С миру по нитке

Послышался знакомый характерный скрип, и Иван скривился в ожидании. Сейчас снова начнётся. И точно: тыдыщ-тыдыщ-тыдыщ… И так где-то на полчаса, не меньше. «Вот же неугомонные! Почти каждый вечер так самозабвенно трахаться!» Была бы возможность, ушёл бы спать в другую комнату, но, увы, две другие мало того, что были заперты, так ещё и принадлежали не ему, а какому-то давно проживающему в Штатах мужику. Иван накрыл голову второй подушкой и попытался поймать сонную волну. Тыдыщ-тыдыщ-тыдыщ… «Да когда ж они уймутся-то?! На работу вставать чуть свет! Ироды ебливые!» — злился Иван, и злость эта была не только от недосыпа. В доставшуюся от деда комнату в исторической коммуналке Иван въехал со смешанным чувством. Помнил, как привозили его сюда еще пацаном, когда во время каникул некому было присмотреть. Дед всегда был занят, но для Ваньки откладывал дела. Проведённое с ним время было самым ценным детским воспоминанием. Да и продавать одну комнату было бессмысленно, поэтому решили дожидаться, пока объявится наследник оставшихся двух. Но, как обычно, временное постепенно становилось постоянным, и заселившийся на месяц-другой Иван уже прижился и даже сделал ремонт не только на своей, но и на общей территории. Места было предостаточно — потолки в три с половиной метра и двадцать пять квадратов жилой площади — есть, где разгуляться. Вот только разгуливаться почему-то не получалось. То доучивался в универе, потом мага пополам с работой, где за место надо было убиваться от рассвета до дедлайна. А потом понеслась рутина без конца и края. Короче, личная жизнь свелась к тому, что если кто его и трахал, так только руководство дурацкими трудновыполнимыми заданиями, зато жёстко, грубо и без смазки. А эти наверху всё не унимались. Уже вроде и постанывали в голос, да всё никак! Ваня прямо болеть за них начал, так и хотелось поскандировать: «Да-вай, кон-чай! Силь-ней дол-бись, ве-се-лей ебись!» И в дуделку подудеть. Он бы и сам с удовольствием заочно присоединился, а то и подудел бы в чью-нибудь симпатичную дуделку, но сегодня уже спустил пар в ду́ше, а теперь отчаянно хотел спать. И вот, наконец, частота колебаний снизилась, а потом и вовсе стало тихо. Только топот босых пяток по паркету. Вроде и старый дом, а перекрытия отлично проводили звук. «Рад за вас, ребята!» — буркнул Иван и целенаправленно двинулся в объятья Морфея, поскольку никакого другого мужика, желающего с ним пообниматься, поблизости не наблюдалось. Утро субботы — блаженное время. Можно выспаться всласть, наваляться в постели на всю неделю, лениво попить кофе, глядя на гомонящих за окном синичек, прикормленных на ещё дедом оборудованной полочке. А потом вальяжно устроиться на диване, разделяющем комнату на две зоны — спальную и жилую, как подсмотрел в каком-то журнале. Но не тут-то было. Наверху сначала подозрительно громыхали и шаркали, а потом в мозг вонзился визг дрели. «Ах, вы ж твари! Ещё только десять!» — возопил Иван, проклиная паразитов, пустивших под откос его сибаритские планы. От злости аж скулы свело, хотелось этим озабоченным кроликам засунуть их инструмент в то самое место, посредством которого они ещё каких-то двенадцать часов назад так упоённо сливались в экстазе. И, как назло, погода была мерзейшая, одна мысль о том, чтобы выйти на улицу, заставляла вздрагивать и стряхивать на пол пробегающие по телу холодные мурашки. Ваня двинулся на кухню за спасительным кофе. Синички, понятно, предпочли сегодня держаться подальше от шума и сыпавшейся с неба дриси. Сердце согревала лишь надежда на то, что соседи не затеяли полномасштабный ремонт, а лишь прикручивают к полу кровать, чтобы та не долбилась в стену изголовьем. Когда первая атака перфоратора вроде бы была отбита, Ваня решился вернуться в комнату и рискнул расположиться на диване с норвежским детективом, где убивали со вкусом и выдумкой, а расследовали неспеша и как бы неохотно. Он так увлёкся сюжетом, что почти не отреагировал на доносящийся сверху перестук и редкие вскрики дрели. Чуть погодя с досадой отметил, что характер звуков изменился, но не придал этому особого значения. Поэтому, когда в потолок долбанули чем-то явно тяжёлым, он подскочил от неожиданности. Тем более, убийца как раз ломился в дом жертвы, а Ванькино воображение всё так подробно нарисовало, что эффект присутствия был обеспечен. Довершила его падающая на голову люстра. Осознав происходящее с некоторой задержкой, Ваня искренне порадовался, что отнёс в антикварную комиссионку дедову восьмирожковую, с благородной патиной и тяжёлыми дымчатыми плафонами, доставшуюся, судя по всему, ещё от прежних дореволюционных владельцев (на вырученные деньги он купил не только новую, но и всю обстановку), поскольку та бы явно жахнула насмерть. Приобретённое же на замену шведское изделие с труднопроизносимым именем (то ли Эттаблатт, то ли Йокмокрёкк) легонько тюкнуло по макушке и распалось на составные части, из которых когда-то и было собрано согласно детальной инструкции. Чаша терпения переполнилась, и из неё через край ливануло раздражением за испорченный выходной и ежедневное дразнящее напоминание о том, что у кого-то горячий секс, а тебе, Ваня, разве что послушать и подрочить. Подтянув истосковавшиеся по фитнесу спортивки, Иван решительно сжал зубы и отправился выяснять, кто будет оплачивать ему моральный и физический урон. Нажатия на кнопку звонка не возымели никакого эффекта. Сдержанный стук в дверь тоже. Звереющий на глазах Иван предпочёл забыть о том, что он никакое не быдло, а человек с высшим образованием, даже более того, магистр, и принялся методично долбить в дверь ногой. Где-то на второй минуте, когда точка кипения уже была пройдена, щёлкнул замок, и из-за открывшейся створки показалась физиономия. Распущенные чёрные волосы обрамляли миловидное личико. Запачканная цементной пылью футболка с какой-то однорогой лошадью и линялые местами рваные джинсы. В другой бы раз Иван сделал скидку на то, что хозяйка — девушка симпатичная, и даже проявил бы понимание. Но шишка, набитая осветительным прибором, шок от внезапности произошедшего и обида на весь свет за отсутствие личной жизни превратили в общем-то миролюбивого Ваню в склочную злобную тварь. — Что за херня?! У меня побелка с потолка сыплется, и люстра упала. Мне на башку, прошу заметить! — Ой, извините, ради бога! — произнесла девица почему-то мужским голосом. — Рабочие силу не рассчитали, а перекрытия оказались деревянные. Может, вам помощь нужна? Скорую вызвать? — Скорую я и сам могу. Вы это, давайте прекращайте бардак! И ебля эта ваша по ночам достала. Кровать хоть от стенки отодвиньте! — в сердцах выпалил обиженный до глубины души Ванька. — Всё-всё, уже закончили. И, кстати, вот тем, про что вы говорили, я давно не занимаюсь. К сожалению, — добавило существо, которое никак не удавалось полноценно идентифицировать по гендерному признаку. — А что ж тогда так громыхает у вас до полночи-то? — Ой, — смутилось создание. — Это, наверное, мой тренажер. Так слышно, да? — Чего? — Ваня не поверил своим ушам. Он настолько отчетливо представлял себе кровать, на которой парочка предается разнузданному сексу, что наложить на эти звуки занятия на тренажёре никак не мог. — А где он у вас стоит-то? — У окошка. Вам что, мешает? — Эй, хозяин, иди работу принимать! — в прихожую выдвинулся детина в рабочем комбинезоне. — Закончили, да? Давайте посмотрим, — то, что Ваня принял за девушку, двинулось вглубь квартиры. Сам он, как привязанный, потянулся следом. В комнате, точно повторявшей контуры его собственной, не было никакой мебели. По одной стене располагался балетный станок, другая же почти полностью состояла из зеркал. У окна примостились два тренажера — гребной и велосипед. А по центру, ровнёхонько там, где и должна висеть люстра, красовался блестящий хромом шест. Точь-в-точь как в стрип-клубе, где отмечали диплом с приятелями. — Ох, и ни хуя ж себе! — выдохнул Ваня. — Это зачем же такое? — Понимаешь, — переходя на «ты», живо ответил хозяин жилища, — мне надо заниматься, а наш клуб, ну не тот, где я выступаю, а спортивный, прекратил своё существование. А тут потолки высокие, и комната эта свободная. Вот я и решил… — Так, хозяин, сутки не трогать, пусть цемент застынет, потом я зайду зафиксирую болты. — деловито проинструктировал детина в комбинезоне. — Ну и замажем вокруг, чтоб красиво было. Пока предоплата, а остальное, как закончим. — Да-да, конечно! Вот, держите! — патлатый расплатился и пошёл провожать рабочих. Ваня озирался по сторонам. Действительно, никакой кровати. Выходит, то, что он принимал за горячий секс, было банальной тренировкой. Но стоны-то откуда? Так, что ли, возбуждает гребля? — Так ты стриптизёр? — ляпнул Ваня, как только хозяин вернулся в комнату. — Что за глупости! Я, между прочим, мастер спорта по гимнастике и работаю, вообще-то, в школе, учителем физкультуры. — А шест тебе зачем? — Не шест, а пилон, — наставительно поправил сеятель доброго и вечного. — Отличный снаряд, не хуже колец. — Так на нём же стриптизёрши крутятся во-от на такенных коблах, — отказывался вникать в детали Ваня. — А ты, вроде как, мужик. Или нет? — Хочешь попробовать? Это только кажется, что всё так легко. Вот цемент схватится, я тебе покажу. — Надеюсь, не голый? — уточнил на всякий случай Ваня, прикидывая, как мог бы смотреться его сосед на такой штуковине. Положа руку на сердце, да и чутка пониже, он не отказался бы от такого зрелища. — Ну уж нет, конечно. Хотя есть достаточно откровенные костюмы. Если честно, я в паре клубов иногда по вечерам танцую. На учительскую зарплату не сильно-то разгуляешься. Поэтому мне и нужно место для тренировок. — Слушай, а нельзя твой гребной куда-то перебазировать? А то я от этих звуков уснуть не могу, — куда более миролюбиво попросил Ваня. — Да, конечно! Я ж не знал, что тебе мешает. Кстати, я Дима, — протянул руку сосед. Они перетащили железного монстра в меньшую комнату, выходившую окнами туда же, куда и кухня. Дима объяснил, что для упражнений на пилоне нужен сильно развитый плечевой пояс, поэтому он и занимается в те дни, когда у него нет выступлений. — Ты извини, и за шум, и за люстру. Давай я тебе новую куплю? — Надеюсь, старая ещё жива. Только вот её теперь фиг повесишь — стремянки-то у меня нет, — за разговором Ваня слегка подрастерял пыл и вернулся в своё привычно уравновешенное состояние. — Возьми мою. Потом отдашь, я ей редко пользуюсь. Со стремянкой наперевес Иван вернулся к себе и водрузил на законное место легонький абажурчик. В эту и последующие ночи он засыпал спокойно, шумы с верхнего этажа его больше не беспокоили. Только вот дрочить перед сном стало уже не так интересно — в компании, хоть и воображаемой, было повеселей. Ровно через неделю глаз зацепился за стремянку, задвинутую в угол возле вешалки, и Ваня решил, что пора бы вернуть её владельцу. А заодно и напомнить про обещание показать, насколько хорош этот пилон в качестве спортивного снаряда. Он, конечно, полазил в сети и посмотрел кое-какие ролики. Надо сказать, впечатлился. Когда на шесте крутились девушки, это было привычно, а вот увидеть мужчину оказалось неожиданно. Столько силы, пластики и грации было в движениях, что не оторваться! — Ой, Иван! Привет! — дверь снова открылась далеко не сразу. Дима, во влажной от пота открытой майке и тайтсах до середины бедра, с волосами, собранными в хвост, дышал прерывисто. — Я помешал? — Нет, я почти закончил. Проходи. — Да вот тут стремянка… — надо было как-то упомянуть пилон, но слова будто застряли в горле при виде полуобнаженного блестящего, такого плотного, рельефного и поджарого тела, что хотелось огладить рукой эти упругие выпуклости. Чтобы унять зуд в ладонях, Ваня крепче вцепился в прохладный металл. — Давай её сюда, — Дима потянул лестницу на себя. — Что-то тебя не слышно совсем теперь. — А, да я же пол застелил. Пробка, а сверху специальное покрытие, чтоб тебе потише было. Еще во вторник. — Спасибо, оценил. А помнишь, ты обещал мне показать, что на этом пилоне делают? — Конечно! Только можно не сегодня? У меня выступление в клубе, — извиняющимся тоном проговорил Дима. И вдруг оживился, — А ты приходи, как раз и посмотришь. Там и свет, и музыка, и обстановка. Не бойся, все прилично. По крайней мере, я точно раздеваться не буду. Вот держи! Планов на вечер не было, и Ваня подумал, а почему бы и не да. Сто лет же никуда не выбирался с этой работой! Он взял из Диминых рук флаер, на котором помимо названия клуба и адреса имелась размытая картинка с какими-то людьми на этих самых пилонах. — Ты запиши мой телефон. Если не захочешь потом остаться, можем вместе домой поехать. А сейчас извини, мне ещё собраться надо. Клуб встретил очередью на вход, но по флаеру Ваню без вопросов пропустили внутрь. «Надо же, какая популярность!» — отметил он про себя. Внутри уже было довольно многолюдно, и найти свободный столик не удалось. Устроившись у стойки, Иван хотел по привычке заказать пиво, но в последний момент передумал и выбрал напиток покрепче. Он не был завсегдатаем подобных заведений, и ему требовался допинг, чтобы влиться в среду и поймать настроение. Примерно через час музыка стихла, и мужик в блестящем пиджаке объявил начало программы. Сначала пела какая-то девушка в довольно откровенном наряде, за ней последовала эротически наполненная танцевальная композиция под классику жанра — «Энджи» Роллингов. Потом опять кто-то что-то исполнял хриплым голосом, а Ваня приканчивал уже второго «чёрного русского», чтобы взбодриться. Наконец, свет погас, сцену заволокло дымом, и напряженный ритм ознаменовал начало чего-то значительного. Узкий голубоватый луч выхватил мерцающий шест, то есть пилон. Из темноты к нему протянулась рука, а затем в круге света появилась фигура. Казалось, что юноша совершенно наг, но, приглядевшись, Иван заметил на нём облегающее трико телесного цвета, чуть поблескивающее в свете прожектора. Несколько танцевальных па на полу, затем крепкий захват, и танцор взлетел к потолку, неуловимым движением подбросив своё тело, которое вроде бы не весило ничего. Перевернувшись вниз головой, сполз змеёй почти на пол и опять стремительно взвился вверх. Мах ногами, как на брусьях, и вот тело уже параллельно полу. Оказалось, что номер выполняется на двух пилонах, и Иван не успевал следить, как под энергичную музыку Дима, а это, конечно же, был он, перелетает с одного на другой, словно на невидимых глазу крыльях. Напряженные мышцы, подсвеченные меняющими цвет прожекторами, блестели от нанесенного шиммера или уже от пота, распущенные тёмные волосы создавали контраст с белизной кожи, их взмахи напоминали вспышки пламени. Это действо не было умышленно эротическим, никаких томных поз и откровенных жестов, чистая сила плюс гибкость и ловкость, отточенные движения, чередующиеся с паузами на несколько секунд, когда тело замирало в особо сложном элементе, но на Ивана оно произвело оглушающий эффект. Он и представить себе не мог, как это ошеломительно возбуждает. Номер закончился, на сцену снова вышли девушки, теперь с вариацией восточного танца, но перед Ивановым мысленным взором всё еще стоял образ потрясающего невесомого эльфа. Он чуть не забыл, что надо позвонить, и выскочил в полутемный холл, где было потише. Где-то на седьмом или восьмом гудке, когда думалось, что никто не ответит, Дима, наконец, отозвался: — Слушаю! — он все ещё часто дышал, приходя в себя после выступления. — Дима? Это Иван, который снизу. В смысле, сосед. Я здесь, в клубе. — А, Ваня? Привет! Здорово, что ты пришёл. Ещё останешься или поедем? — Поедем. — Тогда давай минут через двадцать, я подойду ко входу. Отчего-то пересохло в горле, и Иван протиснулся к бару и попросил воды. Увиденное так взволновало его, что сердце трепыхалось за грудиной, будто это он крутился на шесте, и не несколько минут, а добрых полчаса. Сжав в кулаке бутылку, вышел на воздух. С неба сыпалась мелкая морось, она приятно освежила лицо, позволяя дышать ровнее. И только стал утихать непрошеный тремор, как из-за угла показалась тёмная фигура. В ярком неоновом свете вывески капельки влаги вспыхивали на волосах и одежде, и на минуту показалось, что вот сейчас он схватится за столб и сделает свой умопомрачительный кульбит. Но Дима лишь приветливо улыбнулся и достал телефон: — Ещё пара минут и такси приедет. Может, внутри подождём? — Да нет, ничего. Тут лучше. — Ну как тебе? Я там сегодня налажал в одном месте, не сильно было заметно? — Ты что! Это было… В общем, круто. — Хочешь, я тебя научу? Не хуже качалки для тонуса. Давай завтра часикам к двенадцати подходи. По дороге Дима болтал о клубе, о работе в школе, ещё о какой-то ерунде, а Иван сидел, как мешком пристукнутый. Хотелось снова увидеть это волшебство на пилоне, но только, чтобы Дима танцевал для него одного, без посторонних глаз. А потом снять его с этого шеста, с силой провести ладонями по гладкой коже, повторяя контуры мышц, избавляя от тонкой ткани… — Вот и приехали! — Уже? Что-то быстро. — Так без пробок же! Ну, завтра ждать тебя? Рискнёшь на шесток залезть? — Дима провокационно улыбнулся, подначивая. Иван с удовольствием залез бы и на самого Диму, да вот только такая поспешность явно была преждевременной. Посему кивнул, помычал и окончательно подтвердил согласие: — Да, в двенадцать. В ду́ше под теплыми струями Ваня мысленно прокрутил в голове весь номер, дополняя его собственным участием и новыми элементами. Давно не дрочилось ему так упоительно и сладко! Наутро, откопав свежую спортивную форму, он в назначенное время поднялся на этаж выше и привычно забарабанил в дверь. — Приветик! — Дима, свежий как майский нарцисс, распахнул створку, приглашая внутрь. — Готов к новым вершинам? Пошли, расскажу, что и как. Залитая солнечным светом комната выглядела иначе, чем в прошлый раз. Дима что-то объяснял, активно жестикулируя, Иван кивал, но не понимал ни слова. Он весь сосредоточился на губах, глазах и обнажённых плечах под обтягивающей майкой. А уж когда сосед ловко уцепился за шест, демонстрируя простенький, наверное, элемент, мозг выключился окончательно. Ведомый одними инстинктами, словно зомби, Иван на ватных ногах приблизился к пилону. Руки уцепились за узкие бёдра и потянули к себе, прижимая, захватывая и пленяя. Иван повел носом, пьянея от запаха, уткнулся Диме в висок и тихонько завыл, настолько мощно его накрыло. Он ожидал чего угодно: что сосед закричит, ударит, силы-то у него хватило бы и вырубить напрочь, вон какие руки накачанные, но только не того, что произошло. Его талию обхватили крепкие ноги, а губы припечатали поцелуем, словно сургучом — не оторвать. И от этого по башке жахнуло куда как крепче, чем хлипкой икеевской люстрой. До пилона они добрались намного позже, когда за окнами уже стемнело, и вовсе не за тем, чтобы демонстрировать Ивану его возможности, как спортивного снаряда. То есть, возможности-то были широкие, как матушка-Волга, да только к физкультуре это не имело никакого отношения. — Как думаешь, перекрытие выдержит крюки для полотен? Тут ещё много места же, а я хотел новый номер попробовать поставить, — размышлял Дима, задумчиво глядя на потолок, удобно устроив голову на Ванином плече. — Что за полотна ещё? — Они крепятся к потолку, и на них можно разные гимнастические номера выполнять. Сейчас во многих спортклубах тоже есть. Это как качели, только мягкие. — Ммм, качели говоришь? Это интересно.