С миру по нитке

Мелитех балансировал на шаткой стремянке, собирая нагретые солнцем упругие грозди. Оглушительно трещали цикады, ни малейшего ветерка. Жарко! Хотелось скорее закончить работу и укрыться в тени раскидистого орехового дерева, растянуться на старом вытертом ковре, дав отдых усталым мышцам. Хоть и был он юн, но сбор винограда — скучный утомительный труд, от которого ломит руки и спину, зато на вырученные деньги можно купить впрок еды, а если повезёт, ещё и на новые башмаки останется. А вечером он улучит минутку, когда младшие лягут спать, а папа со старшим братом сядут играть в нарды, и выскользнет за калитку, где уже будет ждать Фаткул, прислонившись широкой спиной к остывающим камням ограды. Сначала на дороге показалось облако пыли. Странно, кто мог явиться в их отдалённую деревню в самое пекло? Цепляясь пальцами ног за занозистые перекладины, Мелитех залез повыше, ухватился за толстую лозу и пристроил ладонь козырьком над глазами. Увиденное поразило и напугало одновременно: что в их забытом богом углу делать страже Правителя? Да еще и при таком параде — в шапках с перьями, с увенчанными флагами копьями и парой барабанщиков, шествующих впереди? Их провинцию присоединили к империи только год назад, когда шестилетняя война, в которой погиб отец, завершилась поражением, и победитель прирезал себе завоеванные земли. Внешне в их жизни ничего не изменилось, вот только без отца все стало в разы тяжелее. Когда в семье из пяти человек всего один альфа, и тот едва ли может считаться взрослым, и денег пока толком не зарабатывает, сложно сводить концы с концами. Старшему брату Шитану еще полгода ходить в подмастерьях у кузнеца, а двое младших тоже омеги, как и Мелитех. Папа все мечтает, как выдаст их замуж в богатые семьи, да кто ж возьмет бесприданников! Даже Фаткул, что всё дует в уши о своей неземной любви и норовит помять за попу, вряд ли пришлет сватов к тому, кто беднее полевого тушканчика. Тем временем кавалькада приближалась, грохот барабанов нарастал. Навстречу, прихрамывая, торопился староста — узнать, с какими вестями прибыли посланники. Новость не заставила себя ждать. Всем незамужним омегам старше шестнадцати, но моложе двадцати двух надлежало незамедлительно явиться на площадь. Папа засуетился, велел Мелитеху умыться и надеть свежую рубашку, заохал, запричитал. В прошлый раз, когда в деревню приезжали гонцы, как раз и забрали по одному альфе из каждого двора на войну. Неужто теперь и до омег очередь дошла? У общинного камня уже толпились омеги от мала до велика. В деревне, насчитывающей двадцать домов, незамужних нужного возраста нашлось четверо: хромой Мади, что покалечился, когда ходил по воду по скользким камням, Фазул, младший Фаткула, напоминающий откромленного поросенка, совсем юный, еще по-мальчишески прыщавый Озар и, собственно, Мелитех. Староста велел им выстроиться в шеренгу и приглашающе поклонился высокому господину в малиновой мантии с гребнем на шлеме. Тот придирчиво осмотрел собравшихся, скривился при виде первых трёх, но, когда взор его упал на Мелитеха, лицо посветлело. Он что-то пророкотал на незнакомом языке и ткнул острым пальцем в грудь юного омеги. Староста закивал и снова поклонился в пояс. Всем было велено расходиться по домам. Не успел Мелитех снова залезть на стремянку, как калитка распахнулась, и во дворе появился сам староста. Он прошествовал в дом и, притворив дверь, стал о чем-то говорить с папой. Судя по его сдавленному крику, дело пахло скверно. Мелитех живо соскользнул с лесенки и припал ухом к неплотно затворенным от полуденной жары ставням. — Это большая честь для нашей деревни. Да что деревни! Для всей провинции! Если повезёт, и твой отпрыск станет избранником наследника, то семья ни в чём не будет нуждаться, а нам всем снизят налоги. Младшие дети, глядишь, смогут достойно выйти замуж! — Конечно, я понимаю, — соглашался папа. — А сам-то Мелитех согласен? — Да кто ж его будет спрашивать! Пока ты его опекун, на всё твоя воля! Не сразу дошло, о чём идет речь, но когда мысль оформилась, Мелитех зажал себе рот, чтобы не выдать свое присутствие. Его что, хотят насильно увезти и выдать замуж за какого-то там наследника? Или еще хуже, отдать в гарем? А вдруг он старый или кривой, или какой-нибудь злобный карлик? Про самого Правителя ходили такие слухи, что просто мороз пробирал. Болтали, что чуть что не по его воле, так и на кол мог посадить, и леопардам скормить. А сынок-то, небось, весь в отца, привык, поди, в золоте купаться и людскими судьбами играть. Зачем им понадобилось искать супруга сыну правителя, если в столице полно вельмож, у которых есть сыновья-омеги, жаждущие составить выгодную партию? Что-то тут не так! Чувствуя себя жертвенным бараном, которого вот-вот насадят на вертел, Мелитех двинулся к калитке, чтобы сбежать в горы. Но лишь приоткрыв её, он убедился, что выход охраняют двое стражников. Можно было бы перемахнуть через изгородь и дать стрекача, но на улице уже столпились зеваки, не уйдёшь незамеченным. Единственное, что оставалось — забраться на старый орех и затаиться в густой листве. — Ну, зови своего сына! Сообщи ему радостную весть. — Мелитех! Где ты, сынок? — папа закружил по двору в поисках беглеца. — Ты же не упустишь такой шанс, не опозоришь себя и нашу деревню? — заволновался староста и угрожающе насупил брови. — Он на дереве прячется! — Вон он сидит, — запищали на два голоса младшие. Староста подал знак, и стражники подошли к дереву. Один решительно потряс ствол, а второй гортанно закричал. Мелитех уцепился за ветку. Он не намерен был сдаваться без боя. Да вот только старый орех подвёл — сук треснул, и юный омега, обдирая бока, рухнул вниз. Падение смягчил потертый ковер, в который шустрые молодцы быстро закатали строптивого претендента в супруги наследника. Весь путь до столицы Мелитех проделал завёрнутый в ковер, спелёнутый, словно младенец. Его погрузили в повозку, но хоть там и лежали какие-то тюфяки, он боками прочувствовал каждый камень на пыльной дороге. Затем его подняли, куда-то понесли вверх по ступеням и, наконец, опустили на пол в прохладном сумрачном помещении. Кто-то дернул за край, и Мелитех, вне себя от ужаса, выкатился из ковра на гладкий мозаичный пол. — Да вы с ума, что ли, посходили?! — раздался властный голос. — Я же просил доставить с почестями! Как вы посмели?! К нему шёл сухопарый господин, видно, что из богатых. Сандалии его были украшены золотыми пряжками, плащ из дорогой ткани, а на голове надето что-то вроде венка, да только из драгоценных камней. Все вокруг притихли, кто-то даже замер в поклоне. «Неужели, сам Правитель Гондридон?!» — испугался измученный дорогой Мелитех. — Поднимись, не бойся, — куда ласковее заговорил этот властный человек. Он приблизился и пристально осмотрел оробевшего омегу, пробежал взором по взлохмаченным чёрным кудрям, удовлетворенно кивнул, отмечая персиковые щёки, густые нахмуренные брови, пухлые, искусанные в отчаянии губы, и остановился на блестящих, словно маслины, глазах. — Ты очень красив, юноша. — Правитель говорил на его языке, чем несказанно удивил Мелитеха. — Не бойся, ничего плохого с тобой не случится, если будешь послушен. И уже куда-то поверх головы омеги: — Отмойте его, накормите и напоите! Я доволен! Мелитеха тут же подхватили под руки и повели по коридорам в наполненное паром помещение, где его раздели, окунули в огромный таз (столько воды он видел разве что в реке в весеннее половодье), затем тёрли жесткими мочалками, мазали какими-то маслами, чесали гребнем. После крутили и так, и эдак, заглядывая во все отверстия и простукивая спереди и сзади, и, наконец, нарядили в чудные шаровары с разрезами по всей длине и рубаху без пуговиц, удерживаемую одним лишь поясом. После сопроводили к столу, накрытому так, как могло присниться лишь во сне. На золотых блюдах лежали и сдобные лепешки с кунжутом, и свежий козий сыр, и спелые фрукты. Сладкая халва, орехи, мёд — то, что доводилось пробовать лишь в детстве, пока был жив отец. Разомлевшего от яств, Мелитеха усадили на диковинный мягкий стул и оставили в одиночестве. Вскоре дверь отворилась, и в комнату зашёл давешний господин в венце из каменьев и двое других, одетых тоже дорого, но поскромнее. Венценосный устроился напротив на таком же расписном сидении, а сопровождающие встали по бокам. Один из них начал: — Мелитех из рода Ранганов, ты удостоен великой чести… — и дальше что-то ещё маловразумительное. От усталости и сытости омегу разморило, и он с трудом удерживал глаза открытыми. — Постой. Лучше я объясню, — прервал заумную речь строгий господин. — Так вышло, что род наш нуждается в свежей крови. Круг знати узок, и дети, рождающиеся в браках с вельможами, слишком слабы. Они умирают либо в утробе, либо в первый год жизни. Наши лекари и мудрецы уверяют, что моему наследнику нужен супруг из другого народа. Лишь так мы сможем достойно продолжить наш род. Ты пригож и здоров, и если ты понравишься моему сыну, то можешь занять это место в нашей семье. — А если я откажусь? — сам не веря такой дерзости, спросил Мелитех. — Боюсь, это невозможно. Слишком мало осталось красивых юных омег, не связанных с нами родством. Но если ты станешь противиться, жизнь твоя будет куда менее радостной. Тебе так или иначе придется родить наследников, и хотя бы один из них должен быть альфой. Не подчинишься — тебя будут держать под стражей. Впрочем, думаю, ты достаточно умён, чтобы не сопротивляться. Сейчас тебя проводят к моему сыну, Арназору. Прошу тебя проявить смирение и почтение. За сим Правитель поднялся и вышел, сопровождаемый советниками. Мелитеха же снова куда-то повели. Ноги плохо слушались, то ли от страха, то ли от вина, которым его поили за столом. Да еще и непривычные к обуви, они так и норовили выскользнуть из расшитых шёлком остроносых туфлей. У резных дверей его провожатые остановились. Один из них трижды стукнул серебряным молотком по круглой пластине. Створки распахнулись, омегу втолкнули внутрь, где царили полумрак и прохлада. Он не сразу заметил фигуру у окна. Тонкий силуэт почти сливался с богато расшитыми портьерами. Светлые, как выгоревшая на солнце трава, волосы струились по плечам. Шея в широком вороте казалась совсем мальчишеской. Легкими шагами юноша приблизился к Мелитеху. Он был чуть ниже ростом, очень хрупкий и совершенно не похож на альфу. Ни тебе воловьей шеи, круглых, на выкате, глаз, жесткой колючей щетины. Он скорее напоминал какого-то робкого зверька, чем мускусно пахнущего брутального самца. — Так это тебя хотят выдать за меня замуж? — голос тоже больше походил на журчание ручья, чем на властную речь. — Да вроде так, — страх отступил. Мелитех чувствовал себя почти хозяином положения. Этот нежный юноша, похоже, сам боялся не меньше. — Хочешь, я покажу тебе сад? У нас там растут такие прекрасные цветы. Ты можешь выбрать себе любые, — наследник улыбнулся, и в его прозрачных голубых глазах сверкнули искры. — А потом давай поиграем во что-нибудь? Знаешь, здесь так скучно. Составишь мне компанию? Мелитех выдохнул. Кажется, всё не так уж плохо.