточно хорошо понял его, и не надеясь более на силу слов, принудить того продолжить есть иными способами. Например, встать из-за стола, приблизиться и силой затолкать что-нибудь ещё ему в рот, да поглубже... Однако господин Аффогато не стал уговаривать Лакрицу продлить ужин или чинить каких-либо препятствий его окончанию, он только удовлетворённо кивнул, словно мысли его были о чём-то совершенно ином. - Это радует. Мне приятно слышать, что вы разделяете мои предпочтения в вопросах пищи, ха-ха. Лакрица даже выпрямился на стуле. Неужели кому-то могло не понравиться подобное пиршество?! - Простите, а... находились те, кто не разделял? - Случалось. Некоторые мои гости были весьма въедливы, - господин скривился и приподнял брови, словно желая добавить: "Представьте, какие глупцы!" - Но вы, как я вижу, не избалованы такими мелочами жизни. Что ж, может, это и к лучшему - я постараюсь привить вам хороший вкус, пока вы гостите у меня. Поверьте, мне есть, что вам показать, не только в вопросах колдовства, - он тонко улыбнулся и снова облокотился на стол, опять загораясь неким интересом, - Скажите, вы сладкое любите? Лакрица не сразу нашёлся с ответом. Он... что-то, в общем-то, и не мог припомнить ни разу в жизни, когда ел сладости - за исключением жжёного карамельного леденца, и то лишь как-то раз на ярмарке, когда отец выручил неожиданно хорошую сумму за день, так что на радостях решил побаловать детей одной большой конфетой на всех. Лакрице, правда, только единожды удалось её в руках подержать, но вкус он помнил до сих пор: горчащий сгоревший сахар и что-то незнакомое, от чего чуть зубы не сводило - наверное, это и был вкус сладкого. И... да, определённо, Лакрица любил сладкое. - Я... Да, господин. Думаю, что да, - запоздало оживляясь, выдал он наконец. - Ооо, - протянул господин, расплываясь в какой-то особой довольной улыбке, - Поверьте мне, вам у меня понравится. Лакрица неловко улыбнулся и хихикнул. Признаться, он начинал чувствовать себя не лучшим образом: в наполненном животе будто что-то глухо жгло, словно норовя пропалить его изнутри, а ещё немного туго соображалось - должно быть, это давали себя знать последствия необыкновенно плотного ужина. Хотелось прилечь, а ещё лучше поспать, хотя час был отнюдь не поздний, обычно в это время Лакрица только садился за книги, чтобы подготовиться к следующему учебному дню. Однако, не смотря на такие странности в самочувствии, как-то неловко в разгар непринуждённой беседы было спрашивать разрешения уйти. Но, пока Лакрица думал, как бы ему отпроситься из-за стола и вежливо ли будет сделать это вообще, проблема решилась сама собой. - Хм, что ж, полагаю, раз вы уверены, что насытились, вы можете идти к себе. Нет нужды ждать меня, я всегда ем очень медленно, - господин мерно кивнул Лакрице, а затем перевёл взгляд на забытую было собственную тарелку, - Идите и отдохните как следует. У вас был долгий день... Не беспокойтесь о том, чтобы встать с утренней зарёй, как в школе, я сам не ранняя пташка, да и, так или иначе, время до обеда вам уделить не смогу. Доброй ночи. С этими словами господин вплотную занялся своим уже явно остывшим рагу, будто бы забыв о присутствии Лакрицы как таково. - О... Хорошо. Спасибо ещё раз. И вам доброй ночи, - неловко отозвался тот, после чего медленно поднялся из-за стола (Лакрица был притуплённо удивлён тем, что для этого потребовалось приложить ощутимо больше усилий, чем он привык) и направился к дверям. Ох, только бы добраться до комнаты без происшествий... К счастью, всё тот же немногословный слуга ожидал его снаружи, чтобы проводить.

***

Этот первый ужин, который всегда бывал весьма показательным, в случае Лакрицы оказался и вовсе исключительным событием. Аффогато не ждал того, что испытал за вечер, признаться, но неожиданность была более чем приятной. Сам он был большим ценителем хорошо приготовленной еды, и никогда не упускал случая получить удовольствие от таковой. Но в этот день Аффогато не мог сосредоточиться на том, что лежало перед ним на тарелке, как бы ни хотел этого, поскольку наблюдение за тем, как ужинает его гость, оказалось чем-то куда более занимательным. Бедный мальчик ел так, словно думал, что после этого ужина его перемелют на муку: сосредоточенно, медленно, очень тщательно прожёвывая каждый кусочек, жмурясь от удовольствия и даже чуть слышно сладостно вздыхая время от времени. О горные духи, казалось, что можно насытиться самому, просто наблюдая за тем, как он ест. Аффогато, забыв о всяких приличиях, неотрывно созерцал столь увлекательную картину, а паренёк даже не замечал этого - так сильно был увлечён своим занятием. И чем дольше это длилось, тем отчётливее маг чувствовал жар возбуждения в паху: так хотелось подняться, обойти стол, приблизиться к мальчишке и без лишних прелюдий скользнуть руками по его бокам, пока тот занят своим делом... Но, к сожалению, Аффогато не мог себе позволить воплотить эту фантазию, пока не мог: как показывал первый опыт, полученный во время знакомства несколькими часами ранее, этот его новый подопечный был очень нервным и пугливым, а позволить себе разрушить хрупкое, только начинающее устанавливаться доверие юноши Аффогато не желал - это бы отравило всё удовольствие в последствии. Неуютно его партнёру - ничего приятного для него самого. Не жалость и не совестливость, просто нежелание ощущать себя насильником. Аффогато, к стыду своему, так замечтался, что Лакрица заметил его внимание к своей персоне - явно более пристальное, чем приличествует. Но маг, как всегда, не растерялся и завёл разговор, который так или иначе пришлось бы завести не сегодня, так потом, поскольку это было необходимо, чтобы юноша вёл себя так, как его наставнику хотелось. То есть, не то чтобы всё, что Аффогато сказал, было ложью, даже, скорее, он был исключительно честен в этой беседе, по крайней мере, по части вопросов чужого здоровья, но, определённо, заботился он так о пареньке совсем не из альтруистической сострадательности. И новый ученик оказался весьма восприимчивым, всё понял и поддался, как миленький! Ещё одно неоспоримое преимущество того, что у Аффогато в кои-то веки в гостях не молодой наследник знатного рода - такой бы непременно принялся демонстрировать гонор - а этот паренёк, которому с детства была привита покорность перед власть имущими, и который его словам верил безропотно. И вёл себя в соответствии с ними. Учитывая, что мальчишка продолжил есть с тем же выраженным удовольствием, Аффогато не сомневался, что при желании уговорил бы его и на третью порцию мяса с фруктами без особых усилий, но решил пожалеть беднягу, тому и так предстояла непростая ночь: его организму предлагалось усвоить количество пищи большее, чем ещё недавно, должно быть, за двое суток. Впрочем, Аффогато не сомневался, что парень справится нормально, в худшем случае сны будут сниться странноватые. Об отсутствии каких-либо более тяжёлых последствий маг заблаговременно позаботился - а то уже бывали прецеденты. А вот разговор о еде им, наверное, заводить не стоило... ох. Чуть унявшееся было возбуждение подкатило с новой силой от мыслей о том, что и в какой обстановке он сможет предложить своему подопечному. Правда что, новая неожиданная радость: наблюдать, как кто-то познаёт весь диапазон наслаждения, которое может давать вкусная пища. И особенно сладости... О-хо-хо! Тут уж маг разойдётся как следует. В сознании даже слишком поспешно оживали желанные образы, особенно тот, который Аффогато прежде так и не довелось воплотить: юноша, которого ему удалось заманить к себе на колени, чуть смущённо позволяет кормить себя кремовым пирожным, пока вторая чужая рука довольно поглаживает его плотный округлый бок... Картина была слишком возбуждающей, его счастье, что Лакрица сидел по другую сторону стола и никаким образом не мог увидеть, что в районе бёдер чужое одеяние подозрительно топорщится. А уж в том, чтобы никак не выдать себя тоном речи или движением, Аффогато был более чем хорош. Отпустив всё-таки мальчишку, маг специально наклонил голову к тарелке, чтобы тот, вставая, не думал, что учитель всё ещё прекрасно его видит. И хотя уловка не совсем сработала, паренёк попытался закрыться просторным рукавом, Аффогато всё же заметил, как напряжённо дёрнулось чужое лицо и как на несколько мгновений полупрозрачная ткань прилегла на заметный выступ под чужими рёбрами... Ох, да, кое у кого ужин определённо был плотным. К сожалению, сейчас Аффогато был лишён возможности видеть больше. Юноша чинно удалился к себе в комнату... ох, как же хотелось тайком пойти за ним. Как только тот закроется у себя, встать около двери, приложив к ней ладонь, и незримо сквозь ставшее для него прозрачным дерево наблюдать за всем дальнейшим - да, быть лучшим волшебником в королевстве отнюдь не означает использовать магию только на благо страны. Наблюдать, как мальчишка медленно и с опаской развязывает пояс, как раздевается и с удивлением поглядывает в зеркало на изменившиеся очертания своей обычно болезненно тонкой талии... Только перед тем, как идти, следовало выждать немного. Впрочем, как маг в эту минуту подметил, средоточие его желаний от одного только воображения такой картины пришло в совсем уж явную боевую готовность, распространяя жар по всему телу. Гм, и правда, что-то он многовато фантазирует сегодня - так возбудиться от одних только образов в голове ему редко приходилось. Весьма бесславный момент. Неужто Аффогато стал столь нетерпелив, будто неопытный юноша, которому достаточно увидеть возлюбленную, чтобы до конца встречи неловко мяться по углам, пытаясь унять бушующую мужскую природу? Разве в этом мальчишке есть что-то до того уж особенное, или просто у Аффогато слишком давно не было гостей? Маг, усмехнувшись всем этим мыслям, не преминул, однако же, потянуться одной рукой под подол собственного одеяния - интерес к еде у него что-то пропал уже окончательно.